Алекс  Орлов 
Тютюнин против инопланетян

Тютюнин – 2

OCR BiblioNet
«Орлов А. Тютюнин против инопланетян»: Альфа-книга; М.; 2003
ISBN 5-93556-324-Х
Аннотация

Инопланетяне уже повсюду! Они продают нам водку, мы голосуем за них на выборах. Они охмуряют народ, чтобы казаться добренькими, а на самом деле это – зеленые, скользкие и противные твари. И еще – они едят лягушек! Казалось бы, Земля в опасности, но живут на ней Серега Тютюнин и Леха Окуркин. Сдав бутылки, они начинают действовать, а значит, инопланетянам несдобровать…

Тютюнин против инопланетян

1

Серегу Тютюнина кусали мухи. Они не давали ему спать и разрушали приятные сновидения, в которых Серега был ни много, ни мало генералом кавалерии.
Под ним гарцевала кобыла в яблоках, на голове красовалась папаха из белоснежного пыжика, а в руках Серега сжимал блестящую саблю, которой махал налево и направо, крича:
– Прочь! Прочь, гады пернатые!
На самом деле Тютюнин был вооружен лишь сорванной веточкой полыни, которой взмахивал во сне, пытаясь отогнать назойливых мух.
Дернувшись в очередной раз, Сергей толкнул воткнутую в землю лопату, и та, свалившись, долбанула его черенком прямо промеж глаз.
Тютюнин взвыл, мигом проснулся и, сев на разворошенной земле, стал таращиться по сторонам.
Затем почесал ушибленный лоб и поднялся.
Вокруг, как и полчаса назад, царило запустение нового дачного участка, который в разгар теплого в этом году мая решила разрабатывать его жена Люба, а точнее, ее мамаша и по совместительству Серегина теща – Олимпиада Петровна.
По мнению самого Тютюнина, он и так слишком много натерпелся от своей тещи, чтобы еще и дачу окучивать. Тем более что у самой Олимпиады Петровны дача была, однако она нарочно сделал дочке подарок, поменяв до-
Ставшийся от мужа «Москвич-412» на непригодный кусок земли в десять соток.
Земля эта на дареном участке была твердая, как асфальт, и пахла керосином. До того, как стать Серегиной дачей, она тридцать лет служила нефтебазой.
Нефтебазу прогнали экологи, а землю совсем не дорого продали Олимпиаде Петровне.
Вместо дома на участке стоял похожий на четырехдверный сортир передвижной «красный уголок», вывезенный из бывшего колхоза «Заветы Ильича». Сереге «уголок» достался через закадычного друга – Леху Окуркина, которому часто перепадали всякие неожиданности вроде наследства бабушки или обретения неизвестного прежде дяди.
Этот новообретенный дядя Карл всю жизнь работал в колхозе конюхом, а когда хозяйство развалилось окончательно, народ избрал его председателем, поскольку Карл-конюх был трезвенником.
Оказавшись у власти, он, как человек достаточно просвещенный, решил избавить хозяйство от «непрофильных активов» и принялся распродавать «красные уголки», которых в «Заветах Ильича» оказалось больше, чем комбайнов, тракторов, сеялок и веялок вместе взятых.
Окуркин, по жадности, отхватил себе аж три штуки, решив со временем сделать из них один длинный трейлер. Леха был человеком предприимчивым, и ему в голову частенько приходили гениальные мысли. В полученный трейлер он собирался впрячь свой «запорожец» модели «лупатый» и возить из Рязани в Москву мороженых кур.
«Запорожец» нагрузки не потянул, и Леха подарил один «уголок» Сереге. Он хотел, подарить все три, но Тютюнин вежливо отказался, опасаясь, что Олимпиада Петровна тут же прикупит ему еще два недостающих участка где-нибудь на полигоне войск химзащиты.
– Ну чего, Сереж, червей дождевых много? – спросила появившаяся из-за «уголка» жена Люба.
– Не очень, Люб, – грустно посмотрев на свою благоверную, ответил Сергей. – Ушли они.
– Куда? – почти испуганно спросила Люба.
– За нефтебазой своей уползли. Не могут без керосина.
– Да ты, я вижу, мелко копаешь, Сережа, – заметила Люба и, поковыряв носком слоистые куски слежавшейся глины, добавила:
– Глубже надо копать, а то здесь ничего не вырастет…
Заслышав голоса, из «красного уголка» вышла Олимпиада Петровна.
– Воркуете, голубки, – многообещающе произнесла она, – а работа стоит. Нам ведь, Сергей Викторович, пора уже и картошечку сажать, а у вас, я вижу, ничего не готово.
– А зачем нам эта картошка? Может, ее купить проще? – попробовал защититься Тютюнин.
– Может, и проще… тем, у кого денежки водятся, – с многозначительной улыбочкой процедила Олимпиада Петровна. – А вам с вашей кошкоторговой организацией, Сергей Викторович, лучше иметь хоть какое-то подспорье.
Когда теща хотела плохо отозваться о Серегиной работе, она всегда называла ее «кошкоторговой организацией». Между тем Тютюнин служил старшим приемщиком в фирме «Втормехпошив». И хотя из года в год теща твердила, что, дескать, тут нет никакой перспективы, Тютюнин продвигался по карьерной лестнице.
Еще прошлым летом он трудился за прилавком один, а теперь в его подчинении находился младший приемщик Кузьмич, пожилой человек неопределенного возраста и национальной принадлежности.
Кузьмич был молчалив и красен глазами, в его обязанности входило наблюдение за полками с принятыми мехами, чтобы там, чего доброго, не завелась моль. На крайний случай Кузьмич имел на поясном ремне два полных баллона с дихлофосом и вполне четкие инструкции.
Впрочем, даже не находя моли, Кузьмич каким-то образом умудрялся расходовать запас дихлофоса, и Тютюнин подозревал, что это как-то связано с неестественным цветом глаз младшего приемщика.
– Куда девается дихлофос, Кузьмич? – спрашивал Серега.
– Это из-за энтропии, – отвечал тот диковинными словами.
– Какой энтропии?
– Которая все растет…
Впав от жары и керосиновой вони в недолгое беспамятство, Сергей какое-то время молча смотрел на ухмылявшуюся тещу, а затем сказал:
– Если моих денег будет на все хватать, то ваша помощь, Олимпиада Петровна, нам уже не понадобится. И тогда вам придется бросить воровство. А не воровать вы не можете…
Это было чистой правдой. Всю свою жизнь Олимпиада Петровна таскала продукты из столовых, в которых работала, и очень этим гордилась. Она отказывалась от хороших предложений и продолжала трудиться в заводских забегаловках, маниакально вынося жареных кур, говяжий фарш, яйца всмятку и плавленые сырки.
– Ты что, Сережа! – вмешалась жена. – Мама не ворует. Она просто… выносит…
– Да! Я просто выношу! – тут же ухватилась за это объяснение Олимпиада Петровна. – Воруют ночью! Ломают двери, замки и сторожей душат! А я днем выношу – в обоих руках!
И она потрясла перед Тютюниным двумя красными ладонями, натруженными многолетней переноской авосек с продуктами.
Одно время, еще в молодости, Олимпиада Петровна пыталась поработать на домостроительном комбинате, но, затарив всю квартиру гвоздями, обойным клеем и свежеструганной доской, поняла, что продукты питания – более перспективное направление. И вернулась к своей прежней, любимой и понятной работе.
– Ладно, – вздохнул Сергей, решив прекратить этот спор. Жара лишила его последних сил, а чтобы сопротивляться теще, их требовалось немало. Ох, немало.
Схватив лопату, Окуркин с размаху ударил ею о землю, однако она сразу отскочила, оставив на спрессованной глине едва заметный рубчик.
– Уходите, – серьезно сказал Тютюнин. – Видите, какая земля тяжелая. Мешаете только…
– Хорошо, Сереж, работай пока, – произнесла Люба. – А мы через час уже обед приготовим. Правда, мам?
– Правда, – буркнула Олимпиада Петровна и, развернувшись, двинулась к «красному уголку».
Люба ушла следом за ней, и Сергей остался в одиночестве, уныло долбя будущую грядку.
Неожиданно послышалось жизнерадостное завывание окуркинского «запорожца». «Лупатый» канареечного цвета выскочил из-за чахлого лесочка и лихо затормозил перед веревкой, которая в отсутствие забора обозначала границы дачи.

2

Бодрый и предприимчивый, Окуркин хлопнул дверцей и попытался с разбегу перемахнуть через веревку. Зацепившись, упал сам и повалил два кое-как установленных столбика.
Впрочем, такой пустяк не смог испортить Лехе настроение. Он отряхнул с себя рыжую глину и крепко пожал Тютюнину руку, сказав:
– Тебе идет лопата, Серег! Ты с ней прям женщина с веслом.
– Скажу лучше – с кайлом, – невесело усмехнулся Тютюнин.
– Почему с кайлом? – Окуркин нагнулся и, подобрав кусочек сухой глины, с видом знатока растер его на ладони. Затем плюнул на растертую глину и шевельнул бровями. -
Понятно, – сказал он, однако в свои выводы друга не посвятил. – И давно ты тут ковыряешься?
– С утра.
– Не густо, – покачал головой Окуркин. – Земля как гранит. Ты так будешь до первого снега ее окучивать.
– Я тоже так думаю… – согласился Тютюнин. – Была бы у меня фреза…
– Какая фреза?
– Которой старый асфальт срезают… Два прохода, и дело сделано.
– Фреза – это да. Без фрезы здесь делать нечего… – повторил за Серегой Окуркин и почесал нос, что было первым признаком очередной окуркинской идеи.
– Я вот чего подумал, коллега… – Окуркин еще раз почесал нос, и идея в его голове сформировалась полностью. – У меня знакомый метростроевец есть, думаю, он поможет нам с оборудованием.
– А я потяну по деньгам? – осторожно осведомился Тютюнин.
– Никаких денег и не нужно. Услуга за услугу. Он нам оборудование, а мы ему поможем из шахты мотор поднять с медной оплеткой. Он себе его давно отложил, только поднять не было возможности.
– А теперь что же?
– А теперь возможность будет.
Из «красного уголка» вышла Люба.
– Здорово, принцесса! – поздоровался Окуркин.
– Здравствуй, Леш, – осторожно ответила Люба, подходя ближе и внимательно глядя на карманы гостя – не оттопыриваются ли они не ко времени привезенной пол-литрой.
Поняв, о чем думает тютюнинская супруга, Леха широко улыбнулся и развел руками.
– Да ты что, Любаша! Ты же знаешь, с моей Ленкой в такие шутки играть нельзя. Расправа будет короткой.
Тютюнина кивнула. Ее приятельница, Окуркина Лена, была на полторы головы выше Лехи и имела в своих руках достаточно силы, чтобы свернуть в колечко лом. Не большой конечно, а так – средних размеров.
Окуркина стеснялась своей силы и не раз признавалась, что сильно пугается, отвесив своему благоверному очередного леща.
– Представляешь, Любаш, пульну его несильно, а он отлетит, болезный, к стенке, ударится в нее и сползет на пол да еще глазки закатит. Я тут же в слезы – все, думаю, овдовела… Потом гляжу нет, живой…
Несмотря на такую тяжелую артиллерию, Окуркин время от времени уходил в загул, как правило, в компании с Серегой, которому тоже в таких случаях доставалось дубовой скалкой.
– Почему, Лен, они у нас такие непонятливые? – бывало, спрашивала Люба Тютюнина у подруги. – Вот ведь и достается им, а они опять напиваются. Завтра пятница – опять наклюкаются.
– Наклюкаются, подруга, наклюкаются, – обреченно вздыхала Лена, поводя богатырскими плечами. – Это потому, что они у нас шебутные и отчаянные.
– Отчаянные, – соглашалась Люба, и они с Леной молча смотрели телик, осознавая, как какие-нибудь декабристки, свою нелегкую женскую долю.
– Я просто приехал дачу вашу посмотреть, – сказал Леха.
– Ну и как, нравится? – сразу загорелась Люба.
– Да, красиво. Такой красной глины я нигде еще не видел. Из нее охру можно делать.
– Правда? – поразилась Люба. – А зачем?
Из «красного уголка» выглянула Олимпиада Петровна. Заметив Окуркина, она тотчас выбежала наружу, позабыв снять кухонный фартук с надписью «Аи лав Ю-Эс-Эй».
– Что, доча, перехватила наркокурьера?! Подскочив к Лехе, Олимпиада с криком замахнулась на него дубовой скалкой.
– А ну скидывай дозу, дохлик!
– У него ничего нет, мама, – доложила Люба.
– А чего тогда приехал? – удивилась тютюнинская теща, нехотя опуская скалку.
– Я Сергея хотел на речку пригласить, на Каменку, – скромно улыбнувшись, сообщил Окуркин.
– Да? Купаться захотелось? А кто целину будет возделывать – две слабые женщины?
– Нет, об этом не беспокойтесь. Мы с Сергеем завтра приспособление привезем и буквально весь ваш участок перекопаем.
– Весь? – с сомнением уточнила Олимпиада Петровна.
– Буквально, – уверенно кивнул Окуркин.
– Ну-ну, маркшейдер.
– Моя фамилия Окуркин, – обиделся Леха.
– Ну ладно, раз так, езжайте мыться, – согласилась Люба. – Только никаких выпивок. Ты понял, Сергей?
– Конечно, – обрадовано закивал Тютюнин. – Поплавать очень хочется. Давно я не плавал.

3

Неглубокая Каменка подпрыгивала на глинистых порогах и вилась меж песчаных, поросших соснами холмов. Тютюнин и Окуркин высадились из «запорожца» в том месте, где она омывала берег детского лагеря отдыха «Синий ручеек».
– Хорошо здесь, тихо, – заметил Тютюнин.
– Это пока у детишек тихий час. В нашем распоряжении… – тут он посмотрел на часы, – сорок пять минут… Уложимся?
– Уложимся, – ответил Сергей и, забросив брюки в «запорожец», стал спускаться к воде.
Усевшись на неглубокое дно, друзья, блаженно щурясь на солнце, на мгновение забыли о своих проблемах. А проблемы у них были.
Во-первых, у них сломался множительный аппарат. Сделанный из старой хлебницы, он запросто копировал алюминиевые банки, которые затем можно было сдавать как лом цветных металлов. Маленькие человечки – тыклики, изготовившие этот чудо-аппарат, давно уже не выходили на связь с Тютюниным, и неизвестно было, собирались ли выйти вообще когда-нибудь.
Второй проблемой был старый стадион «Локомотив», где прежде у Сереги и Лехи был собственный участок под трибуной, с которого они добывали во время матчей пустые банки из-под пива.
Пока работала хлебница-множитель, друзья имели стабильный приработок. Они даже продали участок, поскольку были уверены, что хлебница будет работать вечно.
Однако они ошиблись. Агрегат сломался, стадион же «Локомотив» закрыли на якобы реконструкцию, а потом, нежданно-негаданно, над трибунами начали быстро расти стены сорокаэтажного жилого комплекса «Ассоль».
Леха и Сергей вместе с жителями района ходили митинговать и ложиться под бульдозеры, однако нарвались на контратаку милиции, которой руководил чиновник из городской мэрии.
– Ты знаешь, меня сегодня на участке мухи кусали, – задумчиво произнес Тютюнин.
– И чего?
– А то, что кусачие мухи прилетают только осенью.
– Наплюй. Меня сейчас другие вещи интересуют. Более важные.
– Это какие же ?
– Думаю, мне известен настоящий способ очистки. Последний и окончательный.
Тютюнин, полоскавший руки в теплых струях Каменки, на мгновение замер, потом медленно повернулся к Окуркину:
– Ты чего это? Опять?
Окуркин ничего не ответил. Вот уже несколько месяцев в разговорах приятелей это была запретная тема, потому как у обоих еще не изгладились из памяти приключения прошлого лета.
А началось все с наследства, которое оставила Лехе его бабушка.
Наследство как наследство – деревенский домик с трубой. Ничего примечательного, если не считать того, что бабушка при жизни очень расходилась в убеждениях с материализмом.
В погребе под домом независимой старушки внук Леха обнаружил целый склад спиртовых настоек неизвестного назначения. Однако воспитанный на российских традициях Окуркин назначение всякого спиртосодержащего продукта понимал вполне определенно. Пить – и все тут. Но поскольку в силу все тех же традиций пить один Окуркин не любил, он призвал на помощь друга Серегу.
Первая же проба едва не закончилась для приятелей трагически – их чуть не съели странные существа, к которым Сергей и Леха попали после принятия одной из настоек.
По возвращении в родную реальность друзья с перепугу решили напрочь забыть о складе спиртовых настоек, однако держались этого решения недолго.
Они предпринимали попытки произвести очистку драгоценного продукта, однако снова и снова попадали в неприветливые миры, претерпевая в них лишения и откровенный мордобой.
– Ты чего, опять за старое? – строго повторил свой вопрос Тютюнин, поскольку Леха сделал вид, что не расслышал.
– Я не за старое. Я просто хотел с тобой поделиться. Мне же не с кем поговорить. Заведи я эту байду при Ленке, она с меня иероглиф сделает…
– Ты из-за этого и примчался ко мне на дачу?
– Почему? Не-э-эт…
Леха вздохнул. По его лицу было видно, что его просто распирает от нетерпения.
– Ну ладно, рассказывай, – согласился Тютюнин. – Только сразу говорю – я против.
Ага, – оживился Леха и плеснул водой на пролетавшую стрекозу. – Я вот подумал, а чего это мы все время настойки фильтровать пытались? Это же не правильно.
– Почему?
– Да потому. Надо клин клином, понимаешь? – Нет.
– Нужно взять специальной травы и настаивать эти настойки по второму разу. Тогда получится – просто настойка от кашля.
– А какие такие специальные? – Тютюнин поднял над водой ногу и внимательно ее осмотрел.
– Это мы выясним.
– Как ты выяснишь?
– Спрошу у бабушек-знахарок.
– Где же в городе взять знахарок?
– Э, да ты чего, газет не читаешь? Они же, эти бабушки, объявления дают.
– Все равно я опасаюсь, – покачал головой Тютюнин. – А вдруг эти настойки еще злее станут, и не вернемся мы тогда домой никогда…
– Мы на собаках проверять будем.
– На собаках? Мы уже проверяли на собаках, и что получилось?
Окуркин виновато пожал плечами, вспомнив, как они потчевали фильтрованным спиртом бультерьера Дросселя.
Дроссель отлично себя чувствовал, а потом убежал. Окуркин думал, что все в порядке, и они с Серегой выпили, а потом началось такое, что просто ужас.
– Фигня все это. Ты лучше мне вот что скажи, Леха… – задумчиво произнес Тютюнин.
– Ну?
– Что такое энтропия?
– Это когда понос.
– Нет, понос – это диарея.
– Из какой хоть оперы, намекни.
– Да я тоже не знаю, – признался Тютюнин. – Знаю только, что она все время растет и от этого дихлофос испаряется.
Они посидели в воде еще немного, потом откуда-то издалека, будто волнами, стал накатываться странный шум, словно к речке приближалась степная конница.
– Уходить пора, – сказал Леха и поднялся со дна.
– А чего это? спросил Сергей, тоже становясь на ноги.
– Дети. В лагере тихий час закончился. Сейчас прибегут и будут динамитом рыбу глушить…
– Да ладно тебе, – не поверил Тютюнин, однако вслед за Окуркиным пошел вверх по обрывистому бережку.
Когда Окуркин и Тютюнин, наскоро одевшись, отъезжали от Каменки, на реке прогремел взрыв и столб грязной воды поднялся до макушек деревьев.
– Вот это да! – воскликнул Сергей.
– А ты думал, – усмехнулся Леха. – Я же говорил – лагерь, дети. А ты не верил.

4

В новый городской микрорайон Восточное Наглово Сергей и Леха добрались на «запорожце» уже к вечеру.
С трудом пробившись через запруженные автомобилями улицы и чудом избежав внимания сотрудников ГИБДД, Окуркин остановил «лупатого» возле большой, огороженной забором ямы. На плакате, который венчал въезд на территорию строительства, сообщалось, что пуск новой станции метро «Наглово» намечен на Праздник Долгожданной Независимости, где-то во второй половине дня.
Рядом на заборе какой-то хулиган написал мелом «После дождичка в четверг». И нарисовал неприличную картинку.
Все это Тютюнин окинул одним взглядом, а потом засмотрелся на бетонный узел, который серым памятником нависал над огороженной территорией.
– Это здесь работает твой знакомый? – спросил Сергей.
– А то, – неопределенно ответил Окуркин и, выйдя из машины, включил в «запорожце» противоугонку.
– Боишься, украдут? – поинтересовался Тютюнин.
– Конечно. Это ж теперь… забыл, как называется. Во – раритет!
Обойдя машину несколько раз, Леха многократно подергал дверцы и только после этого направился к воротам.
Они оказались закрыты и охранялись огромным лохматым псом, который крепко спал возле голубого вагончика.
– Мех четвертой категории, – привычно определил Тютюнин спящего пса.
– И много у вас за такой дают ?
– Ну, шкура с такой большой собаки потянет на пятьсот рублей.
– Да ты что? – поразился Окуркин и, схватившись за прутья решетки, уже другими глазами посмотрел на сторожевого пса. – Только ведь просто так он не дастся… На лекарства потом больше истратишь…
– Так что, здесь уже никого нет? – напомнил Тютюнин о деле.
– Сейчас узнаем.
Леха несильно потряс решетку, и ворота заколыхались, издавая слабое бренчание.
– Алмаз, стеречь! – донеслось из открытой двери вагончика, а затем на крыльцо вышел сторож с бутербродом в руке.
– Алмаз, место!
Видимо, эти команды были обращены к спящей собаке, которая даже не повела ухом.
– Эй, товарищ! А что, все уже ушли? – спросил Окуркин.
Сторож строительного участка укусил свой бутерброд и невнятно произнес:
– А кто тебе нужен?
– Прораб…
– Он у себя на среднем уровне.
Окуркин не понял, что значит «на среднем уровне», однако поинтересовался:
– А нам можно к нему попасть?
– Можно. Только тишину соблюдайте. Если Алмаз проснется, пощады не будет никому.
– А он вас не слушается? – спросил Леха, не торопясь заходить на территорию стройки.
– Дык когда слушается, а когда нет. Это ж собака – поди разбери, чего у него на уме. Вон там, возле шахты – клеть, это и есть «средний уровень». Вы же к прорабу?
– К нему самому.
– Ну заходите.

5

В воротах щелкнул электрический замок, но едва только Окуркин с Тютюниным прошли на территорию участка, как закрывавшиеся створки перехватила чья-то рука и строгий голос отчетливо произнес:
– Внимание, контрольная закупка! Всем оставаться на своих местах!
Голос показался Тютюнину знакомым, и он, чуть скосив глаза, опознал мужественный профиль майора милиции Шароемова.
Шароемов был весел и крепко сжимал в руках большой черный пистолет.
– Опа-на! Что я вижу? Васька Хвощ и Густав Шкафт! Как говорится в народной мудрости • – гоп-стоп! Руки вверх, иначе – что? – категорически открываю огонь.
Леха и Сергей послушно подняли руки.
– Так, а ты кто? Скупщик краденого? – спросил Шароемов у сторожа и навел на него свою артиллерию.
– Никак нет, товарищ майор! Я здешний сторож! Замков моя фамилия.
– Откуда знаешь Хвоща и Шкафта, Замков?
– Первый раз вижу, товарищ майор!
– А почему пропустил их на охраняемую территорию?
– Я думал, это наши метростроевцы! И вообще я бутерброд ел – с килькой и луком… От такого бутерброда глаза щиплет, оттого и обознался.
– С килькой и луком? – переспросил Шароемов.
. – Так точно, товарищ майор! – проорал с крыльца сторож Замков, прижимая к бедру недоеденный бутерброд.
– Если с килькой и луком, то надо – что? – сделать мне контрольный выстрел… Контрольный экземпляр. А то я с самого утра в засаде.
– Понял, товарищ майор! Сделаю сию же минуту!
– Давай чтобы одна нога здесь, в другая в зоне прямой-что? – видимости.
Сторож убежал в вагончик, чтобы приготовить майору бутерброд, а Шароемов все свое внимание перенес на Тютюнина и Окуркина.
– Итак, Хвощ, где шкатулка старухи-процентщицы? – строго спросил майор, обращаясь к Лехе.
– Какая шкатулка? Нет у меня никакой шкатулки и старухи-процентщицы я не знаю. Чужое дело шьешь, начальник!
– В несознанку пошел, Хвощ? – Шароемов недобро усмехнулся.
– И не Хвощ я никакой, – опомнился Окуркин. – Я Алексей Окуркин, простой рабочий человек.
– Простой рабочий человек?! – радостно повторил Шароемов. – А откуда у тебя желтый «ломбарджини», рабочий человек? Никак в профкоме выдали за хорошую работу?
– Это не «ломбарджини», это «запорожец»…
– «Запорожец»? – недоверчиво переспросил Шароемов и, ткнув пистолетом в козырек форменной фуражки, сдвинул ее на затылок.
– «Запорожец» это, товарищ майор. Он у него уже лет пятнадцать, – подтвердил Серега.
– А ты, Шкафт, не встревай, а то – что? – мало не покажется.
– Да и я не Шкаф никакой, я Сергей Тютюнин.
– А откуда я тебя знаю?
– Вы ко мне на квартиру заходили прошлым летом. Помните?
– Нет, – покачал головой Шароемов. – Если бы я к тебе заходил, ты бы уже на нарах – что? – парился.
Из вагончика выбежал сторож Замков с огромным бутербродом, с которого во все стороны свисали килечные хвосты.
– Извольте откушать, ваше высокоблагородие… произнес сторож и с поклоном протянул бутерброд Шароемову.
– Ага, – сказал майор и впился в угощение, однако пистолет не опустил.
Сергей и Леха тревожно переглядывались и ждали, чем все это закончится.
– Что же мне с вами делать? – вслух размышлял Шароемов, поедая кильку. – Может, при попытке бегства, а? Местность здесь пересеченная, так что шанс у вас будет…
Не веря в то, что слышит собственными ушами, Сергей Тютюнин ощутил где-то в пятках холодный страх.
Наконец майор справился с бутербродом и неожиданно сказал:
– А ведь я тебя вспомнил, Тютюнин. Ты любовницу свою семнадцатилетнюю угробил и в роще закопал. Так это было?
– Не совсем так, товарищ майор. Это вы так думали, а оказалось…
– А оказалось, что у тебя рука в прокуратуре и ты легко отмазался.
– Я не…
– Да ладно! – Шароемов махнул рукой и убрал пистолет. – Раз в прокуратуре свои люди, тут уж ничего не поделаешь. – Вольно. Можно оправиться. Отставить «оправиться». Заправиться.
Леха и Сергей с облегчением опустили руки.
– Только зачем вы сюда-то проникли, на охраняемый объект?
– А мы мотор достать собирались! – на радостях выпалил Окуркин.
– Мотор? Какой мотор? – переспросил Шароемов и с интересом посмотрел на Леху, у которого в прокуратуре никого не было.
– А… ненужный мотор. Мы его здесь еще весной утопили.
– Как утопили? Имел место сговор?
– Не было сговора. Просто в яме утопили. Воды полно было, мы его и утопили случайно.
– В какой яме? – уточнил Шароемов. – И была ли уже открыта навигация?
– А вот в этой. – Леха махнул рукой на огороженную шахту. – Теперь вода ушла, и мы решили достать.
Майор подошел к шахте и, заглянув в нее, обнаружил лишь теряющуюся в темноте цепочку красных фонарей.
Яма была глубокая, и воды в ней действительно не оказалось.
– Одного я не могу понять, – задумчиво произнес Шароемов, возвращаясь от ямы. – Куда Хвощ подевался на своем «ломбарджини»…

6

Майор Шароемов все же убрался, едва не наступив напоследок на спящего Алмаза.
После ухода милиции сторож Замков сделал страшные глаза и, покачав головой, скрылся в вагончике, видимо, для приготовления очередного бутерброда с килькой.
– Вот оказия-то, – вздохнул Окуркин. – Я думал, он в нас стрельнет.
– Ну вот еще, – с деланной смелостью возразил Сергей. – Ты же видел, он меня опознал.
– Ага, как убийцу какой-то любовницы.
– Ну, это когда Палыч превращался то в одно, то в другое. Помнишь?
Окуркин кивнул. Как же было такое не помнить! Палычем они называли неизвестное существо, которое едва не скушало их в параллельном мире, и откупиться от него удалось, лишь пообещав ему вареной колбасы.
Сергей и Леха про эту встречу уже и думать позабыли, когда однажды Палыч появился возле их дома.
Не имея представления, как нужно выглядеть, он копировал всех, кто попадался ему на глаза, – от малолетней проститутки до беглого уголовника Сивухина, внешность которого он «срисовал» со стенда «Их разыскивает милиция».
Получив ящик тухлой колбасы, Палыч оставил своих знакомых и стал зарабатывать на жизнь уличными шоу, в программу которых входило превращение в верблюжий хрен.
Простым людям такой незатейливый номер очень нравился, и слава о талантливом самородке быстро разлетелась по всей столице.
Тогда же, ближе к осени, Палыч уехал на гастроли в Европу, и больше приятели о нем ничего не знали.
– Ну что, пойдем к прорабу? – оставив воспоминая, предложил Леха.
– Конечно. А то ведь нам еще на дачу возвращаться.
И они отправились на «средний уровень», для чего пришлось войти в клеть и спуститься на два пролета по железной лестнице.
Прораб сидел в крохотной операторской комнатке и смотрел в темный экран выключенного телевизора.
– Здравствуйте, – первым поздоровался Тютюнин.
– Подожди-подожди! – не очень внятно проговорил прораб, вскидывая руку. – Наши выигрывают!
– Они всегда выигрывают, Аркадий, особенно если телевизор не включен, – заметил Леха.
– Кто здесь? – встрепенулся Аркадий и, поднявшись с продавленного дивана, обратил невидящий взгляд на вошедших.
Сделав несколько неуверенных шагов, он приблизился к Сергею и протянул руку.
– Бухалов, прораб, холост, не состоял…
Тютюнин с опаской пожал Бухалову руку, а Леха бесцеремонно тряхнул прораба за плечо и напомнил:
– Аркадий, это я – Леха. Мы мотор поднимать приехали.
– Какой мотор? – На лице прораба отразилось недоумение.
– Делаю намек, Аркадий. Мотор-обмотка-медь-деньги-выпивка…
Эта логическая цепь произвела на прораба живительное действие. Его глаза ожили, щеки порозовели, с выражением крайнего блаженства на лице он сделал глубокий вдох, как будто ловил солоноватый морской бриз.
– Что ж, идемте, – решительно кивнул Аркадий. – Все концы зацеплены, осталось только потянуть.
И, резко сорвавшись с места, он стал стремительно подниматься по лестнице, перепрыгивая через две, а то и три ступени.
Запыхавшиеся Леха и Сергей догнали его только возле ямы, у края которой, совершенно не боясь, стоял Бухалов.
– Вон он, наш главный приз, – произнес прораб, глядя в темноту шахты, разгоняемую лишь слабыми фонариками аварийного освещения.
– А я ничего не вижу, – признался Тютюнин.
– Это потому, что ты не обладаешь внутренним видением. Ты ведь не метростроевец… Ну что, потянем за концы,
Друзья. Вес объекта пятьсот тридцать килограмм, так что придется попотеть.
– Может, у вас какое приспособление есть вроде лебедки? – осторожно спросил Сергей.
Ни он, ни Леха Окуркин не были такими уж атлетами, а Бухалов, хотя и вышел ростом, давно растратил свой вес в борьбе с водкой.
– Какой смысл в отказе от борьбы, товарищ? Сейчас мы схватимся с этой стихией и от одержанной победы испытаем настоящее наслаждение. Он нас вниз, а мы его вверх, понимаешь?
– Понимаю, – ответил Сергей, уже подумывая о возвращении на дачу. Чем подвергать себя такой опасности, лучше уж проколупаться три дня с кувалдой и зубилом и таки вскопать наконец участок.
– Слушай, может, ну его? – тихонько толкнув Окуркин под локоть, сказал Сергей. – Обойдусь я как-нибудь без оборудования…
– Отступать поздно, – отрезал Леха и указал на стоявшего позади них Алмаза. После долгого сна пес зевал, демонстрируя пасть с весьма внушительными клыками.

7

Подъем электродвигателя проходил весьма драматично. Пару раз Тютюнину показалось, что силы его покинули, однако он остерегался бросать трос, поскольку тот запросто мог захлестнуть и его, и Леху, если бы мотор полетел обратно.
И снова хриплое дыхание, приглушенный мат и монотонные рывки на счет «двадцать восемь».
Чтобы не скользить, Тютюнин упирался ногами во всевозможные железяки и старался не думать, как долго еще им предстоит бороться с «главным призом».
В какой-то момент прораб Бухалов, стоявший к шахте ближе всех, вдруг сорвался вниз, и Сергей уже подумал было, что можно идти домой, однако Бухалов сумел зацепиться за трос, который тянули Леха с Сергеем, и вскоре самостоятельно выбрался на край ямы. – Навалились, землячки! – воскликнул он, снова впрягаясь в работу. – Раз, два, три, четыре, пять…
– Бухалов… – прохрипел Тютюнин.
– Не сбивай меня.
– Бухалов, давай на счет «и-раз», тянуть, а то мочи нет ждать, пока ты до двадцати восьми досчитаешь…
– Ну ладно… И-р-раз…
С новым счетом работа действительно пошла быстрее, и вскоре ребристый корпус электродвигателя показался над краем ямы.
– Какое счастье! – произнес прораб, когда его главный приз, наконец оказался на дощатом помосте. – Какое счастье, что нам это удалось…
– Нам… Нам оборудование нужно, Аркадий… – тяжело отдуваясь, напомнил Леха.
– Какое оборудование?
– Чтобы землю твердую вспахать. Но по-быстрому…
– Будет вам оборудование. У меня как раз на примете один чемоданчик имеется. Пойдемте я вам его дам.
Бухалов направился к входу в клеть, однако дорогу ему преградил Алмаз.
– Алмаз? Что ты здесь делаешь? – спросил прораб. Пес ничего не ответил, только зевнул.
– У меня ничего нет!
Алмаз потряс кудлатой головой.
– Да правду я тебе говорю. Нет у меня ничего – я сам хотел догнаться, но нету.
Пес тяжело вздохнул и посмотрел куда-то в сторону. Бухалов покачнулся и произнес:
– Ты шантажист, Алмаз. Самый настоящий шантажист… Стой здесь, сейчас я принесу.
Лишь после этого пес посторонился и пропустил Бухалова в клеть.
Тютюнин и Окуркин переглянулись, однако не обменялись ни единым словом, опасаясь привлечь внимание собаки.
Вскоре появился Бухалов с небольшим серым чемоданчиком в одной руке и полубутылкой водки в другой.
Водку с тяжким вздохом он отдал Алмазу, а чемоданчик-Лехе.
– Инструкция внутри. Через неделю вернешь.
– Ага, – кивнул Окуркин, глядя вслед удалявшемуся с бутылкой в зубах Алмазу. – Он у тебя что, Аркадий, выпивку выпрашивает?
– Какой там выпрашивает! Выбивает буквально. Если не дать, он все начальству доложит – и про мотор, и про чемодан с оборудованием.
– Чего же ты от собаки такое терпишь? Давно бы шуганул его со стройки.
– Как же, шуганешь такого. Он сам кого хочешь шуганет. Его, между прочим, сюда по разнарядке министерства обороны направили. У него орденов – как у меня пивных пробок.
– Да ты что?
– Точно тебе говорю. У него восемь задержаний и три прыжка с парашютом.

8

Войдя в Солнечную систему, имперский крейсер «Квантугама Красивый» включил торможение, а сопровождавшие его более мелкие суда разделились на группы и помчались к разным планетам системы.
– Ну и которая тут планета Земля? – спросил адмирал Пинкван, расслабленно вытянув когтистые ноги.
Он сидел в удобном кресле прямо перед прозрачной панелью, за которой начинался космос с чужими звездами и малоизученными планетами.
– Вон та, голубенькая, мой адмирал.
– А чего у нее такой странный цвет? Мне больше нравится окраска Марса или Венеры – а тут глупость какая-то… -Адмирал скривил синие губы и, щелкнув когтями, подозвал адъютанта.
Молодой лейтенант склонился в полупоклоне, держа в руках небольшую коробку-холодильник.
– Номер восемь, – сказал адмирал.
Лейтенант распахнул коробочку и достал из ее дымящегося холодом чрева охлажденную лягушку.
Адмирал распахнул рот, лейтенант ловко забросил туда «номер восемь».
Пинкван клацнул зубами и с икающим звуком проглотил добычу.
– Все же лягушки из Моромонских болот значительно вкуснее тех, что выращивают в этих дурацких лабораториях.
– Это естественно, мой адмирал, на Моромонских болотах отменный климат, – с новым поклоном произнес лейтенант. – Осмелюсь добавить, что на планете Земля тоже очень много болот и теплых морских побережий… Оттого эта планета такая голубовато-зеленая.
– Да? – удивился адмирал и уже более внимательно стал присматриваться к голубой планете.
– Наши челноки достигли Юпитера, мой адмирал, – сообщил офицер космической разведки.
– И что? – Адмирал капризно оттопырил нижнюю губу.
– Все как и в прошлый раз. Никаких поселений, тучных стад и дорог.
– Ну, это неудивительно. Если у них на планете много теплых болот, значит, там лучшие лягушки и переселяться на Юпитер нет никакого смысла.
– Генерал Крускван, какие у нас планы относительно этой Земли? – спросил адмирал у представителя Имперского отдела стратегического планирования.
Звякнув орденами, Крускван шагнул к адмиралу и, пошевелив гребнем, сказал:
– Фактически люди являются нашими конкурентами – ведь лучшие лягушки в их распоряжении.
– И…
– И нам нужно их извести.
– Каким же образом, генерал?
– Нужно научить их пить спирт, курить табак и кушать генноизмененную пищу.
– Полковник Глюкван, что вы на это скажете? – обратился адмирал к офицеру Имперской разведки.
Глюкван, бросив снисходительный взгляд на генерала Крусквана, ответил:
– Люди уже давно пьют спиртосодержащие жидкости, курят никотиносодержащие листья и травы, а также нюхают клей…
– Клей? – поразился Пинкван.
– Клей, мой адмирал.
– Это что же, какой-то особенный клей, полковник?
– Да нет. Обычный резиновый клей. «Момент» называется.
– Удивительно. И после всего этого они еще живы?
– Поглупели, конечно. Значительно поглупели, мой адмирал, однако еще живы.
– Подумать только – резиновый клей… Где они берут столько клея?
– Обычай нюхать клей существует только в России, Ваша Значительность.
– Россия?
– Это государственное объединение такое. Страна.
– Откуда у вас столько информации о России?
– Там много наших агентов. Согни. Целые сотни.
Полковника Глюквана перебил офицер космической разведки:
– Прошу прощения, адмирал. Челнок достиг Плутона…
– Ну и что там?
– Тоже без изменений. Похоже, земляне до сих пор не удосужились заглянуть туда.
– Вот лентяи… – Адмирал покачал головой, его кожистый гребень заколыхался. – Они не заслуживают теплых болот и вкусных лягушек.
– Мы получаем информацию с Марса и Венеры, мой адмирал…
– Да-да, я слушаю.
– На Венере бури и кислотные дожди… Поселений не видно. На Марсе также без перемен. Вырытые нами каналы не претерпели изменений.
– Я не представляю, чем они там на этой Земле занимаются, кроме того что нюхают клей? Полковник Глюкван!
– Люди весьма подвижные существа. Они строят жилища, создают примитивные механизмы, много едят, беспорядочно плодятся и занимаются политикой. Еще у них развивается нечто вроде познавательной дисциплины – они называют ее наукой.
– Да вы описали мне точь-в-точь поселение ибабутских тушканчиков.
– Да, мой адмирал, очень похоже, – согласился полковник.
– Уф, даже жарко стало…
Адмирал поднялся с кресла и прошелся вдоль прозрачной панели, изредка посматривая на звезды и планеты.
– Напомните мне, как они выглядят, Глюкван.
– Сию минуту.
Полковник достал из кармана небольшой дистанционный пульт и включил изображение пары человеческих особей – мужчины и женщины.
– До чего же они похожи на лягушек, Глюкван! Если бы их шкурка имела соответствующий окрас, я бы подумал, что это лягагогопентус.
– Они убеждены, что произошли от животных – обезьян, мой адмирал.
– Ах вот как! – На лице адмирала появилась ухмылка. – Ну, тогда это многое объясняет в их поведении. Чем они еще гордятся?
– Размерами своего мозга. Однако меряться предпочитают длиной кердыка.
– Длиной кердыка? Это для них так важно?
– Длина кердыка для землянина – все.
Адмирал вернулся в кресло и подал знак адъютанту, чтобы тот достал еще одну лягушку. На этот раз он выбрал «второй номер».
– Генерал Крускван, – обратился он затем к представителю отдела стратегического планирования, – как вы себе представляете колонизацию Земли? О применении квази-штымп-бомбы, насколько я понимаю, не может быть и речи?
– Не может, – кивнул генерал. – Вместе с людьми мы уничтожим драгоценных лягушек.
– Значит, постепенное проникновение, как на Ибабуту ?
– Так точно, постепенное заболачивание озер и рек, загрязнение морей сточными водами, затопление низин. Ну и все те же – алкоголь, табак и генная инженерия. Люди должны растаять, рассосаться без следа.
– Тонкая политика. Тонкая, – вынужден был согласиться адмирал. – Какие-нибудь особые ходы вроде «пятой колонны» имеются?
– Конечно. Но об этом, я уверен, вам лучше расскажет полковник Глюкван.
– Новые сообщения с наших зондов! – подал голос офицер космической разведки.
– Если ничего нового, Бамкван, лучше меня не беспокойте.
– Слушаюсь, мой адмирал.
– Итак, «пятая колонна», полковник. Кстати, хотите шечку? У меня остались номера, которые я все равно не ем.
– Спасибо, сэр, у меня свои.
С этими словами полковник достал из нагрудного кармана маленький, не больше портсигара, холодильничек и забросил в пасть пару золотистых головастиков.
«Да он гурман», – подумал адмирал, проследив за тем, как Глюкван коротко облизнулся раздвоенным языком.
– Итак, господа, роль «пятой колонны» на Земле, по нашему разумению, могут сыграть государство Америка и все ее штаты. Президент этой страны фактически является нашим агентом. Пока мы используем его втемную, однако скоро, я думаю, ему можно будет сделать открытое предложение.
– Думаете, согласится?
– Думаю, да. Он не слишком умен и до этого момента с радостью выполнял все наши указания.
– Например?
– Ну, мы подбрасывали ему разную информацию, и он сразу же отправлял свою армию то в одно место, то в другое. Ничего хорошего у него не вышло, однако жертвы были большие. Одним словом, парень проверенный.
– Чем вы озадачили его сейчас?
– Он занимается пропагандой сельхозпродуктов с генными мутациями.
– Да что вы все время про эти генные мутации?
– Дело в том, мой адмирал, что данное направление кажется нам самым перспективным. Думаю, и генерал Крускван со мной согласится.
Генерал кивнул, а адмирал Пинкван задумался. Ему предстояло принять решение – задерживаться ли еще в Солнечной системе, или сразу возвращаться домой," чтобы сделать Доклад Государственному Собранию.
Адмирал вздохнул и, махнув когтистой лапой, произнес:
– Ну хорошо, идем на Квак. Мы узнали достаточно…

9

На дачу Сергей и Леха вернулись поздно, часам к двенадцати. По дороге они заскочили к Окуркину, и Серега поклялся Лехиной жене Лене страшной клятвой, что ее муж нужен ему для дела и завтра к обеду уже вернется домой, трезвым.
Лена на удивление легко отпустила мужа, и Окуркин объяснил это тем, что его супруга наконец прекратила перечитывать книгу «Тимур и его команда».
– На Факунина теперь перешла.
– А это кто? – не понял Тютюнин.
– Ну как же… «Бесстыжая Марфа», «Браззавиль в огне»… Неужели не слышал? У Ленки на фабрике все читают.
На даче путешественников поджидали любимая Серегина жена и бессменная теща. Первым делом они тщательно обнюхали приятелей и лишь после этого накормили их ужином.
– Что-то больно долго вы купались, господа алкоголики, – пытала Олимпиада Петровна.
– Мы не купались, – пояснил Окуркин. – Мы к человечку нужному мотались – за оборудованием.
– Каким оборудованием? – тут же насторожилась теща. – Небось самогонный аппарат приперли?
– Олимпиада Петровна, а вот скажите, что такое энтропия? – с ходу контратаковал Сергей и с наслаждением наблюдал потом, как вытягивается лицо тещи.
– Ну… Ну, дорогой зятек, такого я даже от тебя не ожидала.
С этими словами Олимпиада Петровна вышла из-за стола и покинула «красный уголок», громко хлопнув фанерной дверью.
– Сергей! Как ты можешь так с мамой?! – воскликнула Люба и выбежала вслед за тещей.
– Не, ну ты видал? – усмехнулся Тютюнин. – Они думают, что это какое-то неприличное слово, а это…
Ну и что же это?
– Я пока не знаю. Надо будет у Кузьмича спросить – это ведь он сказал мне это слово.
– Так вот лучше спроси, а потом уже применяй. Это, может, действительно оскорбление ругательное, а ты применяешь его, не понимая.
– Ладно. Пошли ложиться. Нам еще завтра с утра землю вскапывать, – сказал Сергей, чувствуя за собой некоторую вину.
Может, и правда слово-то ругательное, а он… Одним словом, в понедельник нужно у Кузьмича все выяснить.
Люба постелила друзьям под деревом. Один матрац и полторы фуфайки, а накрываться пришлось оставшимися в «красном уголке» кумачовыми лозунгами.
Лехе, как гостю, достался «Слава КПСС!», а Серега довольствовался «Пятилетку – за два года!»
Окуркин почти сразу успокоился и стал посапывать, а Тютюнин еще долго смотрел в звездное небо, размышляя о далеких планетах и иных цивилизациях. Неужели они все-таки есть? Или права теща и все это выдумки Чубайса и продажных журналистов?
Неожиданная догадка пришла в голову Сереги, он толкнул локтем спящего Окуркина.
– Ну чего тебе? – сквозь сон пробормотал тот.
– Слушай, Лех, ты помнишь, как мы с тобой на речке мылись?
– Ну?
– А потом из лагеря дети набежали? – Ну?
– Так откуда в лагере дети, если до каникул еще целая неделя?
– А тебе не один ли хрен? – зло спросил Окуркин, окончательно потеряв сон. – Спи давай – нам завтра работать надо. С оборудованием…
Сказав это, Окуркин отвернулся в сторону Московской области и тут же уснул.
Сергей вздохнул. Случалось, его не понимал даже Леха. Еще немного поскучав, он тоже заснул.

10

Утро выдалось студеное, и Сергей с Лехой, укрытые лишь наглядной агитацией, сильно продрогли.
– Подъем, махновцы! – злорадно закричала Олимпиада Петровна, подобравшись к спящим.
– Чего вы так орете, тетя Лимпа? – недовольно спросил Леха. Он резко сел и потянул носом. – Завтрак готов?
– Готов. Вставайте уже. И рожи свои кривые помойте. Использовав весь запас утренних любезностей, Олимпиада Петровна вернулась к небольшой железной печурке, которая на даче играла роль семейного очага.
– Ну и теща у тебя, Серег.
– Не теща – добрый пасечник, – осипшим голосом произнес Тютюнин. – Ладно, давай позавтракаем, потом закончим с этими грядками и домой поедем. Я что-нибудь совру Любке, скажу, что у меня дела срочные. В противном случаем мне с ними еще два часа на электричке конопатиться.
– Да, друг. Я тебя понимаю.
Приятели поднялись и отправились умываться под «мойдодыром», прибитым гвоздями к дереву. Потом они чистили зубы – Тютюнин воспользовался своей щеткой, а Лехе достался помазок из свиной щетины, который Любин дедушка в сорок пятом году вывез из Кенигсберга.
Свиная щетина набилась Лехе в рот, и он долго отплевывался в кустах, вызывая недовольство Олимпиады Петровны и удивление Любы.
– Да что же он там делает?! – восклицала Олимпиада.
– Ему щетина в рот попала, – помешивая горячую кашу, пояснил Сергей.
Вскоре, отплевавшись окончательно, к столу, поставленному на месте будущего колодца, пришел Леха. Несмотря на проблемы с помазком, его лицо светилось энтузиазмом. Понюхав поданную тарелку с пшенной кашей, он похвалил поварское искусство тютюнинских женщин. На что Олимпиада Петровна тут же заметила, что это только ее глупой Любашке не повезло, а сама она носила гордую фамилию Удрюпниковых.
– Старая фамилия. Из купеческого рода. Я ее и в замужестве не меняла.
– Мама, ты же говорила, что в вашем роду были одни комиссары, – заметила Люба.
– Говорила, потому что иначе нельзя было. Репрессии и все такое.
– Вы уже решили, где чего сажать будете? – вмешался Леха, стремясь гармонизировать отношения в семье Тютюниных.
– А чего тут решать, если земля еще не вскопана?! – снова взялась за свое Олимпиада Петровна. – Такими темпами, как у нашего Сергея Викторовича, мы здесь только к осени чего-нибудь посадить сможем. Коноплю уже, наверное.
– Нет, ну зачем коноплю, – возразила Люба. – Вот здесь горох будет, там дальше – за пенечком, картофельный клин, тут вот – баклажаны, морковочка, а в ямочке – арбузик… А между ними дорожки ровненькие, песочком посыпанные. Я такие в журнале видела.
– А потом я на этих дорожках мины поставлю, нажимного действия… – мечтательно закатив глаза, произнес Тютюнин. – И не скажу Олимпиаде Петровне где.
Услышав слова зятя, Олимпиада едва не подавилась кашей. Звякнув ложкой, она поднялась из-за стола с оскорбленным видом и скрылась в «красном уголке», заявив, что идет «прибрать в каморке».
– У папы Карло, – машинально дополнил Леха и попросил добавки.

11

Содержимое чемоданчика с оборудованием поначалу озадачило и Сергея, и Леху. Они ожидали найти что-то похожее на плуг или хотя бы на бензопилу «Дружба», а тут была какая-то дрель и связка «карандашиков», связанных проводками вроде новогодней гирлянды.
– Это чего за Новый год такой, Леха? – спросил Тютюнин.
– А я тебе доктор, что ли? Давай инструкцию читать, – ответил Окуркин и раскрыл тоненькую замасленную книжицу с надписью «Инструкция по применению специального набора ВЗ-104А».
– Тут написано, что у нас должен быть допуск, – через какое-то время сообщил Леха.
– Куда пропуск?
– А я без понятия. Ладно, едем дальше. Эта хреновина, – Леха ткнул пальцем в открытый чемодан, – не дрель, а «пер-фо-ра-тор».
– Пер-фо-ра-тор, – зачарованно повторил Тютюнин. – Не слабо. А дальше?
– Дальше… -Окуркин стал водить пальцем по замасленным листам. – Ага, карандаши эти на веревочке называются – ВУ.
– А выключатель-то зачем?
– Какой выключатель? – Окуркин отвлекся от инструкции и заглянул в чемодан.
– Вот этот. У нас в подвале на стене почти такой же…
– Ну, значит, тут все на электричестве, – сделал вывод Окуркин. – Ладно, слушай дальше. Тут написано, что нужно выбрать из таблицы вид породы. «Известняк», «песчаник» или «гранит». Ты чего скажешь, хозяин тайги?
Тютюнин ковырнул носком ботинка слежавшуюся глину и уверенно сказал:
– Пиши – гранит.
– Хорошо, контора пишет. Значит, для гранита по таблице – пятьдесят сэмэ.
– А чего такое «сэмэ»?
– Это все равно что половина мэ.
– Хорошо, а чего «мэ»?
– Мэ чего? – Леха снова потыкал в инструкцию пальцем и сказал:
– «Мэ» – это расстояние между отверстиями.
– Так, может, «мэ» – это метры?
– Точно, Серега! Точно метры! – обрадовался Окуркин. – Ну ты молодец, а то понаписали тут… Оказалось, метры… Значит, так – сверлим дырки, забиваем туда «карандашики» и включаем ток.
– И все?
– И все. – Леха закрыл инструкцию и покровительственно улыбнулся. – Я же говорю – оборудование. А то бы ты тут до морозов колупался…
Достав из чемодан перфоратор, Леха вставил в него прилагавшееся сверло и для пробы нажал «пуск». Перфоратор жутко завибрировал, заставив Тютюнина отпрыгнуть в сторону.
– Спокойно, я – Дубровский, – усмехнулся Леха. – На аккумуляторе работает штукенция. Показывай фронт работ, хозяин.
Тютюнин даже растерялся поначалу, но затем, вспомнив первоначальные распоряжения тещи, быстро определился с местом применения.
– Вот здесь, где трава не растет, – сказа он.
– Хорошо, отходи в сторону. Как сказал Пушкин – здесь будет город заложен.
– Город-сад, – подсказал Сергей.
Окуркин приставил сверло к глине и начал сверлить.
Перфоратор застучал, как самый настоящий отбойный молоток, и на этот шум немедленно примчались Люба и Олимпиада Петровна.
– Эй, вы так всех червей распугаете! – сквозь стук перфоратора прокричала Люба.
Окуркин выключил перфоратор и, нагнувшись, заглянул в полученное отверстие. Затем распрямился и заметил:
– Черви, Люба, в граните не живут.
– А почему? – удивилась Люба. – А потому, что его грызть трудно…
– Ох, попортят они, Люба, этим своим вибраторам весь наш гумус, – заметила Серегина теща. – А без гумуса нет ни редисочки, ни картошечки…
– Ни водочки, добавил Окуркин и принялся выдалбливать следующую дырку.
Женщины ушли, и работа пошла быстрее. Как выяснилось, «карандашиков ВУ» оказалось целых сто штук, так что Сергею пришлось неоднократно сменять Леху.
Друзья опасались, что у перфоратора сядут аккумуляторы, однако этого не произошло, и задолго до обеда удалось насверлить больше ста дырок.
– Ничего что дырки лишние, – заметил Окуркин. – Про запас останутся.

12

К моменту, когда все «карандашики» были рассованы по дыркам, Олимпиада Петровна и Люба уже заканчивали приготовление обеда.
Вкусные запахи кружились в воздухе и отвлекали приятелей от работы.
– Может, после обеда включим? – предложил Тютюнин.
– Судя по настроению твоей теши, Серега, мы не получим обеда, пока дело не сделаем.
– Ну, тогда давай включать. Давай.
Окуркин вытянул черную коробочку с включателем вроде подвального и без задержки щелкнул им, однако ничего не произошло.
– Ты смотри какая зараза! – покачал головой Тютюнин. – Не сработала. Может, батарейки сели?
– Да нет, вот лампочка контрольная – она горит.
– Ну-ка. – Сергей подошел поближе и удостоверился, что с батарейками все в порядке.
Окуркин сделал еще несколько неудачных попыток, затем положил включатель на землю и сказал:
– Если ничего не получается, нужно смотреть инструкцию.
– Точно, нужно смотреть, – согласился Сергей.
Они снова взялись за засаленную книжицу и в разделе «Включение цепи» нашли упоминание о предохранителе, который блокировал случайное включение.
– Ну вот в чем собака-то зарыта! – обрадовался Леха. – Давай по новой.
– Стой, давай почитаем раздел «Безопасность».
– Да чего там читать? «Не влезай – убьет», «Не стой под стрелой» и «Мама мыла раму»…
Окуркин уже схватился за включатель, когда был остановлен выкриком:
– Стой! Кричал Серега.
– Ты чего разорался-то? – удивленно спросил Окуркин.
– Тут написано – сто метров…
– Чего «сто метров»?
– Нужно отойти на сто метров.
– Серьезно?
– Вот, сам смотри.
Окуркин вернулся к инструкции и убедился, что Тютюнин прав.
– Интересно, зачем так далеко топать? А провода хватит? Леха заглянул в чемодан, где еще валялась довольно увесистая бухта.
– Я знаю зачем, – поднял палец Тютюнин. – Это чтобы током не шарахнуло, как корову!
– Какую корову?
– На колхозном поле, в грозу.
– А-а, понимаю. Тогда, может, лучше калоши надеть резиновые?
– Можно, – согласился Сергей. Топать сто метров от дачи ему не хотелось, тем более что примерно на этом рубеже начинался колючий кустарник. – Эх, ничего не выйдет. Резиновых калош у нас только две пары, и в них сейчас Люба и теща.
– Ну тогда пошли отматывать – инструкция есть инструкция, ничего не поделаешь.
– А теще с Любой скажем?
– А зачем? – пожал плечами Окуркин. – Они же в калошах.
– Точно. Ну тогда пошли.
Друзья стали спускаться с холма, на вершине которого находилась Серегина дача, но тут их исчезновение заметила бдительная Олимпиада Петровна.
– Ты смотри, Любаша, эти бездельники в кусты рванули. Можешь не сомневаться, у них там самогонка припрятана… Бери скалку, доча, и за мной.

13

Едва Леха с Сергеем размотали весь провод, как откуда ни возьмись налетели Люба и Олимпиада Петровна.
– О, вы чего здесь делаете? – удивился Тютюнин.
– А мы вам компанию составить решили, Сергей Викторович, на вашу самогоночку.
– Какую самогоночку?
– А ту, которую вы тут припрятали и потихоньку высосать собирались.
– Мы работаем, тетя Лимпа, – вступился Леха. – Отошли на всю длину провода, как написано в инструкции.
– Где эта инструкция? – строго спросила Олимпиада.
– Вот, – сказал Сергей, протягивая книжечку.
Теша выхватила ее, словно это была не инструкция, а какие-нибудь три рубля, пролистала все страницы и спросила:
– А почему нам с Любашей ничего не сказали? Хотели
Избавиться от двух слабых женщин, босяки?
– Зачем вам говорить, когда вы в калошах, – попытался объяснить Леха. – Вот если бы вы были коровы…
Не договорив, Окуркин замолчал. Он вспомнил, что его машина стоит возле Серегиной дачи – совсем близко.
– Елы-палы, я же «запорожец» забыл перегнать! И, сорвавшись с места, Леха побежал в гору.
– Так он же в калошах, твой «горбатый»! – злорадно закричала ему вслед Олимпиада Петровна. А Люба повертела в руках ненужную скалку и честно призналась:
– Ничего не понимаю.
Вскоре Леха пригнал «запорожец» и запарковал его в кустах. Затем, повеселевший, подошел к компании и, взяв из рук Тютюнина включатель, сказал:
– Сейчас быстренько взрыхлим и будем обедать, правильно, Олимпиада Петровна?
Серегина теща ничего не ответила, и Леха, элегантным жестом отбросив собачку предохранителя, нажал главную кнопку.
В первое мгновение никто ничего не понял. Земля просто ушла из-под ног, а затем подпрыгнула вверх, больно Ударив по подошвам.
Все вокруг загрохотало, засвистел, срывая листву, горячий ветер, а затем, закрыв собой полнеба, сверху обрушился Целый град глиняных комьев.
Этот ужас длился всего несколько секунд, а потом послышались первые стоны.
– Моя машина… Моя машина… – бубнили из-под первого глиняного холма.
– Люба! Доча, ты жива?! – кричали из-под другого.
– Жива, мама…
– А скалочка! Скалочка еще при тебе, доча?
– Нет, мама, где-то обронила!
Тютюнин почти ничего не слышал, поскольку его завалило сильнее всех, однако, упершись в землю ногами, он сумел вынырнуть на белый свет, который оказался каким-то желто-оранжевым.
Солнце едва пробивалось сквозь плотную пыльную завесу, а слабый ветер неохотно относил в сторону гигантское облако копоти, похожее на гриб от ядерного взрыва.
– Серега! Мы, наверное, бомбу взорвали атомную! – позабыв про «запорожец», ошалело воскликнул Окуркин. – Ну Бухалов, сволочь! Ну подсунул!
Хрипло кашляя и вздымая тучи пыли, на ноги поднялась Олимпиада Петровна:
– И ведь еще издевались, подлецы – в калошах, дескать, Люба, нам ничего не грозит…
– Ой, что же это было, Сережа? – заныла Люба. – Чего ты с нами сделать хотел?
– Он убить нас хотел, Люба, доча моя! Убить за наследство, как дон Хулиан в фильме «Моя вторая неродная мама»!
– Я только взрыхлить хотел! – заорал Серега, потрясая пыльными руками и белея зубами на оранжевом лице.
В небе застрекотал вертолет.
– Ой, надо же сказать им, что это не мы! Надо сказать, что это Сергей Викторович! – спохватилась-теща и стала отплясывать на глине и размахивать руками. – Не стреляйте, не стреляйте!
– Поздно кричать, Олимпиада Петровна, – сурово произнес Окуркин. – Радиация уже сделал свое черное дело… Мы все обречены…
От таких слов своего друга Серега сел на глину и, в сердцах хлопнув по ней рукой, сказал:
– Взрыхлили, мля, землю. Посадили картошечку.

14

Полетав вокруг места происшествия, вертолет приземлился у подножия холма, где раньше была зеленая травка. Теперь там простиралась безжизненная красная пустыня, где очень уместно смотрелись бы лунные кратеры.
Взметнув и без того еще не улегшуюся пыль, вертолет с буквами «МЧС» на борту высадил десант и снова поднялся в небо.
– Опасаются… – прокомментировал Леха и двинулся навстречу людям в блестящих, как у космонавтов, костюмах.
Заметив шевеление, «космонавты» замерли, однако поняв, что это не диковинный зверь, а всего лишь Леха Окуркин, помахали ему руками.
Следом за другом навстречу десанту с Большой земли вышел Сергей Тютюнин. Он видел, как люди в блестящих костюмах измеряли Леху какими-то приборами и все кивали, кивали головами.
Когда Тютюнин подошел ближе, его проверили таким же образом, и он ничуть не испугался.
Неожиданно «космонавты» все разом вздрогнули и подались назад. Сергей резко обернулся и понял, в чем дело. Это была Олимпиада Петровна, прическа которой встала Дыбом от глиняной пыли, а улыбка только придавала ей сходство с обгоревшим Терминатором.
– Не бойтесь, это евонная теща, – пояснил Леха, указав на Сергея.
Когда Олимпиада Петровна подошла ближе, главный «космонавт» шагнул ей навстречу и спросил:
– Бабка, немцы в деревне есть?
– Чего? – не поняла Олимпиада.
– Шутка! – сказал главный и глухо засмеялся под своим шлемом. – Стой ровно, – добавил он и поводил вокруг Олимпиады специальным прибором. Затем так же проверил Любу и, облегченно вздохнув, снял шлем.
Его товарищи последовали примеру главного и открыли свои покрасневшие, распаренные лица.
– Михалыч, покурим? – предложил один из «космонавтов».
– Покурим, – согласился главный и, получив сигаретку, прикурил ее от поднесенной зажигалки.
Затянувшись и выпустив дым, он еще раз внимательно посмотрел на погорельцев:
– Что здесь произошло?
– Мы сами не поняли, – честно признался Окуркин.
– Но взрыв-то был.
– Взрыв? – Серега пожал плечами. – Мы вообще-то хотели землю взрыхлить, чтобы гумус и все такое…
– Червячки чтобы водились, – хрипло добавила Люба. «Космонавты» переглянулись.
– Какие червячки? – уточнил главный, в его голосе слышалось сочувствие.
– Земляные…
– Земляные, – повторил главный.
В этот момент заработала его рация.
– «Второй», что удалось узнать? «Второй», ответьте!
– Докладываю: радиации нет. Провожу дознание.
– Как проводите?
– Методом опроса пострадавших…
– А живые среди них есть?
– Живые? – Главный еще раз посмотрел на погорельцев. -Живые есть.
– Хорошо, значит, я могу докладывать наверх?
– Да, докладывайте.
Убрав рацию, главный спасатель вернулся к прерванному дознанию:
– Так чего там у нас насчет червячков?
– Земля была твердая, вот мы и решили ее взрыхлить, – снова принялся объяснять Серега. – Лопатой никак не получалось, и мы поехали к метростроевцам…
Тютюнин взглянул на Леху, и тот, вздохнув, продолжил:
– Это Бухалов виноват, товарищ главный. Это он виноват, сволочь, все дни напролет пьяный, и собака у него закладывает, а ее уволить не могут, потому как она ветеран пограничных войск и не раз прыгала с парашютом… – Выпалив все это без запинки, Окуркин развел руками и добавил:
– Вот.
– Ну что же, картина ясная, – произнес главный, понимая, что свидетели сильно повреждены. – Давайте совершим восхождение. Вы не против?
– Вообще-то у нас там «красный уголок» остался, – сказал Сергей, махнув в сторону развороченной вершины холма.
– Так-так. И чего вы там делали, в уголке?
– Мы? Мы там отдыхали-и…
– Укрывались от ветра и дождя, – добавил Окуркин.
– И еще мы с мамой там переодевались, чтобы в чистом не работать, – вставила свое слово Люба.
– А чего же вы там работали?
– Грядочки организовывали.
– Так у вас там огород, что ли, на холме?
– Дачка.
– Дачка, баксов пачка, – задумчиво произнес главный и, бросив окурок на лунный грунт, раздавил его космонавтским ботинком. – Ладно, пошли посмотрим на вашу Дачку… -

15

Подниматься на холм по осыпающемуся склону пришлось цепочкой.
Чем выше восходил Серега Тютюнин, тем яснее представлял себе масштабы постигшего их с Лехой разочарования.
Красно-коричневая местность простиралась на километр вокруг, и все это пространство выглядело безжизненным.
Вскоре команда оказалась на вершине, все повернулись и заглянули в кратер.
– Значит, для червячков старались? – снова спросил главный, оценивая на глаз глубину воронки. – Глубоковато получилось – метров пятнадцать.
Помимо покрытых гарью склонов, в кратере, словно лепестки гигантской черной ромашки, обозначались остатки железнодорожной цистерны.
– Откуда это там? – поразился Окуркин.
– То есть это не вы ее туда закопали? – спросил спасатель.
– Нет, это до нас кто-то. Здесь раньше нефтебаза была, а только потом моя дача.
– Ты что, придурок, дачу на нефтебазе организовывал? – искренне изумился спасатель.
– Это не я придурок, товарищ командир. Это моя теща придурок! – Серега радостно указал на Олимпиаду Петровну.
Развить свою мысль дальше ему помешал шум гусеничной машины, которая подкатила к холму и стала быстро взбираться по сыпучему склону.
– О, сам министр! – воскликнул главный спасатель и сейчас же нахлобучил свой шлем. Его бойцы тоже побросали окурки и оделись по форме.
Вездеход с эмблемой «МЧС» остановился в нескольких метрах от кратера, из кабины выскочил невысокий подвижный человек. Тютюнин сразу узнал его, однако фамилия тела из головы, должно быть, от удара взрывной волны.
«Шмидт, Щорс, Шеварднадзе…» – перебирал Серега, а министр между тем соскочил на лунную осыпь и, заглянув в кратер, негромко выругался.
Спрыгнувший следом за ним заместитель в генеральском мундире едва не съехал в огромную воронку.
«Шварц, Шикльгрубер, Шлагбаум…» – крутилось в голове Тютюнина.
– Здравствуйте, товарищ Березовский! – неожиданно проревела Олимпиада Петровна. – Мы вас так ждали!
От ее неожиданного крика все сотрудники МЧС едва не попадали в кратер.
Придя в себя от такого потрясения, министр одернул пиджак и сурово сказал:
– Я вижу, без пострадавших тут не обошлось?
– Да, малость повредились, – подтвердил командир группы спасателей.
– Да вы шлемы-то снимите. Чего людей пугать? Они и так вон кошмары наяву видят.
Спасатели с облегчением сняли шлемы.
– Что удалось выяснить? – поглядывая на развороченную цистерну, спросил министр.
«Шолом-Алейхем, Ширак, Шри-Ланка…» торопился Серега, однако с такой нагрузкой его голова не справлялась.
– Они несут какой-то бред, товарищ министр, – пожал плечами спасатель.
– Какой именно бред?
– Ну-ка ты, контуженный, расскажи, – обратился спасатель к Лехе.
– Ага, сейчас… Значит, чтобы червячки, мы разрыхлить решили, а Бухалов, сволочь, собака у него пьет, на парашюте прыгает и бутерброд с килькой… Э-э… Где-то в среднем Уровне…
– Ну что тут непонятно? – Министр строго посмотрел на командира спасателей. – Человек рассказал, что они от-
Правились на участок строительства станции метро «Наглово» и у своего знакомого прораба Бухалова взяли набор для взрывных работ. Насверлили перфоратором дырок, сунули в них взрывные устройства ВУ и с расстояния сто метров произвели подрыв.
– Точно! – кивнул Леха.
– А еще собаку зовут Алмаз, – заметил заместитель с генеральскими погонами.
– Ты-то откуда знаешь? – удивился министр.
– Мы с Алмазом вместе служить начинали. Я лейтенантом, а он маленьким щенком.
– Ну ладно. С этим разобрались, – подвел итог министр. – Пострадавшие, садитесь в вездеход, я отвезу вас в медпункт.
– Меня не нужно, – замотал головой Леха. – Мне еще машину откапывать. У вас случайно лопаты не найдется?
– А я ему помогу, можно? – поднял руку Серега. – А вы лучше заберите с собой женщин.
– А здесь что, женщины есть? – удивился министр.
– Да, это мы! – радостно объявила Олимпиада Петровна и шагнула к министру, едва не свалив его своим бюстом.

16

Министр любезно выделил Лехе с Сергеем две саперные лопатки, после чего вся спасательная команда вместе с Олимпиадой Петровной и Любой уехала.
Супруга Тютюнина напоследок крикнула, чтобы Сергей не задерживался долго, и тот ответил: «Ладно».
– Ну и что теперь делать? – вздохнул Тютюнин, когда вездеход скрылся из виду, оставив лишь шлейф красноватой пыли.
– Откапывать пойдем, чего же еще.
– Да я не об этом. Оборудование-то пропало.
– Да и хрен с ним. Ты думаешь, Бухалов чего-нибудь помнит?
– А что, нет?
– Ну ты же не помнишь, как на Восьмое марта милиционера облевал.
– Что?
– Вот то-то и оно. Иногда память нам изменяет. Друзья спустились к месту, где под слоем глины скрывался окуркинской «запорожец», и приступили к работе.
Глина была рыхлая и копалась легко, а толстая шкура «лупатого» помогла ему перенести испытание без потерь.
Даже двигатель завелся почти что сразу, и друзья с комфортом совершили спуск на днище машины, поскольку колеса до твердой земли не доставали.
Чтобы привести себя и автомобиль в порядок, было решено ехать на уже знакомую речку Каменку.
Там друзья искупались, прополоскали вещи, а затем, набрав в ведерко воды, поднялись к «запорожцу», чтобы его помыть.
Не успели они намочить бока «лупатого» скакуна, как услышали рев десятков глоток и увидели ту самую орду пионеров, о которой рассказывал Окуркин.
– Чего-то они сегодня поздно, – заметил он. Человек пятьдесят детей разного возраста еще издали
Стали метать в реку заряды. Каменка содрогнулась от взрывов.
– Интересно, их мамочки знают об этом? – подумал вслух Тютюнин.
Они с Лехой постояли за кустами еще немного, однако взрывов больше не последовало, и друзья вышли на открытое место, чтобы посмотреть, за чем же охотятся малолетние преступники.
Оказалось, что дети собирали вовсе не оглушенную рыбу. Они собирали лягушек!
Зеленых и коричневых лягушек с вытянутыми ногами и посиневшими животами. Мальчишки словно грибы забрасывали их в лукошки, и Окуркин неожиданно для себя крикнул:
– Эй, почем улов, парни?!
Сбор лягушек сейчас же прекратился, десятки подозрительных глаз уставились на двух невесть откуда взявшихся дачников.
В руках у одного «пионера» Тютюнин заметил неиспользованный заряд.
«Дурак Леха, – подумал Сергей. – Ой дурак…»
– А ты чего, купить хочешь? – с ехидной улыбочкой поинтересовался самый крупный хулиган. Он как две капли воды был похож на Мишку Квакина из книжки «Тимур и его команда», которую злые языки называли «Чубайс и его Семья».
– Куплю, если товар хороший, – с расстановкой произнес Леха, косясь на пионера с неизрасходованным зарядом.
– Ты чего, Мишка, Лохматый запретил нам с другими торговаться! – одернул главного хулигана кто-то из пацанов.
– Да плевал я на Лохматого, – огрызнулся тот. – С кем хочу, с тем и торгую.
– А вы откуда будете, парни? Может, я к вам в гости наведаюсь? Там и поговорим, – продолжал сходить с ума Окуркин, сам дивясь своей смелости.
– Из Горелкова мы, – ответил Мишка. – А вы-то кто такие? Гости столичные?
– Мы-то? – Окуркин задумался, что бы такое соврать, но тут его неожиданно опередил разволновавшийся Сергей.
– Саперы мы, – сказал он. – Из МЧС.
– Эй, так это вы нефтебазу-то взорвали?! – догадался тот пацан, что предупреждал о Лохматом.
– Пришлось, парень, пришлось. Чуть сами там не остались.
– Ух ты! – Подозрительность в глазах горелковских мальчишек сменилась восхищением. – А чего было-то, бонба ?
– А то, – кивнул Леха. – С дав них времен. С самого монголо-татарского ига пролежала… Проржавела вся…
– Ладно, – складывая к лукошко последних лягушек, согласился Мишка. – Будете в Горелкове, спросите товарища Ежова.
– Так ты, стало быть, Ежов? – догадался Леха.
– Нет, я его товарищ.

17

Было время, когда дунтосвинты делили планету Квак с мотофибами, однако вследствие долгих войн мотофибы были почти полностью уничтожены, и лишь часть их сумела укрыться на отдаленных ледяных астероидах.
Оставшись без конкурентов, дунтосвинты стали быстро размножаться, и вскоре первые из них вышли на сушу, иначе все прибрежные океанические воды походили бы на густую похлебку из морской воды и дунтосвинтов.
Прошли тысячелетия, сухопутные дунтосвинты вынужденно приспособились к тяжелым условиям, быстро развиваясь, строя себе жилища и отводя от рек и озер каналы, в которых они разводили лягушек.
Что же до водоплавающих дунтосвинтов, то те подчинялись воле океанских течений и мигрировали вслед за морскими лягушками фугу, которыми они питались. Когда поголовье фугу в океане увеличивалось, жизнь водоплавающих дунтосвинтов становилась беззаботнее, но такое случалось не часто, и однажды из-за неурожая фугу произошел первый поход водоплавающих дунтосвинтов на сушу.
Благодаря своей многочисленности водоплавающие после долгих кровопролитных войн завоевали земли своих сухопутных собратьев и были немало удивлены тем, как далеко в своем развитии те ушли от морских сородичей.
Вожди морских дунтосвинтов поражались специальным сооружениям, где даже в жаркий день можно было полежать в прохладной трясине.
Они с удовольствием ели озерных и речных лягушек, наслаждаясь их нежным мясом. И вскоре им окончательно стало ясно, что жить на суше правильнее и полезнее для дунтосвинтской нации.
Разрозненные вожди организовали совет и избрали Редиректора, который объявил водоплавающих и сухопутных дунтосвинтов равными в правах и основал первый дунтосвинтский город – Квакбург.
Когда-то это было небольшое поселение из полусотни насыпных глиняных холмов, изрытых ходами и соединенных друг с другом заполненными илом каналами. Однако со временем город так разросся, что занял целую половину острова, дрейфовавшего в Саргассовом океане.
Дунтосвинтское государство развивалось. Появились торговый флот и новые города. Остававшиеся в океане разрозненные дунтосвинтские племена время от времени пытались разрушить Редиректорат, однако это им не удавалось.
В истории дунтосвинтов было еще много войн, пока они не создали наконец могучую цивилизацию.
Просвещенные дунтосвинты стали носить одежду, окрашивать кожистые гребни в яркие цвета и завозить на Квак уцелевших мотофибов, поскольку стало модным иметь мотофибскую прислугу.
Столичные дунтосвинты гордились тем, что в море давно уже «ни ногой», а тех, кто еще жил в океане, они презрительно называли деревней.
На Кваке оставалось еще достаточно свободных территорий, однако дунтосвинты начали строить военный флот и захватили одну за другой несколько населенных планет.
Одной из них была Ибабуту, где жили и процветали разумные и миролюбивые тушканчики.
Они с готовностью признали главенство дунтосвинтов и вернулись к своим повседневным заботам. Тушканчики были мастеровитыми существами и обожали чеканить по меди, по жести и вообще по чему попало.
Оставив на Ибабуту небольшой гарнизон, основная часть дунтосвинтов улетела, поскольку на планете тушканчиков не было воды, а местные аборигены довольствовались той жидкостью, что получали вместе с суховатой травкой.
По другим данным, они с удовольствием пили кислоту из вулканических кратеров.
На Шабоклее захватчикам повезло больше, поскольку там не было собственной разумной расы, а вот болота имелись в изобилии. Дунтосвинтским селекционерам удалось вывести сорт лягушек, которые не умирали от серных испарений, и Шабоклей стал понемногу колонизироваться.
Когда пришло время очередного расширения имперских владений, разведывательные корабли прилетели в Солнечную систему.
Поначалу дунтосвинтам понравился Марс, и они планировали разводить там лягушек.
Были выделены средства для рытья системы каналов, однако вскоре появились более важные направления, вследствие чего почти готовые марсианские каналы были заброшены, а вся Солнечная система предана забвению.
Одним лишь боссам Имперской разведки не давали покоя быстро развивающиеся племена землян.
Климат на планете Земля все время менялся, но в конце концов он как-то организовался и там появились первые лягушки.
С этого момента за планетой стали следить более внимательно.
В штате Имперской разведки появился специальный отдел, который готовил разведчиков-нелегалов для работы в среде людей.
Это были специалисты, в совершенстве владевшие методами экранного гипноза.
Именно этим объяснялся тот факт, что внешность дун-тосвинтских шпионов не казалась людям вызывающей и ни одна собака не могла унюхать исходивший от них запах тины.
Иногда, чтобы чуть-чуть расслабиться, дунтосвинтские агенты собирались вместе и, ослабив гипнотическое воздействие на людей, приоткрывали свою тайну. Если же кто-то вдруг удивлялся их необычному виду, дунтосвинтские шпионы принимались уверять, что они просто молодежное течение, и даже придумали этому течению название – панки.
В человеческом обществе к панкам постепенно привыкли, и когда порой у кого-то из них зеленело лицо или вырастали слишком острые зубы, к этому относились с пониманием – чего с них взять, панки.
Одним словом, дунтосвинты на планете прижились и продолжали разведывательную деятельность.

18

Прямо с борта крейсера адмирал Пинкван отправился в Государственное Собрание, которое располагалось в центре Квакбурга, в большом пятиугольном здании, чаще называемом Пентакваном.
От порта до города адмирал добирался на персональном квамузине. Аппарат стремительно несся над покрытыми дымкой низинами, вся площадь которых была нарезана правильными квадратиками лягушачьих ферм.
Адмирал помнил времена, когда здесь были тихие болота, где росли квалотосы и кваромашки.
Но это осталось в далеком прошлом.
Качнувшись на воздушном потоке, квамузин изменил курс. Через несколько минут за стеной молочно-серого тумана стали проступать величественные здание Квакбурга – Города Городов и Столицы всех Столиц.
***
Пробиваясь сквозь низкую облачность, солнечные лучи выхватывали то один, то другой район города, и это великолепное зрелище так взволновало адмирала, что он невольно стал напевать песню из популярного фильма «Квакбург в сердце моем».
– Квак-бу-у-ург, о-о-о, Квак-бу-у-ург! – гундосил адмирал, а сидевший за ним адъютант кривил губы и тряс от омерзения кожистым гребнем. Пение адмирала ему не нравилось.
Когда Пинкван заголосил: «…я помню твои ночи, Квакбург…», лейтенант наконец не выдержал и, вскочив со своего места, закричал, перекрывая вой адмирала:
– Не желаете ли лягушечку, мой адмирал?!
– Лягушечку? – переспросил адмирал, внезапно почувствовав голод. – Да, пожалуй, я съем лягушечку… м-м… э-э… Двенадцатый номер, пожалуй.
Приняв холодную лягушку, Пинкван успокоился. Ква-музин пошел на снижение, осторожно маневрируя между высотными зданиями и избегая столкновения с другими квамузинами. Он на мгновение завис над пятиугольной крышей Пентаквана, затем стал медленно опускаться, пока не коснулся посадочного квадрата, обозначенного цепочкой мигающих огней.
Распахнулась дверь, разложился трап, адмирал, опираясь на лапы встречавших его служащих, сошел на бетон.
– Ты нас просто спас, дружище, спасибо… – поблагодарил пилот квамузина, когда адъютант адмирала проходил мимо него. – Когда старик заголосил про ночи Квакбурга, я был готов штурвал бросить…
– Не стоит благодарности, – усмехнулся лейтенант. – Это моя работа.
Спускаться на нужный этаж пришлось довольно долго – помещение, где заседало Государственное Собрание, ндхо-дилось глубоко под землей. Это диктовалось не только требованиями безопасности, но и неспособностью многих престарелых дунтосвинтских сенаторов выдерживать сухой воздух верхних этажей. Чем старше становились дунтосвинты, тем сильнее они чувствовали свою принадлежность к водоплавающему народу.

19

У выхода из лифта адмирала ожидала церемониальная свита, поскольку в этот день он был Главным докладчиком Государственного Собрания.
Восемь рослых дунтосвинтов были наряжены в старинные костюмы и представляли восемь различных стихий: «сильного дождя», «так себе дождя», «слабенького дождя», «сырого тумана» и «теплого течения». Всего набиралось пять стихий, а остававшиеся три стихии носили название резервных.
Окруженный свитой адмирал Пинкван отправился в длинное путешествие по главным коридорам Собрания – так требовал древний церемониал. Прежде, в далекие ста-родунтосвинтские времена, курьер обходил таким образом все каналы поселений. По сравнению с курьерами прошлого адмиралу было куда легче, ведь он шагал не по глубокой грязи, а по красным ковровым дорожкам.
Молодые секретарши и письмоводительши, работавшие в Пентакване, при виде процессии останавливались и с интересом рассматривали адмирала, что было немудрено – в его возрасте почтенные дунтосвинты находили себе спутницу жизни.
– Внимание! Господин адмирал флота Его Императорского Величества Пинкван Ква Боземото! – объявил глашатай, когда адмирал наконец появился в зале заседаний.
Демонстрируя ему свое уважение, сенаторы затрясли гребнями и стали со скрежетом царапать когтями свои столы. А Пинкван, оставив церемониальное сопровождение у дверей, важно взошел на трибуну, окинул взглядом притихший зал и провозгласил:
– Ква – нашему Императору! Ква -• уважаемым сенаторам и мне, скромному Пинквану – ква!
– Ква-ква-восемь-раз-ква! – – дружной скороговоркой произнесли сенаторы, и снова в зале воцарилась тишина. Это было затишье перед бурей.
– Ур-родливый водоп-плавающий Пинкван! Где ты был все это время и почему тебе нечего нам сказать, мор-рда зеленая, а?! – – прокричал Председатель собрания. Он не имел против адмирала ничего личного, однако такова была традиция.
– Я не уродливый водоплавающий, мои предки, в частности Пинкван Ква Твисту, взошел на берег девятьсот тридцать четыре периода тому назад… С тех пор я хожу по суше, и уши мои не забиты морским песком… Но лицо мое хранит память о морских водах, и такова моя природа – я всего лишь дунтосвинт…
Произнеся этот заученный текст, Пинкван вздохнул. Еще не менее получаса, согласно традиции, ему предстояло нести всякий вздор, и лишь после этого можно было перейти к делу.
Такова традиция.
Наконец отговорив положенные по протоколу слова, Пинкван стал докладывать о выводах, которые сделал, посетив Солнечную систему:
– Юпитер – большая планета. Земляне там ни разу не появлялись, мотивируя это высокой гравитацией, однако полагаю, все дело в их лени.
– Откуда сведения о такой их позиции? Я имею в виду гравитацию и все такое, – поинтересовался сенатор от округа Болотазия.
– Я опирался на донесения сотрудников Имперской разведки. У меня не было причин не доверять им. Теперь дальше: Венера – не заселена, каналы на Марсе не достроены, диск Сатурна по-прежнему имеет небольшой люфт. Землянам ни до чего нет дела. Они нюхают клей и беспорядочно размножаются.
– Это ужасно! Какой же клей они нюхают? – крикнул с верхнего ряда сенатор от полуколониальных мотофибских земель.
– Одну минуту, у меня записано… -Адмирал заглянул в записи. – Резиновый клей «Момент».
– А где, простите, его можно взять здесь, в Квакбурге?
– Сенатор Торчкван, вы задаете вопросы не по существу! – напомнил Председатель.
– Итак, земляне ведут себя очень пассивно и не выказывают охоты куда-либо двигаться со своей планеты, однако, мне кажется, я знаю почему…
– И почему же, адмирал? – поинтересовался Председатель, старый осанистый дунтосвинт с бордовым гребнем.
– Потому что на их планете много болот, рек и озер, населенных лягушками. Было бы глупо куда-то бежать от такого богатства…
– Да!
– Правильно!
– Теперь нам понятен их интерес! – выкрикивали сенаторы с места. Адмирал Пинкван поднял лапу, призывая всех к тишине.
– Это еще не все новости, уважаемые сенаторы. Самым удивительным является то, что сами люди лягушками не питаются…
– Что?!!
– Как?! Почему?! – снова заволновалось собрание. Нормальному дунтосвинту трудно было представить, что можно жить рядом с озерными лягушками и не кушать их.
– У меня вопрос, – поднял руку влиятельный сенатор округа Лубандия. – У меня вопрос, а являются ли эти земляне белковой формой жизни? Может, они какие-нибудь метаноиды или коксохимисты? Иначе почему они не кушают… э-э… озерных лягушечек?!
– Отвечу и на этот вопрос, господа сенаторы. Судя по донесениям агентов Имперской разведки, земляне отнюдь не метаноиды. Некоторые из них кушают лягушек. Делают это, во-первых, змеи-ужи, во-вторых, птицы-цапли и, в-третьих, человеки-французы.
– То есть ужи, цапли и французы – наши прямые конкуренты? – уточнил сенатор от Лубандии.
– Так точно, господа сенаторы. Злейшие наши враги. Однако и остальные земляне не сахар – они отнимают у наших лягушечек жизненное пространство, осушая болота и строя плотины.
– Смерть им! Смерть! – закричали сенаторы.
Все повскакивали со своих мест, поднялся шум и гвалт.
– Вот именно, вот именно, господа сенаторы, – с улыбкой произнес Пинкван, пользуясь тем, что может усилить свой голос с помощью микрофона.
Собрание немного успокоилось.
Сенатор от округа Лубандия снова подал голос:
– Каковы будут ваши рекомендации, адмирал? Что мы можем сделать, чтобы как можно скорее завоевать Землю? Вы пришли к каким-то выводам?
– Выводы, конечно, сложились, – согласился Пинкван. – И выводы вполне определенные. Благодаря деятельности Имперской разведки Земля, а в частности Россия, наполнена нашими агентами. И надо сказать, большинству из них удалось забраться на руководящие посты. Осталось совсем немного. Подвести к Земле самый большой флот Его Императорского Величества во главе с флагманом «Су-перквак» и заменить всех землян на наших дунтосвинтов или на сочувствующих нам человеков.
– А что, есть и такие? – удивился один из сенаторов.
– Представьте себе, господа сенаторы, такие есть. Президент самой большой и мощной страны сочувствует дун-тосвинтской программе – об этом свидетельствуют записи бесед с ним наших агентов.
– Удивительно! Предлагаю обеспечить ему и его семье неприкосновенность, а также принять их в дунтосвинты! – восторженно воскликнул сенатор от округа Лубандия. – Надеюсь, он не уж, не цапля и не француз?
– Нет, с этим все в порядке. Он – американец.
– Но послушайте! – подал голос с верхних рядов сенатор Торчкван. – Где же в Квакбурге можно достать клей «Момент»?
– Вы уже всех достали, господин сенатор Торчкван! – рассердился Председатель. – Лучше бы попросили уважаемого докладчика адмирала Пинквана рассказать нам о России. Что это такое, адмирал?
Услышав знакомое слово, Пинкван посерьезнел и задумчиво проговорил:
– Говорить о России можно долго, господа. Но одно могу сказать вам вполне определенно – умом Россию не, понять…

20

«Деревня Горелково», – было написано на указателе белым по синему. А чуть ниже какой-то умник нацарапал гвоздем: «Внимание, вы переходите в радиальную систему координат».
Леха остановил машину, и они с Сергеем подошли к указателю.
– Как думаешь, что такое система координат? – спросил Леха.
– Я выпить хочу, – признался Серега.
– Серьезно, что ли? – улыбнулся Окуркин. Он был рад, что его друг оттаял после этой хохмы с подрывом шестидесяти тонн керосина. – А у меня есть.
– Шутишь? – В глазах Тютюнина засветилась надежда на счастье.
– Не шучу – есть, но немного. Половинка чекушки. Только давай сначала в деревню наведаемся.
– Зачем нам в это Горелково, Леха? Только неприятности на свою ж… голову найдем.
– Да мы ненадолго. Только заскочим, спросим у това-ща Ежова, где этот его товарищ обитает, и сразу назад – в столицу.
Серега чувствовал, что этим все не закончится, однако мысль о половинке чекушки заслонила собой всю его природную осторожность.
Друзья вернулись в машину, и «запорожец», бодро взревев, рванул с места так, будто всю свою запорожскую жизнь мечтал попасть в деревню Горелково, расположенную, между прочим, в радиальной системе координат.
Проскакав по ухабам километра полтора, машина выкатилась на главную улицу Горелкова, которая привела на площадь с домом культуры, памятником вождю пролетариата и магазином с вывеской «Хозяйственный бутик».
– И где здесь может жить товарищ Ежов? – размышлял Сергей, вертя головой. – Нужно у кого-нибудь спросить.
– А вон, смотри, рефрижератор стоит. Сейчас подъедем и спросим.
Окуркин направил машину к длинной голубоватой фуре, на которой было написано: «Аэрофлот – первые пять минут бесплатно!»
Неожиданно внутренний голос шепнул Окуркину что-то такое, от чего он, резко повернув руль, загнал «запорожец» в запаршивевший куст сирени, откуда выскочила парочка влюбленных кошек.
– Ты чего, сдурел? – возмутился Тютюнин. -Ты бы хоть предупреждал.
– Как тут предупредишь, – развел руками Окуркин. Он и сам не понимал, почему так поступил. – Наверное, я опасность почувствовал, – добавил он. – Давай дальше пешком…
– Ну давай пешком. – Тютюнин пожал плечами и, выбравшись из машины, сразу наступил в дерьмо. – Ой! – воскликнул он.
– Чего такое?
– Да вляпался я…
Окуркин, лучше Сереги понимавший в деревенской жизни, обежал машину кругом и, посмотрев на подошву пострадавшего, с видом знатока произнес:
– Гусиное…
– Что гусиное?
– Как что? Гуси-гуси, га-га-га, есть хотите – да-да-да… Вспомнил? Ладно, это пустяк. Двинули дальше – не зря же мы в это Горелково приперлись.
– А по-моему, зря… – негромко обронил Сергей, следуя за приятелем Лехой.
Перебегая от укрытия к укрытию, словно застигнутые дневным светом крысы, друзья подобрались к фуре и, забравшись под нее, стали прислушиваться к тому, что говорили стоявшие неподалеку люди.
Собственно, разговаривали только двое, а остальные лишь негромко матерились, подавая в приоткрытую створку рефрижератора какие-то ящики.
– Ну что, сколько я тебе должен?
– Шесть сотен…
– Откуда такие деньги, Лохматый? Всегда было пятьсот…
– Сегодня товар особый – ты посмотри, какие крупные. Не иначе как с самого моря прибыли.
– Мне не нужно с моря, Лохматый!
В голосе говорившего зазвучала непонятная суровость.
– Мне не нужно с моря, придурок, морские лягушки жесткие! У них толстая кожа и грубый скелет, понял? Если они действительно морские, я у тебя ни одной не возьму!
– Да ты чего завелся, Бруно Людвигович! Я же пошутил про море. – По интонациям Лохматого было понятно, что он струхнул. – Да не нужна мне эта лишняя сотня – пусть будет пятьсот, как обычно. Обычный товар и обычная оплата.
– Дело не деньгах, Лохматый. Я беру только речных и озерных лягушечек. Морские мне не нужны. Морские или океанические – это другое качество.
– Да шутка это, Бруно Людвигович. Ну ты прикинь, где Горелково и где океан!
– Ладно, – после небольшой паузы ответил Бруно и отсчитал причитающиеся деньги. – Все погрузили? – спросил он у рабочих.
– Все, хозяин. Двери не закрыли – если хотите, можете взглянуть.
– Не нужно, закрывайте.
Рабочий пожал плечами и стал обходить длинную фуру. Пока он это делал, Леха и Сергей по обоюдному согласию проползли под осями грузовика и проникли в рефрижератор.
Хлопнула створка, щелкнул замок, и стало темно.
– Ну и на хрена мы это сделали? – спросил Серега. -Чекушку небось в «запоре» оставил?
– Нет – в кармане.
– Это хорошо. Хоть ты, Леха, остаешься в ясном уме и здравой памяти. Я же после этого взрыва ну ничего не соображаю.

21

Грузовик завелся и, дернув фуру, начал разворачиваться.
– Давай куда-нибудь присядем, – предложил Серега, которому не терпелось согреться, поскольку в рефрижераторе становилось все холоднее.
В какой-то момент на потолке загорелся светильник, озарив все вокруг мертвенным синеватым светом.
– О как, – удивился Леха и выдохнул' отчетливо видимый пар. Затем достал из кармана теплую чекушку и протянул Сереге.
Тютюнин с радостью припал к горлышку, сделал несколько глотков и вернул бутылку Лехе.
– Здорово, я здесь даже Любу не боюсь с ее скалкой.
– И с тещей… добавил Окуркин, допивая водку.
– Слушай, здесь холоднее, чем я думал.
– А ты думал?
– Некогда было… Но это ты, Леха, впутал меня в это дело.
– Давай в коробок заберемся, – предложил Окуркин, указывая на довольно большой контейнер, из которого торчал кусок брезента. – Видишь, там что-то вроде одеяла.
Друзья приоткрыли крышку и нашли достаточно свободного места, чтобы расположиться с удобствами и завернуться в брезент.
Несмотря на то что и в контейнере было прохладно, Леха с Сергеем после чекушки задремали. Очнулись они, когда фура уже стояла и кто-то зычным голосом отдавал команды.
– Давай сюда! Только осторожнее!
Совсем рядом послышалось громкое жужжание, затем что-то скребануло по дну контейнера, он покачнулся, и Леха с Сергеем почувствовали, что куда-то движутся.
– Это нас на погрузчике подняли, – догадался Леха.
– А зачем? – спросил Сергей, который мало понимал в погрузчиках и хорошо разбирался только в ношеных кроликах.
– На склад, наверное… Или прямо в столовку.
– Где это ты видел, чтобы в столовках лягушек готовили?
– А может, это французская столовка.
– Где ты видел, чтобы у французов…
Договорить Сергей не успел, поскольку контейнер довольно бесцеремонно бросили на подставленные лаги.
Кто-то, видимо приемщик, громко выругался по-русски, а затем перешел на быструю неразборчивую речь, продолжая начатую по-русски тему.
Водитель погрузчика что-то лепетал в ответ на том же языке.
– Татары… – со знанием дела произнес Леха шепотом.
– А точно не французы? – Точно.
Вскоре препирательства закончились – на складе появились посторонние.
– Который брать, Чингисхан? – пробасил кто-то.
– Вот этот. Только я тебе не Чингисхан. Я тебе Бил-лялетдинов. Что, трудно запомнить?
– Запомнить не трудно. Произносить мудрено, – пробасил грузчик. – Давай накладную. – И после небольшой паузы велел:
– Взяли, Вася! – И тут же:
–Ух е… ! Они туда камней, что ли, наложили?
– А по мне так все равно, – пробубнил Вася.
После недолгого покачивания, сопровождавшегося ненормативными фразами первого грузчика, контейнер снова поставили.
– . Дави на одиннадцатый.
И опять Леху с Сергеем качнуло.
– Мы в лифте, – шепнул Окуркин.
– Я понял. Как думаешь, Люба не заволнуется?
– Не заволнуется. Она же знает, что мы «запорожец» откапываем. Она и Ленке скажет, если что. За это я спокоен, к тому же нас запросто могли ребята из МЧС попросить им помочь. Могли же?
– Ну… – Серега пожал в темноте плечами.
– Могли-могли. Даже сам ихний министр. По-моему, нормальный мужик, а? Тебе как показался?
– Да, лопат не пожалел. Только вот фамилие его никак не могу вспомнить.
– На какую букву?
– На букву «ша».
– На «ша»? Не Шумахер?
– Нет, не Шумахер.
Лифт остановился, контейнер снова подхватили.
– Скорей бы нас принесли, – прошептал Сергей. – У меня ноги затекли.
– Да скоро уже. Я запах харча чувствую. Мы уже в пищеблоке.
– Слушай, а мы ведь так и не пообедали.
– Хочешь, лягушку достану?
– Шутишь все, – обиделся Серега.
Контейнер в очередной раз поставили, однако чей-то пронзительный голос потребовал:
– Не так! Чуть правее! Да, так и оставляйте. Свободны. Было слышно, как, тяжело топая, удалялись грузчики. А затем раздался странный звук, как будто кто-то прилип к контейнеру. Серега и Леха вздрогнули. В стенку поскреблись, и снова послышался тот же голос:
– Мои хорошие, я чувствую вас! Я чувствую, хотя вы там и затаились – мил-лые, неж-жные, пит-тательные! Сейчас я должен уйти, но через минутку я вернусь… Ждите…
Неизвестное существо убежало, громко цокая каблуками, а Леха с Сергеем еще какое-то время сидели молча, напуганные этим сладким и жутким «…пит-тательные…».
– Сматываемся, Леха, а то я боюсь чего-то…
– Ага.
Они вдвоем навалились головами на крышку, и та открылась.
– Ой, где это мы? – – удивился Окуркин, оглядывая странную квадратную комнату – совершенно пустую, если не считать нескольких стульев вдоль стен и тяжелых бархатных портьер, которыми были закрыты окна.
Друзья только-только выбрались из ящика и прикрыли за собой контейнер, как где-то за двустворчатой дверью послышался торопливый топот множества ног.
– За шторы! – указал пальцем Леха, и они с Сергеем моментально укрылись за вишневым бархатом.
Двери распахнулись, в помещение буквально влетели человек двадцать дядек в дорогих костюмах.
– Вот он! Какое счастье!
– Будем ли мы ждать распорядителя?
– Чего там ждать, сами разберемся! – загалдели дядьки и, распахнув контейнер, стали выдергивать плоские ящики, в которых лежали на колотом льду, вытянув тщедушные ножки, лягушки реки Каменки.
– Моза бутка капермунд, батистута! – воскликнул кто-то на непонятном языке.
– Что это за народы Российской Федерации? – удивился Сергей, подглядывая в щелочку между портьерами.
– Боюсь, что это представители неизвестной нам страны, – серьезно ответил Окуркин. – Смотри, как жрут, прямо без соли. И не варят.
– В сырых витаминов больше, – предположил Серега.
– Прошу говорить на местных диалектах, господа! Нас могут подслушивать! – предупредил лысый дядька, и все согласно закивали, сметая лягушек и роясь в колотом льду.
В считаные минуты пиршество было закончено.
Опоздавшие дядьки перевернули несколько ящиков со льдом и, разочарованно хныча, ушли следом за теми, кому повезло больше.
В комнате стало тихо.
Сергей и Леха медленно выбрались из-за портьер, подошли к перевернутой таре и застыли, глядя, как растекается по красному паласу натекшая со льда вода.
Неожиданно дверь снова распахнулась, в комнату влетел еще один опоздавший. Вытаращив глаза на Леху с Сергеем, он протараторил:
– Бадама жума?
– Нихт жума. Нихт, – ответил, качая головой, Окуркин, и человек в дорогом костюме, поникнув головой, развернулся и вышел.

22

Покинув наконец таинственное помещение, друзья выбрались в коридор, застеленный мягкой ковровой дорожкой, ступать по которой было приятно.
На стенах красовались стилизованные под бронзу подсвечники, фарфоровые светильники и целые галереи репродукций на гастрономические темы. Это обостряло чувство голода, ведь пока что вместо еды Леха с Сергеем получали только приключения.
– Чую запах кофе и пирожных, – поднял кверху палец Окуркин.
– В смысле наверху?
– Нет, это я так настраиваюсь. У тебя деньги есть? Серега проверил карманы брюк, мятых и порыжевших от глины, и выложил на ладонь рупь сорок три копейки мелочью.
– Немного, – вздохнул Окуркин и добавил собственные три рубля. – Может, хоть на чай хватит с сахаром.
– Уходить нужно.
– Выпьем чай и уйдем, – заверил Окуркин. – Вон я уже вижу, где здесь буфет.
Леха одернул стоявшую колом рубашку и смело двинулся вперед.
– Там небось такие цены, что закачаешься. Смотри, какие здесь люстры.
– Не бойся, сейчас разберемся.
Острый приступ голода делал Леху бесстрашным и очень уверенным в себе.
Залетев в буфет, он остановился перед стойкой и даже слегка прищурил глаза от белоснежной наколки на голове буфетчицы.
– Присаживайтесь, господа, – с улыбкой произнесла та, указав рукой на ряд столиков с накрахмаленными скатертями.
Только за одним из них сидел посетител . остальные были – свободны.
Окуркин, все еще чувствуя прилив наглости, пробежал вдоль прохода и прыгнул за стол. За ним на негнущихся ногах подошел Тютюнин.
Усевшись рядом с Лехой, он зло. прошипел:
– Нас здесь прибьют, Окуркич. Прибьют. А эти четыре рубля с копейками засунут…
– Что желаете? – проворковала неслышно подошедшая буфетчица.
– Ну… – Окуркин повертел головой и, не найдя меню, выпятил в задумчивости губы. – Ну… что-нибудь обычное.
– Стандартный набор?
– Да, стандартный набор! – обрадованно кивнул Леха. Сергей только смущенно потупился.
– Одну минуточку, – снова улыбнулась буфетчица и ушла, виляя бедрами.
Тютюнин прикрыл глаза и вздохнул, чтобы успокоиться. Пока ничто не предвещало потрясений, однако четыре с половиной рубля – это как оскорбление. Лучше уж ничего не платить – сказать, что кошелек дома забыл. Оставил в другом костюме.
– Ну и как вам эта байда с налогом на водокачки? – неожиданно спросил сидевший в одиночестве посетитель.
– На водокачки? – переспросил Серега и сделал вид, что раздумывает.
– Вот-вот, и я такого же мнения. Однако будьте уверены, эти ублюдки из ЛКПР его протолкнут. Им уже за это заплачено…
Подошла с подносом улыбчивая буфетчица.
Две большие чашки ароматного кофе, тарелочка с пирожными и две вазочки с ванильным мороженым. Все это ана со знанием дела расставила перед Лехой и Сергеем, после чего спросила:
– На «Грушу» записывать будем?
– Что? – не понял Тютюнин.
– Я говорю, фракция какая – «Груша», СДСС?
– Мы сами по себе… – выдавил Тютюнин, уверенный, что бить их с Лехой все-таки будут.
– Ах, ну да – «Независимые», – кивнула буфетчица. – Ну, приятного вам аппетита.
Пока буфетчица шла к стойке, Леха и Сергей моментально умяли пирожные. Затем судорожно запили их кофе.
– Ты чего-нибудь понимаешь? – уголком губ спросил Серега.
– Где мы, я пока не понял, но все, что мы едим, это халява…
– Точно?
– Будь спок. Этот счет записали на каких-то «независимых». Нужно скорее докушивать и валить отсюдова, пока эти «независимые» не приперлись.
Быстренько покончив с мороженым, друзья поднялись со своих мест и, поблагодарив буфетчицу, выскользнули в коридор.
– Ой, Нин, это что за оборванцы такие? – спросила появившаяся из подсобки посудомойщица.
– «Независимые».
– А чего так одеты-то?
– Наверно, с регионов. Туда же деньги редко доходят. Вот и маются люди.

23

Насытившись, Тютюнин и Окуркин почувствовали себя намного лучше и теперь не спеша искали выход, попутно удивляясь богатой обстановке и суете, которая усиливалась по мере того, как друзья спускались с этажа на этаж по широкой мраморной лестнице, застеленной все теми же неизменными ковровыми дорожками.
Фигуристые девушки с кожаными папками в руках пробегали мимо, не удостаивая Сергея и Леху даже взглядом, однако с готовностью раскланивались и начинали щебетать, как птички в весеннем лесу, завидев дядьку в костюме.
– И куда же это мы попали? – недоумевал Тютюнин.
– Может, это что-то вроде приюта для бездомных богатых? – предположил Леха.
– Богатый человек бездомным быть не может, – не согласился Сергей.
– Тогда это казино.
– Это не казино, – снова возразил Тютюнин.
– Откуда ты знаешь, что не казино? Ты там бывал?
– Не бывал, но телевизор смотреть еще не разучился. Леха задумался. Доводы Сереги показались ему убедительными.
Друзья спустились еще на пару этажей и вынуждены были обойти группу из двадцати штук дядек в костюмах. Один из них, самый представительный, стоял в середине и объяснял:
– Итак, пресса уже внизу – в вестибюле, поэтому давайте рассчитаемся на левый-правый.
– А мы уже рассчитались! – сказал кто-то из дядек.
– Очень хорошо. Тогда левые – на левую сторону, правые – на правую. У кого с собой бейсбольные биты, поднимите их так, чтобы я видел…
Несколько дядек подняли на головой лакированные дубины.
– Просто отлично. Теперь поднимите, у кого есть, разводные ключи…
Над головами с легким позвякиванием взметнулись сантехнические орудия.
– Молодцы. Теперь определимся: «правые» проводят западную линию, они должны быть вооружены бейсбольными битами, «левые» ближе к народу, у них должны быть разводные ключи. Поменяйтесь, пожалуйста…
Дядьки быстро разобрались с оружием, и самый представительный повел их вниз.
Тютюнин и Окуркин старались не отставать, им было интересно посмотреть, чем все это кончится.
В просторном вестибюле действительно толпилось с полсотни человек с фотоаппаратами, видеокамерами и диктофонами наготове.
Две команды дядек разбежались по сторонам и с криками сошлись стенка на стенку.
– Даешь отмену призыва в армию! – кричали одни, кроша противника бейсбольными битами.
– Земля – крестьянам! Фабрики – профкомам! – обороняясь, вопили другие, и все это озарялось частыми вспышками фотоаппаратуры и подсвечивалось прожекторами видеокамер.
Кто-то из представителей прессы пытался организовать прямое включение и поведать телезрителям-радиослушателям о происходящих событиях. Другие отстраненно пережевывали какие-то листья и рисовали в блокнотах слонов.
Наконец в фотоаппаратах закончилась пленка, в видеокамерах – батарейки, и вся аккредитованная пресса наперегонки рванула к выходу, сбивая охранников и переворачивая урны.
– Ну все, побежали зайчики мои. Сожрали, – усмехнулся дядька-руководитель. – Закончили, всем спасибо! Отправляйтесь приводить себя в порядок и постарайтесь не опоздать на заседания комитетов!
Поправляя галстуки и одергивая пиджаки, бойцы быстро разошлись, оставив Сергея и Леху в полном недоумении.
– Ты подумай, какое кино! – покачал головой Тютю-нин.
– Ага. И жрут холодных лягушек, хотя в буфете такие пирожные…
– Это как кот Артур, которому блюда из кошачьего ресторана привозили, а он все равно жрал из помойки селедочные головы.
Друзья пересекли вестибюль и под подозрительными взглядами широкоплечих охранников прошли через две пары дверей.
Оказавшись на парадном крыльце, они, не сговариваясь, повернулись и прочитали над входом название заведения:
«Государственная дума Российской Федерации».
Вконец ошалевшие, друзья с минуту смотрели на эту надпись, качая головами, и стали спускаться на улицу – поближе к простому народу.
Они шли и не видели, как из одного окна за ними наблюдают дядьки в костюмах.
– Значит, вот эти двое человеческих людей? – спросил один, особенно крупный экземпляр.
– Именно эти. Я заскочил в «Пункт Питания Лягушками», а там уже все съедено и только ящики перевернутые валяются… Я так расстроился – ужас, даже не обратил внимания, что эти двое не наши. Что они аборигены…
– Значит, они что-то видели, – произнес крупный экземпляр. – Придется принимать меры. Но нам не впервой.

24

Наступил понедельник. Леха, уговорив соседа – сталевара Куделина, уехал вместе с ним на его «жигулях» в Го-релково за брошенным в сирени «запорожцем».
Тютюнин же, как человек служащий, отправился на работу – в родной «Втормехпошив», где трудился четвертый год, не прерывая рабочего стажа.
Накануне вечером он имел нелегкий разговор с Любой, которая, учуяв запах перегара, врезала Сереге по спине скалкой и даже не зачла ему в актив, что он был почти что работником МЧС. А также лично избавил всех от этой дурацкой дачи, где все равно ничего бы не выросло, кроме какого-нибудь дерева-мутанта.
Теперь там только кратер и тишина. А трава ничего – она через год снова вырастет.
Правда, у Любы уже сформировались новые, необыкновенно смелые виды на этот котлован, и Серега был абсолютно уверен, что тут не обошлось без интриг Олимпиады Петровны.
– А что, Сереж, сколько воды нужно, чтобы эту яму нашу, – она так и сказала нашу, – заполнить водой?
– Тебе в поллитрах посчитать или в ведерках? – зло спросил Тютюнин.
– Я, между прочим, серьезно говорю. Ты знаешь, почем в магазинах рыба живая?
«Вон она куда клонит!» – догадался Тютюнин.
Запершись в туалете, он представил себе заполненную водой яму – ну прямо настоящее озеро – и плот, на котором он сам стоит и забрасывает в воду удочку.
Рядом торчит теща и, как это у нее принято, дает ему всякие ценные указания. А озеро глубо-о-окое. И вокруг – никого…
Дофантазировать дальше Сереге помешала постучавшая в дверь Люба. Она прервала его на самом интересном месте:
– Ты идешь на работу или как?
– Или как… – огрызнулся Серега. Спина после вчерашней скалки еще побаливала, и он имел полное право обижаться.
«Ну и пускай, – размышлял он, когда уже ехал на трамвайчике в свой родной „Втормехпошив“. – И пускай бьет. Зато я кофе с пирожным пил в Государственной думе. А Любку с ее мамашей туда ни за что не допустят. Ни за что».
В трамвае Сереге наступила на ногу тетка с полной авоськой крапивы. Гражданин, которого она нечаянно ожгла через брюки, громко вскрикнул и призвал тетку «смотреть куда прешь».
На шум явилась кондукторша и потребовала оплатить перевоз авоськи.
– Да она легкая! Это же трава!
– Они, может, и легкая, эта трава, но неудобство пассажирам доставляет, – заметила кондукторша. – Лучше оплатите провоз, а то ведь милиция насчет травы нынче строгая.
Пыхтя от злости, перевозчица крапивы оплатила багаж и уставилась в окно. Сереге такое прилюдное восстановление справедливости пошло на пользу – настроение его улучшилось.
***
Соскочив на своей остановке, он резво добежал до дверей «Втормехпошива» и таМ) Среди ставших знакомыми постоянных клиентов, увидел совершенно новое испитое лицо.
– Я первый, начальник! – подняло руку «испитое лино», демонстрируя отсутствие всех передних зубов.
– Хорошо, – – машинально кивнул Леха и вошел в здание через служебный ход.
– Привет, Серега, – сказал дизайнер Турбинов, человек талантливый, но до конца не оцененный. – Семь рублей тридцать две копейки не подбросишь?
– Еще же только утро, Турбинов!
– Если бы ты знал, Серега, как долго я ждал этого самого утра.
На лице Турбинова отразилось такое страдание, что Серега дал ему десять рублей. Разумеется, с возвратом. Все, что было меньше пятидесяти рублей, дизайнер отдавал исправно. Большие же суммы иногда забывались им, но не потому, что Турбинов был нечестным, – нет, просто тяжелым похмельным утром его ослабленный мозг отказывался выполнять слишком сложные вычисления.
– Десять рублей – я помню, – словно напоминая самому себе, произнес дизайнер и, пропустив Тютюнина по коридору, резво выбежал на улицу.
«Что-то и мне уже выпить хочется», – отметил про себя Тютюнин. Он был не прочь гульнуть, и гульнуть основательно, не страшась Любиной скалки, однако наводку нужны были деньги, а укрывать деньги от жены Сергей не имел привычки.
Впрочем, это распространялось только на зарплату. В прежние времена, когда Тютюнин и Окуркин имели доход от сбора пивных банок под стадионом, ему хватало на хорошую водку, но теперь на стадионе втихую выстроили жилой комплекс, и дополнительных доходов не стало.
Еще, правда, оставался огромный запас спиртовых настоек, но пить их было опасно. Именно из-за них все прошлое лето Сергей с Лехой провели в каких-то параллельных мирах, то и дело сталкиваясь с драконами, боевыми свиньями, а также с технологическими гномами, которые почему-то называли себя тыкликами.
Не успел Сергей открыть дверь в приемку, как в коридор из бухгалтерии выпрыгнул Фригидин, который во «Втор-мехпошиве» занимался сведением дебета с кредитом.
Весь прошлый год Фригидин воровал из тютюнинской тумбочки сахар, однако после двух сеансов терапии, во время которых несчастному бухгалтеру пришлось съесть три килограмма сахара, набеги на Серегину тумбочку прекратились.
Внешне Фригидин старался казаться дружелюбным, однако Серега чувствовал, что бухгалтер только ищет случая, чтобы провести против него настоящую диверсию.
– Вы слышали, Сергей, на нашего директора наехали… – сияя свой подлой мордочкой, сообщил Фригидин. – И не кто-нибудь, а налоговая инспекция… Я слышал слова угроз и антисемитские выкрики…
– Какие выкрики? – не понял Тютюнин.
– Ну, против этих… пархомчиков. – Фригидин пошевелил своими желтыми пальцами, словно это должно было объяснить недостающие детали… – Вы должны быть в курсе, Сергей, вы же простой человек. От сохи, так сказать…
– Что ты этим хочешь сказать, ты, скрепка ржавая?
Сергей шагнул к Фригидину, тот спешно отступил к своей двери:
– Ничего личного, Сергей. Ничего личного. Просто я, если вам интересно, произошел из интеллигентной семьи .потомственных управдомов.
Дальше по коридору громко хлопнула дверь, и навстречу Тютюнину и Фригидину торопливо зашагал молодой человек в какой-то странной форме – то ли итальянского карабинера, то ли офицера вермахта образца 1942 года. Сергей видел такую в кино.
Пробежав до выходной двери, офицер вермахта неожиданно повернулся и, ткнув пальцами в Тютюнина и Фри-гидина, крикнул:
– Ну, жиды, дойдет и до вас очередь! Не хотите платить, значит, придется расплачиваться!
– Вот! Что я вам говорил! – злорадно произнес Фри-гидин, – Сбежит наш Борис Львович в Израиль. Попомните мои слова.
– Ты что, придурок, мы же без работы останемся!
– Ну зачем же так сразу. Борис Львович поставит управлять «Втормехпошивом» опытного менеджера.
С этими словами Фригидин приосанился и расправил складки на чернильного цвета нарукавниках.
Бесцеремонно отпихнув бухгалтера, Сергей отправился проведать директора.
В приемной было пусто. Секретарша Елена Васильевна, разведенная дама после сорока с ребенком четырнадцати лет, приходила на работу ближе к обеду.
Тютюнин постучал и, не дождавшись ответа, вошел в кабинет.
Штерн сидел, уставившись в окно.
– Борис Львович, вы как?
– А, Сережа! – словно очнулся директор. – Вы, наверно, слышали выкрики этого молокососа?
– Что ему нужно было?
– Денег, Сережа. Что им еще нужно? Денег, конечно.
– И сколько?
– Пять тысяч долларов… Для начала. – Штерн грустно улыбнулся. – Вы представляете, Сережа, он кричал мне «жид», думая, что этим поможет делу.
– Вы обиделись?
– Я обиделся? Я обиделся бы на себя, если б отдал ему деньги. Этому молокососу… И знаете что, Сергей, давайте я подниму вам жалование на двести рублей. Или что там двести – добавим все триста!
– Ой! Спасибо, Борис Львович! – приятно обрадовался Тютюнин. – Тогда я пошел работать, Борис Львович.
– Идите, Сергей, работайте.
Тютюнин выскочил в приемную и, толкнув дверь в коридор, сшиб любопытного Фригидина, который стоял, прижавшись ухом к двери.
Несчастный бухгалтер упал возле противоположной стены и дико заорал, когда увидел, что Тютюнин двигается на него. Он был уверен, что его будут добивать.
– Чего орешь, глупый! Мне директор зарплату повысил, представляешь?
Сергей рывком поднял Фригидина с пола и, поставив на ноги, побежал к себе в приемку – отрабатывать оказанное доверие.
– Вот так. Одним все, а другим ничего, – горько произнес Фригидин, глядя вслед счастливому Сереге.

25

Открыв своим ключом дверь приемочного помещения, Сергей с удивлением обнаружил там младшего приемщика Кузьмича.
Тот сидел на прилавке в позе лотоса, а на полу валялись два пустых баллона из-под дихлофоса.
Глаза Кузьмича были закрыты. На лице отражалось полное спокойствие и безмятежность.
– Кузьмич, ты что, не уходил домой? Младший приемщик приоткрыл один глаз:
– Дом там, где хорошо. Мне хорошо – здесь.
– А дихлофос? Куда подевались два полных баллона? Я же тебе их только вчера выдал!
Кузьмич вздохнул, открыл оба глаза и, выйдя из позы лотоса, свесил ноги с прилавка.
– Что ты об этих мелочах печешься, Серега? Знаешь ли ты, что, если бы моль по-настоящему понимала дихло-фос, она бы от него не дохла, а наоборот?
– Что наоборот?
– Она бы чувствовала себя здесь хорошо. То есть как дома.
– Если моль будет здесь чувствовать себя как дома, мы останемся без сданной продукции. Куда дихлофос подевался? Опять все на энтропию свалишь?
Тютюнин спихнул Кузьмича с прилавка и пошел открывать павильон.
Многочисленные клиенты уже скреблись у порога, желая поскорее сдать добытые на свалках меха.
– Здравствуй, Сережа! Как выходные? – засыпали Тю-тюнина вопросами знакомые старушки.
– И вам – здравствуйте. Занимайте места в очереди – сейчас начнем работать.
– Э-э, бабки, я первый! – прохрипел субъект с испитым лицом.
– Да уж помним-помним! – отозвались старушки, отодвигаясь от неряшливого бомжа.
Протолкнувшись к самому прилавку, «испитое лицо» обрушило на него какую-то то ли сумку, то ли мешок, в котором, судя по звуку, перекатывались бильярдные шары.
– Вот, хозяин, принимай товар.
– Мы сумки не берем, – покачал головой Тютюнин. Ему часто случалось отказывать собирателям картона, природного гипса, веточек чернозадника и огуречной копры, которые почему-то были уверены, что Тютюнин отвалит за эти богатства кучу денег.
– Мы сумки не берем! – повторил Сергей, поскольку «испитое лицо», казалось, совершенно не понимает, что ему говорят.
– Это не сумка, хозяин. Это котик. Морской котик.
– Мы животных не принимаем.
– О чем ты, хозяин? – На «испитом лице» появилось выражение крайнего удивления. – Это не сумка, а мех морского котика.
– Мех котика? А чего в этом мехе гремит? Камней насыпал для весу?
– Камней? – переспросил бомж и, сунув руку в проеденную крысами дыру, вытащил огромный мосол, явно превышавший размерами целого морского котика. – Это не камни, хозяин, это кости котика…
– То, что ты мне принес, это никакой не морской котик. Это шкура коровы.
– Да клянусь, хозяин, – затрясло синими губами «испитое лицо», ударяя себя кулаком в грудь. – Я этого котика сам загарпунил на этом… на Байкале.
– Это не котик, – произнес молчавший дотоле Кузьмич. Он стоял позади Сереги, на лице его была написана все та же безмятежность. – Это не котик, это корова по кличке Клара, которая умерла от ящура в тысяча девятьсот тридцать восьмом году и вчера была извлечена из могильника.
– Ну что, слышал? – усмехнулся Серега. Он обернулся к Кузьмичу, – А откуда ты это знаешь?
– Мне открылся информационный канал.., – невозмутимо ответил Кузьмич.
– Понятно… А ты, друг, забирай свою морскую корову и закопай ее обратно.
– Ну дай хоть трешку, хозяин! – зашамкало «испитое лицо».
– Пошел, пошел отсюда, бомжара! – возмутились старушки.
– А я, между прочим, не бомжара.
– А кто же ты?
– Я, между прочим, диггер.

26

Пока Тютюнин бился на личном трудовом фронте, за ним уже с самого утра велась слежка.
Двое дядек в дорогих костюмах вели скромного приемщика от дома до трамвайной остановки, а далее продолжили преследование на двух черных «БМВ» с затемненными стеклами.
Тютюнин находился в середине вагона, и кто там едет за трамваем, ему видно не было, зато другие пассажиры живо обсуждали этот странный кортеж и огромные, похожие на навозных жуков машины.
Сопроводив Сергея до места его службы, дядьки в костюмах заехали во двор и, оставив машины, подошли к дверям «Втормехпошива», чтобы выяснить, что это за заведение.
Постояв минут двадцать, они дождались, пока выйдет первый посетитель – им оказался бомж-диггер со шкурой коровы.
– Гражданин, можно вас на минуточку? – спросил один дядька.
– Я, что ли? – не понял бомж.
– Да-да, вы.
– А вы меня это… не заарестуете?
– Нет, мы только хотели у вас спросить – что это там написано?
– Где? – Бомж завертел головой.
– Подойдите, пожалуйста, ближе. – Дядьки начали терять терпение. – Вы вообще-то выпить хотите?
– Я не вообще-то… – Бомж дернул кадыком. – Я всегда хочу выпить.
– Ну вот и хорошо, ответите на вопрос, получите на водку или что вы там пьете…
– Все пью, – поспешил заверить владелец коровьей шкуры и, соблазненный скорой опохмелкой, подошел ближе.
– На двери написано «Втормехпошив», что это означает? – спросил один дядька, держа перед носом бомжа сто рублей.
– Что означает? – Владелец шкуры шмыгнул носом. – Означает, что морских котиков не принимают. Мех не тот. Лысый мех.
Дядьки переглянулись. Второй, тот, что помордастее, сказал:
– Вы должны доверять нам, любезнейший. Вы должны доверять нам, ведь мы слуги народа. Ваши слуги, ведь вы, судя по одежде, – бомж?
– Нет, судя по одежде, я диггер. От меня и пахнет, как от диггера.
– Ну хорошо, мы дадим тебе целых двести рублей за информацию! – стал выходить из себя мордастый. – Что означает это слово – «Втормехпошив»?! Отвечать, свинья!
– Прощения прошу, гражданин начальник, но я не знаю… Падлой буду!
Дядьки снова переглянулись. Мордастый пожал плечами и махнул рукой, а первый сунул сто рублей в распахнутый рот бомжа-диггера и коротко бросил:
– Вали отсюда.
Бомж моментально исчез.
Дядьки вздохнули и, опершись о сытые бока черных «БМВ», стали ждать.
Вскоре из дверей приемки вышла пенсионерка. Она радостно пересчитала десятирублевки и бережно уложила их в потертый ридикюль.
– Порезче с ней. По-простому, – порекомендовал мордастый.
– Эй, бабулька! Хочешь заработать на водку?
– Что? – спросила пенсионерка, скользя взглядом по лицам дядек, затем по их костюмам и лакированным авто.
– Бабок на водяру срубить не желаешь? Бабки для бабки! По-моему, звучит неплохо, а? – Первый дядька повернулся к более мордастому, тот одобрительно хмыкнул.
– А за что платите? – осторожно спросила старушка, ощупывая в нагрудном кармане пиджачка старый партбилет.
– За информацию, бабуля. За информацию.
– Сколько денег?
– Пятьсот рублей.
– Годится, – согласилась пенсионерка и оглянулась на дверь приемки. – Спрашивайте…
– Что такое «Втормехпошив»?
– Там старье принимают.
– Чего принимают?
– Старый мех. Кролик, бобрик, пыжик, шиншилла…
– Постой, не гони.
Первый дядька достал блокнот с крышками из тисненой кожи и, сверкнув золоченым «паркером», стал записывать названия.
– А вы, простите, кто такие будете? Не из органов? – поинтересовалась старушка.
– Бери выше, бабулька, – с усмешкой сказал первый дядька, пряча блокнот. – Мы власть законодательная. Слуги народа и его полномочные представители.
– То есть… депутаты? – не веря своей удаче, уточнила пенсионерка.
– Ну дык, ептыть, не видно, что ли? Видишь какие машины? А номера с флагом?
Старушка кивнула, чему-то улыбаясь.
– А какие-нибудь документы у вас есть? Ну… – Старушка наморщила лоб, вспоминая нужное слово. – Ксивняк депутатский.
– Во, протащись, старая, – хохотнул первый дядька, показывая удостоверение.
В этот момент дверь приемки распахнулась и во двор высыпало еще штук семнадцать пенсионерок.
– Отряд – ко мне! – неожиданно резко крикнула старушка, которую расспрашивали дядьки.
Они даже вздрогнули от такого ее странного поведения.
Пенсионерки с громким топотом прибежали на зов и молча окружили дядек.
– Это депутаты, – произнесла пенсионерка таким тоном, будто говорила: приговор окончательный, обжалованию не подлежит.
Старушки как по команде достали из котомок веревочки с привязанными к ним гайками на пятьдесят шесть.
– Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики… По немецко-фашистским оккупантам… Огонь!
Весть о том, что во дворе «Втормехпошива» бьют депутатов, быстро облетела всю округу. Люди бросали смотреть телевизор, прерывали обед, выбегали из химчисток и наполовину выбритыми и покрашенными выскакивали из парикмахерских.
– . Где? Где бьют депутатов? – спрашивали они друг друга.
– Да вон же, вон там, где дым!
И люди с просветленными лицами мчались туда, где дым, чтобы врезать палкой, наддать ногой или бросить кирпичом.
Преследуемые разъяренной толпой, дядьки в изорванных костюмах бежали от подъезда к подъезду и под градом оскорблений и кирпичных обломков надрывно кричали в мобильные телефоны:
– Немедленно! Немедленно ОМОН сюда! ОМОН и все такое прочее! Мы несем жестокие потери!
– Да кто же на вас напал?! Кто посмел?!
– Стремительные старушки!
– И каким силами?
– Примерно эскадрон! Эскадрон стремительных старушек!
Наконец, загнанные разъяренным народом, народные избранники забаррикадировались на крыше пятиэтажки и стали ждать эвакуации вертолетом.
А во дворе перед «Втормехпошивом» жирным дымным пламенем горели два «БМВ». Они чадили, словно попавшие в ловушку танки, получившие в борт «коктейль Молотова».

27

Когда в приемке схлынул первый наплыв клиентов, Тютюнин решил передохнуть.
Он присел на низенький табурет и, проведя рукой по шершавой поверхности побитого молью каракуля, вздохнул. Он снова переплатил за этот воротник старушке с трясущимися руками. Иногда он переплачивал – не дать ничего было выше его сил.
– Что у тебя за канал открылся, Кузьмич? – спросил он, продолжая ощупывать испорченный каракуль.
– Не знаю, но такое иногда случается.
– И чего он тебе сообщает, этот канал?
– По-разному. Иногда что было, иногда – что будет.
– И все это из-за дихлофоса?
– Это тоже по-разному. Бывает, от дихлофоса, а бывает, и от крысиного яда.
– Ты и яд крысиный потребляешь? поразился Тю-тюнин, всем телом поворачиваясь к Кузьмичу.
– Дело не в том, что потребляешь, а как на это настраиваешься.
– А водку что, совсем не пьешь?
– Да как же ее не пить, водку-то… -Кузьмич вздохнул. – Только зашился я – «торпеда» у меня вшита.
– Вон оно что, – усмехнулся Тютюнин. – Ты, значит, крысиным ядом «торпеду» обманываешь.
Кузьмич ничего не ответил, только пригладил грязной рукой всклокоченные волосы.
– Ладно, давай посмотри в своем канале, что меня ожидает.
Серега сел ровнее и положил руки на колени.
Он просидел так с минуту, однако Кузьмич молчал.
– Эй, ну ты чего? Я же твой начальник как-никак. Говори, чего в канале передают?
– Что-то связанное с яйцами… – нехотя ответил Кузьмич.
– С яйцами? С какими? – С твоими.
– С моими? – подпрыгнул Серега. – А чего с ними такое может случиться? А?
– Я не знаю.
– Нет, уж ты, пожалуйста, говори, – поднимаясь с табурета, настаивал Серега. -Яйца это… это тебе не руки-ноги… это же совсем другое. Что с ними, говори!
– Они… Они большие. Я вижу их большими. Серега тут же проверил рукой – на ощупь. Пока ничто не предвещало обещанных Кузьмичом ужасных событий. Размеры находились в пределах нормы.
– И какими же большими ты их видишь, Кузьмич? – дрожащим голосом поинтересовался Серега.
– Примерно вот такими, – показал младший приемщик. Сергей внутренне ужаснулся. Такими большими они быть никак не могли. Такого размера в природе просто не существовало.
– Таких не бывает, – сдавленно произнес Тютюнин. Почему-то он сразу поверил Кузьмичу и тому, что передавали по его информационному каналу. Этот канал Тютюнин представлял себе в виде новостной программы телевидения с участием симпатичной ведущей.
Серега отчетливо видел, как она сообщает о надвигающейся беде, а затем прямо на всю страну показывает руками, словно рыбак, – вот, дескать, какие огромные.
От этого видения Тютюнина прошиб пот. Что он скажет Любе? Как объяснит?
В коридоре послышался шум, и в приемку, едва не сорвав с петель дверь, вломился огромный и радостный Турбинов.
По его лицу было видно, что взятые у Тютюнина десять рублей пошли ему на пользу.
– Вы видели, какая там инсталляция, парни?!
– Чего? – не понял Серега.
– Два «БМВ» горят во дворе! Самый крутой перфоманс! Это сколько же денег нужно было на ветер выбросить, а? Не знаю, кто маэстро, но заранее его уважаю! Два «бим-мера» – в дым. Убытков на двести тыщ баксов! Уважаю!
Турбинов на радостях поцеловал Кузьмича и выскочил в коридор, спеша донести эту радость до всех.
Серега с Кузьмичом вышли во двор.
Там уже вовсю орудовали пожарные. Они поливали пеной остовы законодательной власти и негромко матерились.
Над крышами стрекотал вертолет, снимая с антенн каких-то людей.
Серега сразу вспомнил взрыв на даче и министра МЧС, однако опять запамятовал его фамилию.

28

Несмотря на общую напряженность, рабочий день закончился хорошо.
Сергей успел принять еще восемь кроличьих шапок, хвост волка и полтора горных козла в отличном состоянии. Последнее приобретение его особенно порадовало – ведь по новым правилам за приличный мех Тютюнину полагались проценты.
Потом Серега вспомнил о повышенной зарплате, и это окончательно привело его в безоблачное настроение.
Добравшись до трамвайной остановки, он встал под прозрачным козырьком и так счастливо улыбался всем прохожим, что те заподозрили в нем беглого сумасшедшего.
Подошел трамвай, и после некоторой борьбы Сереге досталось отличное стоячее место на задней площадке – прямо перед большим окном.
Едва вагон тронулся, как к нему сзади пристроились два огромных черных «БМВ» с затемненными стеклами.
Все еще находясь в хорошем настроении, Тютюнин помахал им рукой, что вызвало их неожиданную реакцию.
Шедший первым автомобиль резко затормозил, как будто натолкнулся на непреодолимую стену, а второй «члено-воз» врезался в первый, поскольку не ожидал таких маневров от своего коллеги.
Серега пожал плечами и отвернулся.
Ему было интереснее смотреть на молоденькую девушку, которая везла в пакете бутылок двадцать водки.
«Наверное, к выпускному готовятся», – подумал Тютюнин.
Месяц май заканчивался, а значит, скоро в школах города ожидался Последний звонок.
Вспоминая свой собственный выпускной бал, Серега едва не проехал остановку. Он даже не заметил, где вышла девушка с водкой.
Спрыгнув с трамвайной подножки, Серега чуть не наступил на бультерьера Дросселя, на котором прошлым летом они с Лехой испытывали фильтрованную настойку. Тогда Дроссель вместе с Тютюниным и Окуркиным побывал в неведомой стране, где им всем троим пришлось весьма несладко.
Дроссель из той странной командировки привез кожаный собачий пиджак, который носил до сих пор, поскольку никто не знал, как его снимать.
Впрочем, вскоре и хозяин, и все, кто знал Дросселя, привыкли к его новому обличью и уже не представляли собаку без этого пиджака.
Перебежав дорогу, Тютюнин подошел к .киоску и остановился напротив витрины, с тоской глядя на ряды пивных бутылок.
Выпить хотелось все сильнее, однако можно было запросто схлопотать по лбу скалкой. И было бы за что – за пиво! Тем более в киоске было лишь темное, а его Тютюнин, хоть и случалось ему пить разную гадость, на дух не переносил.
Люба оказалась дома, и Тютюнин мысленно похвалил себя за то, что не стал пить пиво.
– Привет, Сереж.
– Здравствуй. Ты чего так рано?
– Дел много. Я еще в обед на работе отпросилась и к маме съездила… Она только что, ушла – вы в подъезде не встретились?
– Обошлось, – усмехнулся Серега.
В визитах Олимпиады Петровны была своя прелесть, поскольку она с маниакальной настойчивостью воровала в столовой продукты и таскала их Любе. Она бы с удовольствием носила их куда-то еще, однако Люба была ее единственным ребенком.
Чтобы разорвать неудавшийся, по мнению Олимпиады, брак дочери, она прилагала массу усилий, однако Люба была слишком ленива. К тому же она точно знала, что если Тютюнин и променяет ее на что-то, то это будет только водка.
– Чего мамаша-то привезла? – спросил Сергей как бы невзначай.
– Детские творожки и заливную рыбу…
– Понятно-о, – кисло протянул Серега, заходя на кухню.
Рыбу он не любил, не говоря уж о творожках. Однако помимо рыбы в холодильнике он приметил и постороннюю сумку типа авоська, которая стояла на табуретке у стены, прикрытая старым пуховым платком.
Ожидая обнаружить в авоське что-то особенное, Сергей сбросил платок, и… в его голове пронеслись слова Кузьмича, обещавшего аномалию с яйцами.
– Так вон оно – вот о чем говорилось в информационном канале, – произнес Тютюнин и несмело до них до-тронулся. На ощупь они оказались гладкими и чуть-чуть теплыми.
– Ну что, уже познакомились? – бодро произнесла Люба, заходя на кухню.
– Что это?
– Это яйца.
– Вижу что яйца. Чьи?
– Мама принесла.
– В зоопарке, что ли, сперла? – усмехнулся Тютюнин, испытывая, впрочем, внутреннее ликование. Он с детских лет мечтал попробовать страусиные яйца, а тут – целых два.
– Не сперла, а достала. Это яйца фламингов.
– Каких еще фламингов?
– Ну из песни – помнишь? Розовый фламинга-а-а, дитя заката-а-а… – заголосила Люба.
Снизу в пол застучали соседи.
– А зачем нам это самое… фламинги эти?
– Так у нас же теперь яма своя есть, глупый! Мы же без пяти минут пруд овл ад ельцы.
– А воду откуда взять, Люба? Из Каменки на Лехином «запорожце» возить будем?
– А долго надо возить?
– Всю жизнь! – выкрикнул Сергей. Он понял, что Люба не исключала и этого варианта.
Снова посмотрев на яйца, он постучал по толстой скорлупе одного из них и покачал головой. Такие яйца внушали уважение.
– Чего с ними делать-то будем, прудовладелица Люба?
– Высиживать…
– Чего? – Тютюнину показалось, что он ослышался.
– Да-да, высиживать. Если бы сейчас отопительный сезон был, мы бы их к батарее положили, а раз сезона нет, придется самим. Наша человеческая температура им самая нужная.
– И как ты это себе представляешь, а?
– По очереди будем носить.
– Где носить, в карманах?
– Можно и в карманах, – сразу согласилась Люба. – О! Да ты молодец, Сережа! Если их сначала в шерстяные варежки засунуть, а потом – в карман! Это же как хорошо будет! И тепло, и руки свободные…
Люба посмотрела на свои руки и добавила:
– Ты будешь носить первым. Прямо на работу с ними, с яйцами, и пойдешь.
– Да ты что, меня же люди засмеют!
– А чего же тут смешного, ты же не утков высиживаешь, а фламингов.
На кухню зашел домашний кот Афоня. Он внимательно посмотрел сначала на Любу, потом на Серегу и улегся возле двери холодильника, скромно намекая на участие в ужине.
– Ладно, – обреченно махнул рукой Серега. – Доставай заливную рыбу.
Довольная, что все так хорошо сладилось, Люба захлопотала с ужином, быстро выметывая из холодильника то, что мама принесла сегодня, вчера, позавчера и еще неделю назад. Олимпиада Петровна обладала рекордной грузоподъемностью, и всю ее добычу Люба с Сергеем не могли съесть. Поэтому то, что хранилось больше двух недель, относилось Окуркиным.
– Одного я не пойму, Люба, – сказал Сергей, угощая . Афоню щучьим хвостом. – Куда мы твоих фламигов девать будем, если воды в яму не накачаем. А мы ее не накачаем, поскольку неоткуда…
– Мама говорит, что лето дождливым будет. Вода сама нальется.
– А если не будет дождливым лето?
– Тогда перезимуют у нас, а весной снег в яме растает и пруд все равно получится.
Тютюнин покачал головой и сплюнул косточку. По всему выходило, что ему придется зимовать с двумя фламин-гами.
«А тогда я их теще сплавлю. Если уж она подбросила мне эти яйца, а она их специально подбросила – тут других мнений нету, пусть воспитывает этих подкидышей. Пернатых друзей, блин».

29

Когда возвращавшийся с работы Тютюнин вошел в свой подъезд, человек, который читал «СТЫД-инфо», сидя в песочнице на пластмассовом зайце, поднялся, одернул тысячедолларовый пиджак и направился следом за ним.
Из двух припаркованных на обочине улицы «БМВ» выскочила еще пара субъектов и потрусила мимо куривших косяк школьников – прикрывать основного агента.
Втроем они втиснулись в узкий лифт и, нажав кнопку седьмого этажа, стали подниматься.
Совершенно неожиданно лифт остановился на четвертом этаже.
Двери начали открываться, но старший агент снова нажал цифру «семь», полагая, что лифт слегка испортился. Пока створки закрывались, в лифт успела заглянуть бодрая старуха, которая сказала:
– Ну-ну, голубчики…
Кабина закрылась и пошла вверх, но каково же было удивление агентов, когда на площадке седьмого этажа они увидели ту же старуху, которая встретила их радостно, будто старых знакомых.
– Здорово, служба! Откуда будете? ЦРУ, ФБР, Моссад? Ми-5, Сигуранца, Штази?
– Мы… народные избранники, – после секундного замешательства ответил старший группы.
– Ну, тогда будем знакомы – старуха Изергиль собственной персоной.
Старший выразительно повел бровями, рука одного из агентов метнулась к внутреннему карману.
– Забыла предупредить… – буркнула старушка, в руке которой откуда-то взялся парабеллум. – Ну, забыла, что со старухи взять… Стреляю хорошо и… – тут она улыбнулась, – с удовольствием. Можете в этом лифте остаться, а можете со мной поговорить… Что выбираете?
– Вообще-то… – старший не отрываясь смотрел в черный зрачок парабеллума и судорожно сглатывал, – вообще-то можно и поговорить.
– Ну, тогда выходите… Только никаких движениев лишних. Шаг влево, шаг вправо, прыжок на месте – приравнивается к побегу… Фирштейн, камрады?
– Я-я, фирштейн их.
– Ну, тогда выходи по одному и – вниз по лестнице. Там возле мусоропровода и потолкуем.
Старуха убрала оружие, однако ни у кого из новых знакомых не возникало желания с ней посоревноваться. Слишком уж убедительно она выглядела.
Возле мусоропровода старушенция остановилась и, улыбаясь трем «народным избранникам», представилась:
– Живолупова моя фамилия… О вас мне знать ничего не нужно. В органах я с самого их образования, но сейчас осталась без работы, а пенсия – не пенсия, одно название.
Живолупова вздохнула. Еще только прошлым летом она работала на ЦРУ и получала поддержку в твердой валюте, но затем Сережка Тютюнин с Лешкой Окуркиным извели всю агентуру американов и Живолупова осталась на бобах.
Почти все снаряжение пришлось продать, в том числе и спутниковый телефон, который хитрые американы отключили, как только удрали к себе за океан.
Особенно было жалко стреляющие ботинки. Живолупова хотело было оставить их себе, однако ей предложили хорошую цену, и она не устояла.
– Итак, жду встречных предложений. Вам, насколько я поняла, Сережка Тютюнин нужен и, наверное, его дружок – Окуркин Лешка. Уж если один чего набедокурил, второй завсегда где-то рядом околачивался… Ну, я угадала?
– Угадали, мамаша, – кивнул старший. – Судя по всему, вы владеете информацией.
– Владею, милый, владею. И могу вам ее продать, да еще сделать вашу работу тихо и профессионально, не то что вы – трое шкафов ореховых. Деньги-доллары у вас водятся?
– Деньги водятся. И доллары, и какие угодно, – усмехнулся старший, понемногу приходя в себя. – Только не испугаетесь ли вы с нами работать, мамаша?
– А чего мне пугаться? Мне пугаться уже поздно, милок, мне самореализоваться надо, пока не поздно.
– А как вам такое?
Старший ослабил гипнотическое воздействие и на несколько мгновений превратился в натурального дунтосвин-та – покрытого зеленой шкурой, с кожистым гребнем на голове.
– Что скажешь, старушка? – прошамкало чудовище, мелькая раздвоенным змеиным языком.
– Что сказать? – Живолупова пожала плечами. – Не страшнее крокодила Гены. Хотя за столом, конечно, лучше так не показываться. Неприлично это, да и на улице – мальчишки могут запросто из рогатки в глаз закатать. Не советую я тебе на улице такие фокусы показывать – пострадать можешь. Народ-то у нас ужас какой дикий. Дикий и необразованный.
Старший был несколько озадачен такими советами. Вернув себе человеческий облик, он спросил:
– А как насчет того, что мы хотим сделать из вашей планеты пастбище для лягушек, а? Поработить человечество и избавиться от большей его части, а? Будешь ты помогать нам после этого?
– А чего ж не помочь «крокодилам генам», тем более если жалованье исправно платить будете.
– Но мы ведь поработим человечество, понимаешь, старушка?! – не сдавался старший.
– Ой, милый, да я на своем веку таких уже не одного повидала. Тоже кричали: поработим, уничтожим… Ладно болтать-то, берете меня на службу иль нет?
– Берем, – после недолгого раздумья согласился старший.
– Тогда авансик будьте добры.
– Сто долларов вас устроит?
– Ой, милый, да меня и триста устроит.
Старший не говоря ни слова отдал деньги и уже собрался было уводить своих людей, однако старуха Живолупова снова их остановила:
– Эй, а задание дать? Задачу поставить?
– Ах да, – вспомнил старший. – Ну, одним словом… – Выяснить связи, знакомства…
– Да…
– Распорядок дня, место работы, любимые телепередачи…
– Да-да, пожалуйста, – обрадованно закивал старший.
– Может, привычки, вкусы, наклонности?
– Было бы очень здорово.
– Политические пристрастия, половая ориентация?
– Вы и это знаете? – поразился старший группы, а двое его агентов просто рты поразевали и смотрели на Живо-лупову, как на заезжую кинозвезду.
– Поразительно, такая дряхлая стару… простите… я хотел сказать… Одним словом, мы пошли домой.
– Домой они пошли! – сплюнула на пол вышедшая из себя Живолупова. – Отчет, наверное, потребовать нужно с агента и указать способ связи! Я не понимаю, вас с какой деревни сюда присылают?! Смотрите там во дворе, чтобы вас шпана не побила.

30

Наевшись заливной рыбы, Сергей посидел минут двадцать перед телевизором, а потом сказал Любе, что хочет сходить к Окуркину.
– Это для чего же? – подозрительно спросила та.
– Хочу узнать, как у него дела с «запорожцем». Мы ведь его откапывали, ты же знаешь.
– Вон телефон, звони и спрашивайг Яйца нужно высиживать, а не по приятелям шастать.
– Вот ты пока и высиживай, а я их завтра на работу заберу, – скороговоркой пообещал Серегауже из прихожей.
– Точно заберешь? – спросила Люба, бросая рукоделие и вскакивая с кресла.
– Слово Тютюнина – кремень! – пообещал Серега и хлопнул дверью.
Выскочив на лестничную площадку, он спугнул неизвестное существо, очень напоминавшее старуху Живолу-пову.
В событиях прошлого лета она играла не последнюю роль и даже наблюдала за окнами Тютюниных с башенного крана соседней стройки.
Спустившись на лифте, Серега вышел во двор и вдохнул воздух свободы. Жена Люба осталась в квартире, и это было уже немало.
Серега поздоровался во дворе с соседями, прытко добежал до Лехиного подъезда и через минуту уже давил на кнопку звонка окуркинской квартиры.
Дверь открыл вечно бодрый Леха:
– О! Здорово! Долго жить будешь!
– Чего, вспоминал меня?
– Да нет, просто так. Заходи. Тютюнин вошел.
Супруга Окуркина Лена сидела на диване, уткнувшись во вторую книгу своей жизни, роман Факунина «Бесстыжая Марфа».
«Тимур и его команда», которой Лена отдала лучшие годы, пылился на книжной полкой вместе с остальными двумя книжками семейной библиотеки.
– А-а, Серега? – отвлеклась Лена и кивнула. – На разведку пришел?
– На какую разведку? – Серега сделал вид, что не понимает.
– Да ладно, расслабься, но помни, что я все слышу и вижу… – С этими словами Лена снова погрузилась в чтение.
– Пошли на кухню, – подтолкнул приятеля Леха. Стараясь не шуметь, они оставили Лену одну.
– Садись. Конфеток хочешь? Чайку? – предложил Леха.
– Да нет, не хочу, – отмахнулся Тютюнин. Он тяжело вздохнул. – Ты галерею-то спас?
– Ну ты спрашиваешь. На землю, что ли, выливать буду? Нет, все спас, до последней трехлитровки. Ты не представляешь, Серега, сколько всего получилось.
– И сколько?
– Четыреста шестнадцать с половиной литров…
– Да ты что?! – Тютюнин даже поднялся с табуретки и почесал затылок, так поразила его эта круглая цифра – четыреста шестнадцать с половиной. – И где же все это находится?
Окуркин оглянулся на кухонную дверь, затем приблизил лицо к Тютюнину и прошептал:
– Я в гараже погреб вырыл. А Ленке сказал, что яму расширяю. Сказал, чтобы в полный рост ходить – мосты менять и подвеску…
– Мосты и подвеску, – как зачарованный повторил Серега.
От мысли, что все это богатство, вся эта играющая на солнце красота трехлитровых банок может быть использована для мирных целей, у него захватывало дух. Теперь Тютюнин даже не мог себе объяснить, почему он так долго был против новых попыток очистки настоек.
– А ты, я так понимаю, созрел? – осведомился Леха, и на его лице заиграла плутовская улыбка.
– Не то что созрел – перезрел уже, – махнул рукой Серега.
– Случилось, что ли, чего? Заболел?
– Да нет, это все яйца…
– Ну, значит, заболел, – настаивал Леха.
– Да не, яйца фламинговые.
– Фламинговые? – переспросил Леха. Секунду подумав, он добавил:
– Это дело политическое.
– Да какое политическое – мне на них сидеть, на этих яйцах.
– Это еще зачем? Яйца-то фламинговые – чего тебе-то сидеть?
– Да потому что у ФЛЕМИНГИ их, наверное, утащили – ну, ты же знаешь Олимпиаду Петровну. У нее руки быстрее головы работают… Зашла в зоопарк, а там фламинга отлучилась на минутку с гнезда, по нужде или еще чего, так эта, блин, заслуженная работница карманной тяги тут же все и устроила. Небось очнулась уже в метро – в авоське корм для пеликана, в карманах яйца фламинги…
– Да, в этом смысле теща твоя проворная, – согласился Леха. – Если бы она на моем заводе работала, я б, наверно, ни одного мотора не смог бы вынести – все бы ей досталось.
– И моторы, и станки, и кран-балки повышенной грузоподъемности… – согласился Тютюнин.
– Ну, и чего вы дальше с фламингой делать будете? Съедите, как гуся?
– Нет, по задумке моей тещи мы их должны в пруд выпустить.
– В какой пруд, Останкинский?
– Нет, Леха, в тот пруд, который наполнится дождевой водой этим летом. В.нашей яме, понимаешь?
– Вон куда Олимпиада Петровна-то смекнула! – Окур-кин вскочил с табуретки и принялся возбужденно ходить по кухне. Однако, ударившись головой о подвесной шкаф, успокоился и сел на место. – Молодец теща.
– Чего же молодец? Вдруг дождей не будет, тогда эти фламинги будут у меня в ванной жить.
– Курятник получится форменный, – заметил Леха.
– Курятник не то слово – птицефабрика.
Они помолчали, думая об одном и том же.
– Значит, переходим к следующему этапу? – серьезно спросил Окуркин.
– Чего?
– Я говорю, будем вышибать клин клином, то есть повторно настаивать настойки на других… это… наборах трав!
– А ты говорить-то здорово насобачился.
– Ну так – литературу… это… штудирую! Осталось только посоветоваться со старушками по травам. Но это я возьму на себя.
– И когда мы все это закончим? – сглотнув, словно путник в пустыне, поинтересовался Тютюнин.
– За неделю управимся. Но если тебе приспичит, можно так бутылку взять. На бутылку у меня есть.
– Хорошо, я буду знать, – сказал Серега. – Ну, мне пора.
– Постой, я тебя сейчас кваском угощу.
Окуркин открыл холодильник и, отодвинув в сторону помойное ведро, достал банку с квасом.
– А это чего у тебя? – спросил Серега, указывая на ведро.
– Это? Это помойное ведро.
– А чего в холодильнике?
– Так завоняло сильно. Я туда вчера рыбьи потроха выбросил, так наутро такая вонь была, что просто держись.
– Ну и вынес бы ведро, чего в доме держать?
– А там еще и выбрасывать-то нечего. Там еще и половины не набралось. Ну что, квас-то будешь?
– Нет, Леха, спасибо. Чего-то расхотелось. Пойду-ка я лучше домой.

31

Утро следующего дня выдалось солнечное.
Тютюнин подошел к окну и, распахнув его, вдохнул прохладный воздух и нескольких комаров, уснувших на запотевшем стекле.
– Тютюнин! – позвала жена.
Блаженная улыбка сошла с лица Сереги, поскольку он вспомнил, что его сегодня ожидало.
– Тютюнин! – повторно позвала Люба.
– Ну? – обернулся Серега.
– Вот, смотри! – Явно довольная собой, Люба продемонстрировала две зимние варежки, в которых сиротливо болтались фламинговые яйца.
– Варежки-то зачем? – – недовольно поинтересовался Сергей.
– Чтобы яйца не мерзли. И это еще не все – там внутри, в варежках, два термометра маленьких, вот посмотри.
С этими словами Люба потянула за торчащие колечки и показала Тютюнину два купленных в киоске китайских термометра, измерявших китайский Новый год в далекой провинции Кванджу.
– Смотри, чтобы температура не опускалась ниже двадцати восьми. Понял?
– Конечно понял. Что я, по-твоему, дурак? Я, между прочим, старший приемщик, если ты еще не в курсе.
Люба на это ничего не ответила и только усмехнулась, став при этом похожей на свою мамашу.
«Одно змеиное племя», – отметил Тютюнин. Он снова посмотрел в окно и подумал, что зря женился так рано. Ведь если бы он не женился, сейчас бы мог уже стать…
Тютюнин напрягся, пытаясь придумать, кем бы он мог стать, если бы не женился так рано, но ничего путного так и не придумал.
«Ну и ладно, пойду тогда на работу», – обиделся неизвестно на кого Серега и подобрал со смятой постели варежки.
Позавтракав наскоро остатками заливной рыбы и выпив чаю, Серега буркнул жене «пока» и отправился на работу.
Несмотря на ранний час, транспортные потоки на улицах быстро набирали силу. Впрочем, трамвай был обособленным транспортным средством – именно за это он Сереге и нравился. Если бы еще не эти стыки на рельсах, которые отдавались в головах страдающих с похмелья граждан.
– У вас проездной, гражданин? – строго спросила сонная кондукторша.
– Да, только он у меня в кармане, – ответил Тютюнин.
– Ну так доставайте, гражданин, доставайте! Я что, еще должна по вашим карманам лазить, что ли? Пооборзевали совсем.
– Сейчас, он у меня на самом дне кармана. Стараясь удержаться на подпрыгивающем трамвайном полу, Серега достал варежку и только затем извлек из кармана злополучный проездной.
– Вот посмотрите, – сказал он отвернувшейся к другому пассажиру кондукторше.
– Ой, да чего же вы мне его в харю-то тыкаете! Вы мне так все глаза повытыкаете своими проездными! Понапокупали!
Тут взгляд кондукторши упал на варежку, которую держал в руке Тютюнин. Не укрылось от ее внимания и то, что из второго кармана торчала другая варежка.
– Ты чего, больной, что ли? Может, заразу какую развозишь?
– С чего вы взяли? – возмутился Серега и перед тем как положить варежку обратно в карман, на всякий случай проверил температуру. Проверил и ужаснулся – термометр показывал двадцать шесть градусов.
– Замерзло! – невольно воскликнул Серега и, запихав варежку в карман, стал растирать ее прямо через штаны.
– Чего это у тебя замерзло? – снова спросила подозрительная кондукторша, привлекая к Тютюнину внимание всех пассажиров.
– Яйцо замерзло!
Кондукторша запыхтела, как паровоз, и рванула прочь. Придя в себя на средней площадке, она обернулась и проорала:
– Что за мужики пошли! Яйца у них мерзнут! И это в мае месяце!
Пассажиры трамвая не вмешивались в разговор, однако один молодой человек протиснулся к Тютюнину поближе и негромко сообщил:
– Знаете, я могу вам помочь, поскольку являюсь дипломированным терапевтом.
– Помочь? – переспросил Тютюнин, размышляя, стоит ли догнать кондукторшу.
– Ну да! Я могу легко выписать вам таблеточек. Сортов, знаете ли, пятнадцать. Если не поможет, я могу выписать и еще…
Серега недоуменно уставился на невесть откуда взявшегося терапевта и никак не мог понять, о чем тот говорит.
Терапевт же, истолковав это молчание по-своему, продолжал:
– Я могу отправить вас на прогревание. Тоже хорошая процедура. Затем я выпишу вам направление на «гемокод», потом купите билетиков «МММ», акций «Хопер-Инвест», ну и, в конце концов, существует же еще пластическая хирургия…
– Знаешь что, Айболит, тренируйся лучше на кошечках, – сурово отрезал Тютюнин и сошел на своей остановке.
Не успел он перебежать через дорогу, как следом за ним рванула старушка, которая перед этим притворно кряхтела и охала.
Возле тротуара старуху едва не сбил большой «БМВ».
– Эй ты, уродина! Не видишь, что тачка крутая едет, а? – крикнул из окна водитель.
Старуха моментально оказалась рядом с ним и, сунув вчетверо сложенный листок, быстро проговорила:
– Отчет…
– Чего?
– Отчет бери, придурок, – зло прошипела Живолупова. – Старшему передашь.
– А, это вы, мамаша! А я вас и не узнал.
– Только не ори так. – Живолупова огляделась. – У тебя пожарной машины случайно нету?
– Нету. А надо?
– Конечно надо, чтобы весь район знал, что ты на задание едешь, чмо.

32

Появление Сергея Тютюнина во дворе «Втормехпошива», как всегда, было встречено радостными возгласами страждущих – группы старушек-пенсионерок и бомжа-диггера, который принес очередную добычу.
Стараясь, чтобы никто не заметил торчавших из карманов варежек, Сергей проскочил в здание и застал Кузьмича на боевом посту.
Младший приемщик снова пришел на работу первым, однако на этот раз – из дома. Вместо традиционных древних штанов «Левис» и ржавой футболки с надписью «Мо-сква-80» на нем красовались белая турецкая рубашка и желтые парусиновые брюки. Бледные щеки было тщательно выскоблены бритвой.
– Ух, чем это от тебя пахнет? – с ходу спросил Серега.
– «Шипром». Но не от внутреннего приема – это снаружи,..
– Понятно. А с чего ты такой? Праздник, что ли?
– Ну… – Кузьмич засмущался. – Короче, Серег, я, наверное, женюсь скоро.
– Да ты чего?
– Правда. Меня ведь… это… школьная любовь нашла. – Он сказал это таким тоном, каким обычно говорил: меня вчера опять шиза посетила. – Зовут Клава. В смысле Клавдия Федоровна. Дважды разведена, дети уже давно взрослые, ну и решила вдруг меня найти.
– И где же нашла? – поинтересовался Серега.
– Ну… это… – Кузьмич вздохнул. – В подвале, я там иногда кирял…
– Значит, семейная жизнь.
– Значит, Серега. Она ведь ко мне хотела переехать, еще когда я на льдине три года дрейфовал.
Тютюнин сделал круглые глаза, Кузьмич удивился:
– А я разве не рассказывал? – Нет.
– А чего это у тебя из карманов варежки торчат? С зимы, что ли, остались?
– Нет, Кузьмич, это они яйца согревают.
– Ух! – Младший приемщик в ужасе прикрыл рот рукой. – Неужели я накаркал, дурак старый?
– И да и нет. Яйца эти птичьи, а точнее фламинговые. Вот. – Тютюнин достал варежки с будущими фламингами и положил на прилавок. Затем проверил температуру, и оказалось, что она опять ниже нормы.
– Что такое? – озабоченно спросил Кузьмич.
– Температура падает, Кузьмич! Мы их теряем!
– Не дрейфь, давай их в меха засунем! Хотя…
– Что хотя?
– Без серьезной тепловой поддержки ничего не выйдет. Тут женщина нужна.
– Почему женщина?
– Ну, наседка куриная – она же женщина?
– Наверно, – пожал плечами Серега. – У меня по ботанике три было. Где же нам теперь взять женщину?
Пока они вели эти разговоры, подошло время открывать приемку и в дверь начали стучать.
– Сейчас откроем! – крикнул Кузьмич.
– Может, к старушкам обратимся, вон их за дверью – целая орава, – предложил Серега.
– От старушек толку мало, даже от целой оравы. Беги к Елене Васильевне!
– Так она поздно приходит!
– Сегодня рано пришла. Сам видел.
Тютюнин без лишних слов схватил рукавицы с неродившимися фламингами и выскочил в коридор.
В приемной директора он действительно застал Елену Васильевну, которая стояла возле пишущей машинки и что-то искала в свой сумочке.
Заметив взволнованного Серегу, державшего в обеих руках варежки, словно Дед Мороз подарки, Елена Васильевна удивилась.
– Ой, Сергей Викторович! – воскликнула она и взялась за левую грудь. – Вы меня так напугали!
– Елена Васильевна, мне срочно нужно ваше женское тепло!
– Сергей Викторович! – вскрикнула секретарша.
– В смысле у меня яйца холодные. Я хочу, чтобы вы их погрели!
Заметив в глазах женщины ужас, Тютюнин торопливо добавил:
– Поймите, температура близка к критической! Мы можем их потерять!
– Но как, Сергей? Как? – развела руками Елена Васильевна.
– Ну, наверное, вы должны к ним как-то прижаться или просто сесть на них. Вы же мягкая, вы им не повредите, правда?
Глаза Елены Васильевны затуманились, она покачнулась и схватилась за край стола, чтобы не упасть.
– Правда… Правда, Сереженька…
Елена Васильевна так волнительно вздохнула, что Тютюнин едва не забыл, зачем он сюда пришел.
Неожиданно распахнулась дверь директорского кабинета, и на пороге возник Борис Львович Штерн собственной персоной.
– Что с вами, Елена Васильевна? Вам плохо?
– Ах, Борис Львович, если бы вы посидели спокойно в вашем кабинете, мне бы сейчас уже было хорошо, – с досадой произнесла секретарша.
– Я не понимаю, Сергей, в чем тут дело? Вы ко мне? Заходите.
Слегка оглушенный мощным эмоциональным порывом Елены Васильевны, Тютюнин машинально зашел в кабинет.
Штерн прикрыл дверь и, взяв у Сереги одну из варежек, заглянул внутрь.
– Ой, что это?
– Яйца фламинги, Борис Львович. Мы их теряем…
– Почему?
– Они переохлаждаются. Люба узнает – меня убьет.
– Не стоит паниковать. Температура яиц может быть чуть ниже нормы, это не страшно. Главное, чтобы яйца не перегревались, – это для них действительно опасно.
– А вы откуда знаете?
– Я их коллекционировал в детстве, когда еще был верен своей пионерской организации. Знаете что, Сергей, думаю, я смогу вам помочь…
С этими словами Штерн выдвинул нижний ящик своего стола и после недолгих поисков выудил электрический подогреватель для молочной смеси.
– Вот, дочери покупал еще в советские времена. Но не пригодилось – слишком большой размер, наши советские бутылочки были значительно уже. Здесь регулятор температуры есть, так что можно выставить любую. Давайте яйца, Сергей. Сейчас мы все организуем.

33

В приемку Тютюнин вернулся как победитель, неся на вытянутых руках нагреватель для детской смеси. При появлении торжественного Тютюнина все затихли.
Не обращая внимания на Кузьмича и клиентов, Серега первым делом сунул штепсель в розетку и, облегченно вздохнув, повернулся к прилавку.
– Ну что тут у нас?
– А чего это у вас в ведерке, Сергей Викторович? – поинтересовалась самая любопытная старушка.
– Яйца фламингов, – охотно ответил Серега.
– Ой, а зачем они? Кушать?
– Нет, не кушать, – возразил Серега. – Будем восстанавливать подмосковную популяцию. Раньше ведь у нас и на Яузе, и на Москве-реке…
– И в Серебряном Бору, – подсказал Кузьмич.
– Да, повсюду водились фламинги.
– Фламинги! – закричала другая старушка. – А теперь вон мосты разводные понаделали, как в Ленинграде! Если этот «винаносек» немедля не утопить, он вам всех фламингов распугает.
Сергей понимающе кивнул. Под «винаносеком» старушка подразумевала недостроенный авианосец, выкупленный у военных моряков алюминиевой братвой.
Новые владельцы чудо-корабля оплатили углубление фарватера Москвы-реки и реконструкцию мостов – теперь все они стали разводными.
На проход «Мишана Поперечного» через разводные мосты – именно это гордое имя носил теперь авианосец – собиралось большое количество горожан и гостей столицы. Иностранные туристы были в восторге и изводили на «Мишана Поперечного» всю фотопленку.
Соперничать с этим зрелищем мог только еженедельный старт шаттла «Вася Житомирский», на котором летала в Ханты-Мансийск нефтяная братва.
Год назад американская НАСА поставила этот шаттл в обмен на летающую тарелку, которой единолично владел господин Житомирский.
– Ну ладно, давайте к делу, – напомнил Сергей. – Что-нибудь уже принял, Кузьмич?
Оказалось, что Кузьмич принял только те вещи, в качестве которых не сомневался. Спорные артефакты, те, что не подходили по описанию ни под одну из известных форм жизни, он отложил для экспертной оценки Сергея.
– Так, это обычная мочалка – мочалки мы не принимаем, – начал разбираться Тютюнин. – А это… Судя по запаху гуталина – обувная щетка.
– А моего зайчика! Примите моего зайчика! – кричала худая старушка с сумасшедшими глазами.
– Это не зайчик, мадам, это вывернутая наизнанку калоша.
– Какая же это калоша, если еще вчера я с ним разговаривала, с моим зайчиком…
Тютюнин вернул калошу и дал сумасшедшей пять рублей.
– Большое спасибо! – обрадовалась та. – Ну, пойдем, мой зайчик, я куплю тебе капустки.
– Следующий! – крикнул Сергей.
Следующим оказался вчерашний бомж-диггер. На этот раз он притащил огромный, завернутый в черную пленку тюк.
– Опять лысые коровы, парень? – спросил Сергей.
– Нет, на этот раз лохматость на высоте.
С этими словами диггер распахнул свой тюк и забросил на прилавок один край шкуры, поскольку она была поистине огромной.
Тютюнин ощупал необычайно длинный ворс, проверил мездру и сказал про себя: «Ни хрена себе!» Этот мех не был похож ни на что виденное прежде.
– Откуда у тебя это? – спросил Сергей, надеясь исподволь выяснить хоть что-то.
– А чего, не нравится?
– Да нет; хороший мех. Только я никак не могу его идентифицировать. Фото зверя имеется?
– Да, – неожиданно ответил диггер и, порывшись в своей засаленной куртке, вытащил растрескавшийся от старости снимок.
Сергей взял фото, потом показал его Кузьмичу.
– Мама родная, так это же мамонт! – воскликнул тот. – Это же мамонт, ты где его взял?
– Какой такой мамонт? – развел руками диггер.
– Ну, у Пушкина помнишь: «…Мамонт в сумерках крадется вдоль дороги столбовой…»?
– Мне никогда не нравился Пушкин.
– Постойте, – прервал разговор Тютюнин. – Надо же что-то придумать. Я же не могу писать в накладной – мамонт. Их же нет давно.
– Напиши – медведь, – подсказал Кузьмич.
– Да великоват он даже для медведя.
– Тогда пещерный медведь. Тот будет в самую пору.
– Точно?
– Точно.
Сергей пожал плечами, и они с Кузьмичом перетащили за прилавок всю шкуру.
– Держи – две тысячи рублей! – торжественно объявил Серега.
Диггер так обрадовался, будто выиграл джек-пот.
Остававшиеся в приемке старушки тоже поразились такой огромной сумме и стали смотреть на бомжа с некоторым уважением.
– Внимание! Всем оставаться на своих местах! Это ограбление! – воскликнул какой-то человек, заскочив в помещение приемки.
Стоявшая к нему ближе других старушка с разворота ударила его кулаком в живот, грабитель согнулся, судорожно ловя ртом воздух.
– Не бейте его больше! – успел предупредить Тютюнин. – Это мой друг Окуркин. Просто у него шутки дурацкие.
Вскоре все клиенты получили свои деньги и разошлись. Остался лишь Леха, который постепенно приходил в себя.
– Что за день такой, – произнес он сдавленно. – Вот и в магазине то же самое было… Никто уже не понимает шуток… Никто…
– Познакомься, это мой помощник – Кузьмич. Он скоро женится.
Окуркин, все еще держась за живот, подошел ближе и протянул Кузьмичу руку.
– Поздравляю…
– Спасибо.
– Я ведь чего зашел-то, Серег. – Ну?
– Я начал консультации.
– Чего начал?
– Консультации по травам.
– А-а, – протянул Тютюнин. – И как?
– Кое-что уже вырисовывается.
– Ребята, если вас интересуют травы, спросите лучше у меня, – неожиданно предложил Кузьмич.
Сергей и Леха с удивлением уставились на младшего приемщика.
– Так ты не только по дихлофосу петришь, Кузьмич? – уточнил Тютюнин. – Ты и в травах тоже?
– Ха! Что значит смыслю? – Кузьмич подбоченился. – Я эту грамоту в Тибете пять лет постигал. Я тебе разве не рассказывал?
– Не-э-эт, – покачал головой Тютюнин.
– Как-нибудь расскажу. А в чем ваша проблема?
– Мы хотим… – Сергей посмотрел на Леху, тот кивнул, давая добро на разглашение тайны. – Мы хотим спиртовую настойку малость подправить.
– Спиртовую настойку? И много?
– Настойки много, только пить ее нельзя.
– Да нет такой настойки, чтобы ее нельзя было пить! – уверенно возразил Кузьмич. – Или есть? – уточнил он, увидев ухмылки Тютюнина и Окуркина.
– Есть такая настойка, Кузьмич, есть, – со вздохом произнес Окуркин.
– И что, плющит сильно?
– Да не то чтобы плющит… Крышу напрочь срывает…
– И не только срывает, – добавил Серега, – а просто будто и не здесь ты вовсе.
– А где? – загорелся Кузьмич, понимавший толк и в крысином яде, и в дихлофосе.
– Этого головой не осилить. Ты пока женись, Кузьмич, мы тебя позже подключим… распорядился Серега. – Ой, мои яйца!
Он бросился к молочному нагревателю и, проверив температуру, облегченно вздохнул:
– Главное, что не перегрелись.
– Я посмотрю? – спросил Леха.
Серега кивнул. Окуркин с особой осторожностью, будто ему показывали первенца, приподнял крышку молочного нагревателя и улыбнулся.
– Фламинги… Ишь ты. Как родятся, дашь на развод?
– Об чем разговор, – развел руками Тютюнин. – Если бы не ты, у меня бы и ямы для пруда не было.
– Это точно.
В служебную дверь приемки поскреблись. Серега уже знал, что это Фригидин.
– Войдите! – крикнул он.
Фригидин сначала чуть приоткрыл дверь, затем просунул в образовавшуюся щель свою потную мордочку и лишь после того, как внимательно изучил обстановку, появился весь.
– Здравствуйте, товарищи по оружию… – начал он издалека. – Я слышал, Сергей, у вас проблемы со здоровьем?
– Какие такие проблемы? – простодушно удивился Тютюнин.
– Ну, это… – Бухгалтер смущенно зачертил носком ботинка по полу. – Ну, будто бы вы что-то там прищемили или отбили…
– Слухи это.
– Слухи? – На лице Фригидина отразилось разочарование. – А то я вам мази вазелиновой принес – вот возьмите, можете применять для бритья.
– Ты лучше скажи, чего у тебя такая морда красная, Фригидин?
– Красная? – На лице бухгалтера расцвела улыбка. – Это потому, что я лихо отплясывал под любимые мелодии. Подождите, я вам сейчас покажу…
С этими словами он выскочил из приемки и через несколько секунд притащил СВ-проигрыватель с экраном.
– Вот, смотрите и слушайте.
Фригидин запустил музыку и стал отвратительно кривляться, повторяя движения крупного мальчика лет шести, который то же самое выделывал на экране.
– Это моя любимая группа «Руки вверх». Правда красиво?
– Красиво, только вали отсюдова.
Фригидин выключил проигрыватель и, совершенно не обидевшись, спросил:
– А чего вы сегодня напринимали? Я гляжу эдакая куча в углу валяется! Можно я в накладную загляну?
– Ну загляни.
Фригидин сунул в документы нос, поводил им из стороны в сторону, а затем сказал:
– И что же я вижу? «Медведь пещерный». Как это может быть? Их же давно нет в природе. Последнего пещерного медведя, к вашему сведению, пристрелил Нестор Иванович Махно, уходя от конницы Буденного.
– А что же нам было писать мамонт?
– А что сказал клиент?
– Клиент не в теме.
– Ну не знаю. Можно перевести в собак. Скажем, написать – тридцать семь собак вьючных. Или овцебыками померить.
– В овцебыках сложно мерить, уж больно они животные таинственные, – покачал головой Кузьмич.
– А вы, простите, откуда знаете? – тут же поинтересовался Фригидин.
– Я на Новой Земле на полигоне семь лет отслужил. Я вам разве не рассказывал?
– Ладно, без тебя разберемся, – теряя терпение, проворчал Тютюнин и вытолкал Фригидина из приемки.
– Это что за овощ горький? – поинтересовался Леха, до этого молча наблюдавший Фригидина в естественной среде.
– Сотрудник… – отмахнулся Тютюнин.
Он внимательно осмотрел подаренный Фригидиным вазелиновый крем для детей. От его взгляда не ускользнуло, что наклейка на нем фальшивая. Сняв ее, на настоящей этикетке Сергей прочел следующее: «Огнеопасно! Не распылять вблизи огня! Не давать детям, как бы ни просили. В случае непроизвольного приема внутрь тщательно закусить, промыть глаза и не обращать внимания на зеленых зайцев».

34

Вскоре после визита экспедиции адмирала Пинквана в Солнечную систему туда был послан – на разведку с целью приготовления к прибытию космической армады дунтосвинтов эсминец «Триквакс». Его команда состояла исключительно из агентов Имперской разведки.
«Проведите генеральную проверку всех агентов на планете Земля и главное – определитесь с „пятой колонной“. Я хочу знать, кто из местных жителей поддержит наше вторжение!» – сказал Директор Имперской разведки – доктор Шварцкван в своей напутственной речи личному составу эсминца.
Руководить этой важной акцией направили майора Яндквана, который уже представлял прежде разведку Его Императорского Величества в различных колониях.
Путешествие до Земли длилось недолго, поскольку размеры эсминца позволяли ему совершать прыжки в квакпространстве. Выбрав максимально удаленную от спутников землян орбиту, эсминец «Триквакс» «встал на якорь».
– Господа офицеры, хочу вам сообщить, что я лично поведу группу, которая будет высажена на эту планету. Лейтенант Бумкван! В мое отсутствие вы останетесь за старшего – будете держать связь с командованием.
– Слушаюсь! – браво козырнул Бумкван.
– Вы будете находиться в помещении руководителя экспедиции, однако даже не думайте таскать лягушечек из моего холодильника.
– Я и не думал, сэр! – соврал лейтенант.
– Ладно. Будем считать, что я вам поверил. Теперь о задании. Прежде всего мы отправимся в государственное образование Америка. Тамошний вождь будет нам полезен, поскольку давно мечтает стать одним из нас. На этом пока все. Через полчаса все должны быть в салоне жабоплана…
Потрясая от возбуждения кожистыми гребнями, дунтосвинты разбежались по каютам, чтобы приготовиться к спуску на планету.
Яндкван отправился в комнату руководителя и еще раз пересчитал в своем холодильнике всех лягушек. Затем сменил форму офицера разведки Его Императорского Величества на оранжевый комбинезон и взошел на борт десантного челнока жабоплана.
Когда майор Яндкван появился в пассажирском отсеке, все разведчики группы уже находились на своих местах. Майор удовлетворенно кивнул.
Сев в отдельное кресло, располагавшееся позади пилота, Яндкван пристегнул ремни безопасности и сказал:
– Трогай…
Створки ворот жабоплана с грохотом захлопнулись, затем разомкнулись магнитные захваты, и челнок отделился от тела эсминца.
– Итак, пилот, направление – Америка, город Вашингтон, лужайка перед Белым домом…
– Понял, сэр. А они не будут стрелять, когда нас увидят?
– Не будут. Мы загипнотизируем их, и они будут видеть президентский вертолет.
– Это великолепно!
– Без тебя знаю. Заткнись и веди челнок…

35

Едва жабоплан спустился в воздушное пространство США, как его сразу же обнаружили радары ПВО.
С военных аэродромов были подняты истребители, которые понеслись на перехват нарушителя.
– Что они собираются делать, сэр? – поинтересовался пилот.
– Попытаются нас сбить.
– И что, мы дадим им сделать это?
– Ни в коем случае… – Майор Яндкван взял микрофон и, обращаясь к членам группы, спросил:
– Альбомы с иллюстрациями всем раздали?
– Всем, сэр! – хором ответила группа.
– В таком случае откройте картинку под номером три. Нашли?
– Нашли, сэр!
– Это летающая тарелка.
– Как странно, сэр! – произнес один из агентов. – Откуда это название? ,
– Кто задает такие дурацкие вопросы? – Майор неловко повернулся и грозно посмотрел на непонятливого агента.
– Я, сэр. Прошу прощения, агент Турукван.
– Все очень просто, Турукван. Это серебристое круглое тело внешне похоже на тарелку или блюдце, если вам угодно. Потому и называется оно летающая тарелка.
– Сэр, если вы собираетесь что-то предпринять, нужно спешить, перехватчики близко… – заметил пилот.
– Заткнись и смотри на дорогу! – рассердился Яндкван. Он был майором Имперской разведки и не мог позволить, чтобы ему советовали рядовые.
– В моем альбоме под номером три находится рисунок школьного автобуса, и он, этот автобус, – желтый, – сообщил агент Турукван.
– И у меня!
– И у меня тоже! – стали поднимать руки другие агенты.
– Да?! – удивился майор. – Ну-ка дайте посмотреть? М-да, действительно…
Яндкван почесал когтями гребень, пролистал несколько картинок и наконец нашел то, что искал:
– Ага, рисунок с летающей тарелкой имеет номер восемь. Всем открыть номер восемь!
Неожиданно весь корпус жабоплана сотрясся от страшного удара, при этом Яндкван так лязгнул зубами, что едва не перекусил свой раздвоенный язык.
– Ты почему не смотришь на дорогу, болван?! – закричал он на пилота.
– Я не виноват, сэр! Это ракета с истребителя!
В этот момент в челнок ударила вторая ракета. На панели управления замигала красная лампочка, пилот трагическим шепотом произнес:
– Ну вот, один жабомотор отказал…
– Внимание, агенты! Всем думать картинку номер восемь! – распорядился майор.
Агенты дружно подумали и очень удивили этим пилотов истребителей.
– Чтоб я сдох, Ливси! Это летающая тарелка! – раздалось в эфире.
– Да, Спайк, долбаные инопланетяне! Как ты думаешь, они не обиделись, что я саданул по ним ракетами?
– Ты хочешь спросить их об этом?
– Нет, я хочу немедленно смыться!
– Ну так смываемся, Спайк, пока они нас не испарили…
Пара «Р-15» дружно развернулась и скоро исчезла с радаров жабоплана.
– Ну вот видите! – Майор нервно хохотнул и потрогал распухший язык. – Аборигены вполне предсказуемы… Не пройдет и нескольких периодов, как все здешние лягушки будут наши…
– Поскорей бы, сэр!
– Спокойно, парни, все будет зависеть только от нас… Отыщите заранее картинку с эдакой квафигней с крутящимися крылышками. Нашли?
– Я нашел! – поднял руку агент Турукван. – Только у меня она называется «Мулен Руж».
– Отставить «Мулен Руж»! Потому что это ориентир страны людей-французов!
– Тех самых поедателей лягушек?
– Да, наших прямых видовых конкурентов…
– Но ведь они значительно опаснее, сэр, почему бы не начать прямо с них?
– Я и сам не знаю… – пожал плечами майор. – На то есть директива командования.
Между тем жабоплан продолжал снижаться.
– Ну что, вы уже нашли картинку президентского вертолета?
– Да, сэр.
– Ну-ка ты, Турукван, покажи мне…
Турукван раскрыл альбом на странице двенадцать и продемонстрировал картинку начальнику.
– Вот и, хорошо! Приготовьтесь, как только я скомандую: вертолет! – вы немедленно его подумаете.
– Сэр, мы совсем близко! – занервничал пилот.
– Ну и хорошо, чего ты орешь-то?
– Я не совсем уверен – это Белый дом?
– А я откуда знаю. Я в Вашингтоне ни разу не был… В Мадриде был, в Пекине, в Магадане и Пензе… А вот в Вашингтоне не был.
– Короче, я сажаю машину! – разозлился пилот.
– Сажай, – согласился майор. – Внимание, агенты! Вертолет!

36

Когда Яндкван подал команду, агент Турукван был еще не готов к ее исполнению. Ему так понравился рисунок с желтым школьным автобусом, что он постоянно в него заглядывал.
Ничего удивительно, что, когда все представляли себе вертолет, Турукван думал про школьный автобус.
– Вау! Президентский вертолет! – воскликнул один из охранников, стоявших на крыльце Белого дома.
– О-о, школьный автобус… протянул другой охранник.
Красавец вертолет коснулся травяного покрытия, и рев его турбин стал ослабевать.
– Только почему он сел с этой стороны дома? – задумчиво произнес первый охранник.
Открылась дверца, спустился трап, и появились первые сопровождавшие президента лица.
Между тем второй охранник продолжал недоумевать. На его глазах летающий школьный автобус совершил посадку на лужайке, а затем из него вышел Элвис Пресли.
– Элвис вернулся, Джо! Он вернулся!
– Что ты мелешь, Майк? Ты что сегодня кушал? Однако Майк, казалось, не слышал своего товарища.
– Я знал, я знал, что когда-то это случится, – повторял он с блаженной улыбкой.
Согласно инструкции, Джо немедленно вызвал босса, который примчался с недоеденным сэндвичем в руке.
– О, вертолет президента! – удивился босс. – Но в расписании нет никаких полетов! Эй, да там сам президент! Немедленно побегу сообщу всем нашим, а то там все думают, что президент в сортире!
– Подождите, босс! – удержал начальника Джо. – Что еще?
– Мой напарник, сэр. – Джо кивнул на Майка. – Он утверждает, что видел, как на лужайку спустился школьный автобус, из которого вышел Элвис.
– Ага, это серьезно, Джо. Короче, такие дела: если он начнет бузить, просто пристрели его.
– И мне ничего не будет? – загорелся Джо.
– Только поощрение, парень. Только поощрение, – пообещал босс. – Ну ладно, я побежал, нужно всех предупредить.
Он умчался, и вскоре по коридорам Белого дома разнеслись его крики: «Президент не в сортире! Он прилетел на вертолете!»
Едва агент Турукван справился с первым волнением, как почувствовал, что думает что-то не то. Пока его коллеги выполняли заготовленное домашнее задание – на три четверти силы думая, что они сопровождающие президента лица/ а на одну четверть – помогая майору Яндквану поддерживать его образ, Турукван только и делал, что им мешал.
«Главное, чтобы президент смотрелся как новенький, а рядом с ним могут маршировать хоть гугумские кролики», – вспомнил Турукван инструкции Яндквана.
«Но почему-то я думаю не в ногу и в чем-то ошибаюсь…» – мыслил агент резервной частью мозга.
«Что за идиот думает Элвиса Пресли? – раздалось громкое думание майора. – Немедленно думать президента, скотина! И автобус, убери этот автобус, скотина!»
«Сам скотина», – тихо, чтобы не услышал Яндкван, подумал Турукван, однако сориентировался и стал все думать правильно.
– Здорово, ребята! – молодцевато поздоровался с охранниками майор Яндкван.
– Здравия желаем, мистер президент! – так же молодцевато ответили те и засияли от радости.

37

Когда президент со своей свитой вошел в Белый дом, охранник Джо незаметно достал пистолет и покосился на напарника.
Следовало выбрать подходящий момент и пристрелить Майкла. Пристрелить и доказать всем ребятам в баре «Алабама», что он не слабак какой-нибудь. И главное, что ничего ему за это не будет. Ни-че-го. Босс Старк твердо это пообещал.
– Посмотри, Майк, вон птичка летит!
– Где? – Майк на мгновение отвлекся.
Джо вскинул пистолет и уже почти нажал спусковой крючок, когда в его голове прозвучал внутренний голос.
«Джо», – сказал голос.
«Ну?» – отозвался Джо.
«Ты собираешься убить Майка?»
«А тебе какое дело?»
«Мне никакого, но, думаю, ты забыл, что Майк еще не отдал тебе пятьдесят баксов – те, что проспорил на футбольном матче».
«Точно!»
Джо сейчас же опустил пистолет и облегченно вздохнул. Как хорошо, что он не совершил этого ужасного поступка-иначе плакали бы его пятьдесят баксов. Да и босс Старк тоже может подвести, хотя и много чего обещает. Прошлым летом он напросился к Джо в гости, а потом увел его жену в сад.
«Мы только полюбуемся на закат», – обещал босс Старк, однако позже Джо застал их под кустом, откуда совершенно не было видно никакого заката.
– Ну и где твоя птичка, Джо? – повернувшись, спросил Майк.
– Нигде. Улетела. Отдавай-ка лучше мои пятьдесят баксов.
– А я думал, ты уже забыл, – усмехнулся Майк.
– Я и забыл, но сейчас неожиданно вспомнил. Парадная дверь открылась, из нее выскочила молодая женщина. Что-то в ней показалось Джо знакомым.
– Эй, мисс! – закричал он. – Мисс Левински, будьте добры – дайте мне автограф!
Моника остановилась и, обернувшись, приветливо улыбнулась охранникам.
Джо сейчас же выхватил из кармана блокнот для расписания дежурств и, щелкнув муниципальной авторучкой, протянул ее Монике.
Следом подбежал Майк. Из-за плеча своего напарника он пожирал глазами лицо близкой к Белому дому знаменитости.
Президенты приходили и уходили, а Моника Левински оставалась. Такими кадрами в администрациях не разбрасывались.
– Пожалуйста, – сказал Моника, возвращая авторучку и блокнот.
– Мисс Левински! – воскликнул Джо, чтобы еще хоть на минуточку задержать ее.
– Что такое, офицер?
– Э-э… Как вам очередной президент, мисс Левински?
– Ну… На мой вкус они все одинаковы. Вот только теперешний кажется мне слегка странноватым… – Моника надула пухлые губки, затем провела по ним быстрым язычком.
Над ухом Джо тяжело задышал Майк.
– А чем вам показался странным наш президент, мисс Левински?
– Он ложится в постель прямо в сапогах.
– Ну так он же из Техаса. В Техасе все спят в сапогах, даже младенцы.
– Так-то оно так, – вздохнула Моника, – но он уже который месяц спит в одних и тех же сапогах… Ну ладно, мальчики, мне пора. Меня еще ждут в Конгрессе. Столько дел сегодня, столько дел…
Мисс Левински ушла, а Джо с Майком вернулись на пост.
– Майк, прошу тебя, вынь руки из карманов. Ты же на службе!
– Я ничего не могу поделать с собой, Джо… Эта Моника, она…
Откровения Майка прервали двое людей из сопровождения президента. Они выбежали из дверей, и один из них сразу же начал блевать.
– Беднягу укачало в вертолете, – с извиняющейся улыбкой сообщил его коллега.
Это был агент Турукван. Его товарищ – толстяк Гамак – ван объелся накануне лягушек, и теперь ему сделалось плохо.
Чтобы спасти положение, Туруквану пришлось вытащить Гамаквана на улицу, иначе он изгадил бы все стены.
– О-о… – простонал Гамакван. – Кажется, мне лучше… Он забыл, где находится, и начал терять форму. Турукван понял это по тому, как вытянулось лицо одного из охранников.
Неимоверным усилием Турукван восстановил гипнотический эффект и мысленно крикнул:
«Держись, держись, скотина! Не забывай, что мы на задании!»
«Ой, извини, Турукван, – подумал в ответ Гамакван. – Это все консервированные лягушки. Кажется, они оказались несвежими!»
Немного придя в себя на свежем воздухе, «люди президента» вернулись в Белый дом.
– Да что с тобой такое, Майк? На тебе лица нет. Неужели так жалко отдавать пятьдесят баксов?
– Пятьдесят баксов тоже деньги, Джо… Однако я опасаюсь за свой рассудок. Я ведь уже видел сегодня летающий школьный автобус, потом видел Элвиса, и вот теперь мне показалось, что парень, который блевал, на мгновение превратился в чудовище – вроде варана или ящерицы! И еще мне показалось, что он блевал лягушками, Джо! Я схожу с ума, напарник, спасай меня! – заголосил Майк.
– Ну успокойся, успокойся, приятель. Может, это от твоей дурной привычки – ведь ты злоупотребляешь, Майк, ты здорово злоупотребляешь! Сходи к врачу, мой тебе совет.
– Но мой врач сказал, что самое страшное, что может случиться, – это волосы на ладонях!

38

Агенты Турукван и Гамакван догнали своего «президента», когда тот вместе с остальными агентами уже входил в большой Овальный холл, предшествовавший широко известному Овальному кабинету.
Застигнутые врасплох неожиданным появлением главы государства, сотрудники Белого дома забегали по овальным коридорам в поисках хоть какого-нибудь занятия.
Консультант президента по национальной безопасности скомандовал: «Внимание!» – и торжественно объявил:
– Леди и джентльмены! Президент Соединенных Штатов… – Лицо консультанта вытянулось от удивления, и он, уже по инерции, закончил:
– Ричард Никсон…
– Какого хрена, Рич?! – воскликнул кто-то из старых генералов.
«Позор и ужас! – – подумал майор Яндкван. – Как я опростожабился! Я создал образ не того президента!»
– Одну минуту! Это всего лишь шутка! – сказал он и сейчас же подогнал свою внешность под необходимый образ.
– О! Мистер президент! Великолепно, великолепно! – обрадовался консультант по безопасности. – Какое живое владение мимикой!
Раскланиваясь налево и направо, Яндкван вместе со своими агентами прошел через Овальный холл и сам толкнул дверь Овального кабинета.
За рабочим столом президента сидел какой-то субъект, который курил сигару и стряхивал пепел на смокинг, надетый прямо на голое тело.
– Кто такие, почему без стука? – спросил он. – Ты, обезьяна, отвечай первым! – приказал субъект, указывая на Яндквана, который уже сменил образ на нейтрального «человека с бакенбардами».
– Мы к президенту – по делу.
– Какие дела в это время? Президент улетел в Кэмп-Дэвид на отдых… -Субъект выпустил облако сигарного дыма и почесал под смокингом живот. – Если сейчас же не уберетесь, парни, я вызываю охрану.
– Вообще-то мы не по делу, просто я хороший знакомый президента, – сменил тон Яндкван, подмигнув неизвестному субъекту.
– Знакомый, говоришь? Знакомый. Ну… может, президент никуда и не уезжал. Возможно, он где-то в Белом доме, но вам все равно лучше подождать его в коридоре.
С этими словами субъект поднялся из-за стола и, подтянув спадавшие спортивные трусы с надписью «Госсекретарь», нетвердой походкой двинулся навстречу странным незнакомцам, которые каким-то образом прорвались в Белый дом, да еще оказались в Овальном кабинете.
– Сэр, мистер госсекретарь, дело в том, что я близкий друг президента. Мы знакомы еще со школы…
– Еще со школы? – переспросил госсекретарь и покачал головой. – Что-то я не помню, чтобы наш президент учился в какой-нибудь школе. Хотя, возможно, пару попыток он и делал… Ладно, мистер, раз вы говорите, что друг… Одним словом, президент сейчас в сортире.
– О! У него проблемы?
– Хе-хе-хе, – засмеялся госсекретарь. – У него никогда не бывает никаких проблем.
В этот момент открылась одна из незаметных стенных дверок, и из Овального сортира вышел президент Соединенных Штатов. Он был весел и курил овальный бычок с травкой.
На нем были ковбойские сапоги на босу ногу, голова на манер банданы повязана галстуком, из незастегнутой ширинки торчал край белой сорочки.
По-доброму щурясь от дыма, президент с минуту смотрел на собравшихся в кабинете людей, затем простер над ними руку и громко произнес:
– Граждане Америки!
– Не шуми, это твои друзья из Техаса, – напомнил ему госсекретарь.
– Разве?
– Мистер президент, два-тридцать четыре-семнадцать, – произнес Яндкван цифровой набор пароля.
– Как интересно. Это номер твоего автомобиля? Яндкван вздохнул и покачал головой.
– Мы можем где-нибудь уединиться, мистер президент? Я прислан к вам с секретным сообщением.
– Из Техаса? – радостно блестя маленькими глазками, поинтересовался президент.
– Нет, не из Техаса! – начал сердиться Яндкван. – Это гораздо дальше. Мы можем где-нибудь уединиться с вами?
– Уединиться? – снова спросил президент и поправил завязанный на лбу галстук. – Что вы имеете в виду? Надеюсь, никаких этих штучек?
– Мне нужно поговорить, – продолжал настаивать Яндкван.
– Поговорить. Но куда же нам пойти? – Президент вытащил изо рта бычок и, внимательно его осмотрев, предложил:
– Тогда в сортир. Там чисто и журчит вода. Я вообще люблю бывать в сортире, а вы?

39

В президентском туалете действительно было очень уютно. Он был, разумеется, овальной формы, а крышки на всех семнадцати унитазах были стилизованы под ковбойские шляпы.
– Ну так я вас слушаю, – произнес президент, усаживаясь на одну из таких шляп.
– Я представитель Империи дунтосвинтов.
– Йоу! Это где-то в Мексике?
– Нет, мистер президент, это гораздо дальше… Неужели слово «дунтосвинты» ни о чем вам не говорит?
– Нет.
– Хорошо, тогда смотрите на меня внимательно… Президент послушно уставился на Яндквана и, как добросовестный ученик, положил руки на колени.
– Смотрите, мистер президент…
Яндкван ослабил гипнотическое воздействие и показался во всей своей красе – с зеленой шкурой, гребнем и зубами.
– Ну как, узнаете?
– Конечно! Ты – Годзилла!
– Да не Годзилла я! Я – представитель Имперской разведки Его Императорского Величества Ква Гига Квана!
– А-а! Ну так я вспомнил! – Президент хлопнул себя по коленям. – Вы ко мне насчет лягушек обращались! Чтобы реки отравить, озера зарастить тиной и все такое… Правильно?
– Ну наконец-то.
– Так вы, значит, уже приехали начинать это дело? Где, кстати, остановились?
– Пока нигде, мистер президент. У нас нет времени на раскачку. Самый большой дунтосвинтский флот уже направляется к Земле, поэтому мы должны сразу договориться, как будем координировать наши действия.
– А какие будут действия? И самое главное – я буду президентом всей обновленной Земли?
– Какие могут быть сомнения – вы лучший!
– Действительно. – Президент радостно хохотнул и посмотрел на шкафчик, в котором хранилась туалетная бумага пятидесяти сортов. – А с чего мы начнем?
– Мы начнем с подсчета количества нечистот, которые понадобятся для отравления рек, озер, а если повезет, то и морей с океанами.
– Повезе-о-о-от, нам обязательно повезет!
– Не забудьте генноизмененную пищу…
– Это у нас уже на полном ходу. Я лично неоднократно выступал, заявлял и еще буду…
– Как насчет увеличения выпуска табачных изделий?
– Производители на нашей стороне. Основные гиганты-"Джон Морис", «Умри молодым», «Покашляй с нами» – все готовы поднять производительность в десятки раз.
– И никаких фильтров, мистер президент.
– Они в курсе.
– Хорошо. – Немного успокоившись, Яндкван уселся на соседнюю ковбойскую шляпу. – Лягушек есть научились? Ваш прежний куратор говорил, будто у вас проблемы с этим.
– У меня?! Проблемы?! – Президент расхохотался. – Да я их с детства ем. Не афиширую, конечно, но ем регулярно. Предпочитаю ядовитых.
– Скажите, мистер президент, – заговорил Яндкван задушевным тоном, – а каковы ваши мотивы – почему вы хотите навредить таким же, как вы, человеческим людям?
– Так они же нас, американцев, не любят! Никто нас не любит, ни одна сволочь – от Европы и до самых до окраин, с южных гор – до северных морей.
– За что же вас не любят?
– Они не говорят толком… Просто говорят – плохие вы. Вовсе мы не плохие! – Президент шмыгнул носом и ударил кулаком по колену. – Мы своеобразные. Но теперь-то я наведу там порядок – только бы не забыть поджечь все нефтяные скважины и еще… это… растопить льды на полюсе. Голландию сразу водой зальет… – Президент вздохнул. – Траву придется искать в другом месте. Хотя, знаете, мне кажется, голландцы стали сознательно подбрасывать нам негодную траву. Вот раньше я курил и у меня голова соображала. Правда, совсем немного, но как губернатору штата этого вполне хватало. А вот теперь курю и прямо как мустанг – бежать могу, а думать не получается. Был в Европе один толковый парень – кажется, Гитлер назывался. Но ему коммунисты помешали, а то бы он навел там порядок. Ну ничего, мы пойдем другим путем. И вообще, Америка – ум, честь и совесть нашей эпохи. – Кто это сказал?
– Кто сказал? – Президент наморщил лоб. – Наверное, Эдиссон или Фрэнк Синатра.
– Ну хорошо, мистер президент. – Яндкван поднялся с унитазной крышки, давая понять, что разговор окончен. – Сегодня мы должны согласовать план действий, а затем я отправлюсь в Россию.
– В Россию? В России очень опасно. В прошлом году… или не в прошлом… – Президент стал морщить лоб, шевелить бровями и вытягивать губы в трубочку, однако вспомнить так и не вспомнил. – Вот затоплю я эту Голландию, – сердито сказал он. – Ну совсем никудышнюю траву стали делать. Невозможно ничего вспомнить. Одним словом, не так давно нашим парням в этой самой России здорово накостыляли… Да-а. Я после этого с Горбачевым совсем не разговариваю. Ну его в задницу за такие дела.

40

Кавалькада из черных представительских автомобилей в сопровождении заботливой милиции промчалась через спецворота и выкатилась на взлетно-посадочную полосу.
Полтора десятка машин выстроились в ряд, и из них стали выбираться откормленные, словно бычки, слуги народа. Негромко переговариваясь, они шутили, шевелили жирненькими ушками и явно пребывали в прекрасном настроении.
Вскоре на посадочную полосу стал заходить авиалайнер, которого ждала вся эта представительная делегация.
Обычный с виду «Ту-154» коснулся колесами бетона, включил реверс, немного пробежался и, сбросив скорость, начал подруливать к ряду черных «БМВ».
На борту авиалайнера огромными синими буквами было написано «Дунтосвинтские авиалинии», и встречавшие негромко засмеялись только им одним понятной шутке.
Подкатился трап, открылись двери, пассажиры стали спускаться и разбираться по машинам.
Когда все расселись, сверкающая кавалькада быстро умчалась с летного поля, предоставляя нерасторопному сопровождению ее догонять.
– Ну и как вам показался американский президент? – спросил мордастый дядька с депутатским значком, покачиваясь на заднем сиденье машины рядом с Яндкваном.
– Не самый умный среди человеческих людей, но это даже хорошо. Лучший вариант трудно себе представить. Он говорит как дунтосвинт. Он даже готов пойти дальше, чем мы хотели. А как ваши дела?
– У нас все в полной готовности. Есть, правда, пара непонятных субъектов…
– Вы имеете в виду человеческих людей?
– Да, они здесь самые активные, если не считать крыс.
– И что за проблемы?
– Кажется, они видели, как мы кушали лягушек.
– Видели? Ну и что? Среди человеческих людей многие их кушают.
– Кушать-то кушают, но кушают ли они их так, как кушаем их мы? Настоящих охлажденных речных лягушечек седьмого – тире – двенадцатого номеров!
– Вы с ума меня сводите, Кирикван, такими аппетитными описаниями! Надеюсь, я отведаю этой прелести, о которой вы так рассказываете?!
– Для вас – все что угодно, вы ведь посланник родины. Некоторое время они ехали молча.
Яндкван думал о нежных лягушках, а Кирикван вспоминал родину. Родную планету.
– Так что же будем делать с субъектами? Наблюдать? – спросил Кирикван, когда они пересекли границу города.
– А чего их наблюдать? Ликвидировать нужно. Сейчас перед нами стоят задачи такой важности, что мы не имеем права на ошибку. Даже на незначительную.
Кортеж лакированных авто остановился возле высокой гостиницы, и дорогих гостей провели через сверкавший мрамором и начищенной латунью холл прямо в зеркальные лифты, которые мигом взлетели на этажи У1Р-апартаментов.
Даже видавший многое майор Яндкван поразился этому богатству.
– Кто же платит за все это великолепие? – спросил он мордастого дядьку, по совместительству – старшего агента Кириквана.
– Бюджет российских человеческих людей.
– Неплохо вы устроились, неплохо! – похвалил майор и прошел через угодливо распахнутые двери прямо в роскошный номер.
Его внимание сразу же привлек новенький синий тазик из пластмассы, стоявший на журнальном столике.
В этом тазике, в прозрачной земной воде, плавали живые лягушки «седьмого – тире – двенадцатого номеров»!

41

После расселения в гостинице и неотложной дегустации, где каждому из гостей досталось по несколько настоящих лягушек, майор собрал в своем номере прибывших с ним агентов и всем раздал новые задания.
– Разбейтесь на пары и отправляйтесь патрулировать улицы… Если нет никаких вопросов, можете отправляться прямо сейчас.
– Что именно мы должны делать, сэр? – поинтересовался Турукван. – Каков смысл нашего патрулирования?
– Смысл патрулирования в патрулировании, что тут непонятно? Вы ходите по двое, с нейтральным выражением кожистых складок… отставить. Конечно же я имел в виду лица человеческих людей. Кстати, старший агент Кирикван, у российских человеческих людей есть какие-либо особенности выражения лиц?
– Особенности? Конечно же есть. По понедельникам, с утра, они совершенно непохожи на самих себя.
– А что сегодня за день?
– Сегодня здесь среда.
– Хорошо, – кивнул Яндкван. – Значит, выражения лиц обыкновенные. На первый-второй рассчитайсь!
Агенты быстро рассчитались и разобрались на пары. Всего получилось пять патрулей, а Туруквану в напарники достался обжора Гамакван.
– Одежду сделать как на этой картинке! – Яндкван ткнул пальцем в одну из страниц злополучного альбома.
Через мгновение приказ начальника был выполнен и все десять агентов стали выглядеть совершенно одинаково.
– Пожалуй, так они будут бросаться в глаза, – подсказал старший агент Кирикван, который давно работал в России.
– Да, действительно, – согласился майор. – Тогда постарайтесь поиграть с. цветами и… шириной клеток и полосок, что ли.
Агенты попытались поиграть.
– Нет, пусть уж лучше одинаковые, – вздохнул майор.
– Лучше им одеться в однотонные костюмы, а то наряд Петрушки – это слишком вызывающе.
– Так это называется Петрушка? – удивился Яндкван, глядя в альбом.
– Боюсь, что да, сэр.
– Ну ладно. Однотонные костюмы и…
– Им нужны документы, сэр, на случай, если их остановит милиция.
– Да, документы. Старший агент, покажите им образец, с которого они могли бы снять копию…
Получив последние указания – кому куда идти и почему лучше не подходить к водоемам, патрульные спустились на улицы и, взявшись за руки, стали рассредоточиваться вокруг гостиницы.
– Как ты думаешь, Турукван, почему нам запретили приближаться к водоемам? – спросил обжора Гамакван, пугливо пялясь на человеческих людей.
– Ясное дело почему – в них могут быть… – Турукван тяжело вздохнул. Поданные для угощения лягушки только разожгли в нем зверский аппетит. – В них могут быть лягушки, а один их вид может свести с ума такого обжору, как ты.
– Да-а, – горестно протянул Гамакван. – Я раб своего желудка.
Некоторое время они шли молча, держась за руки и готовые за каждым углом увидеть наполненный лягушками водоем.
– Пока что здесь довольно сухо, – заметил Гамакван. – Даже не верится, что скоро повсюду будут только бескрайние болота.
– Да, – согласился Турукван. – Здания мы разрушим, а возвышенности сроем.
– Ой! – сказал Гамакван и остановился.
– Ты чего?
– Я чувствую запах лягушек! Я чувствую, Турукван!
Турукван огляделся. Ничего похожего на реку или озеро видно не было. Однако запах действительно был. Он возбуждающе щекотал ноздри и обещал самые лакомые лягушачьи лапки.
Неожиданно возле парочки агентов остановился один из человеческих людей. Улыбнувшись Туруквану с Гамакваном какой-то странной улыбкой, он спросил:
– Мы как будто незнакомы, да?
– Незнакомы, – ответил Гамакван. – Откуда лягушками пахнет, а?
– Лягушками? – Незнакомец достал надушенный платок и, едва дотронувшись до подкрашенных губ, заметил:
– Здесь пахнуть некому, дружочек. Я каждый день принимаю ванну, такую, пенную, знаешь ли… Раньше я принимал ее вместе с другом, но теперь мы расстались. Прошу тебя, не спрашивай почему…
Жеманный незнакомец осторожно коснулся руки Гамаквана.
– Я что-то не пойму, вы вдвоем или…
– Пока вдвоем… – рассеянно ответил Гамакван. – Скажи, откуда пахнет лягушками?!
– Ну, я не знаю. – Незнакомец пожал плечами. – Может, вон оттуда, из зоомагазина? Там всегда разного говна навалом – птички, ежики… Слушайте, мальчики, пойдемте в клуб, что вы здесь одни стоите? Того и гляди хулиганы пристанут – а в клубе только наши… Ка-а-айф-ф-ф…
– Отойди, нам в зо-омагазин надо… Срочно…
И, оттолкнув жеманного незнакомца, пара агентов, не расцепляя рук, почти бегом направилась к витринам.
– Ой как больно! – схватившись за плечо, захныкал незнакомец. – Они толкнули, они толкнули меня! Противные! Противные мужланы…

42

Подойдя к прозрачной двери, агенты остановились, чтобы перевести дух и по возможности собраться с мыслями.
– Кажется, я теряю над собой контроль, – пожаловался Гамакван.
– Тогда давай уйдем отсюда… Мы можем сорвать задание.
– Нет, со мной уже все в порядке. Просто я… я… просто мне жарко…
– Хорошо, Гамакван, давай зайдем. Мы только посмотрим, что там такое, и сразу уйдем. Должны же мы собирать всю информацию о мире человеческих людей, правда?
– Правда… Ну, пошли?
– Пршли. Только держись за меня, пожалуйста.
– Я держусь.
Они с трудом одновременно протиснулись в дверь и, оказавшись в прохладном помещении, совсем растерялись. Запах лягушки здесь был настолько сильным, что они не могли понять, с какой стороны он исходит.
Между тем все полки магазина были заставлены клетками и аквариумами с различной живностью.
Трудяги-белки без устали вращали колеса, тропические птички чистили перышки, рыбки тупо пускали пузыри, а пара белых мышей героически ковала очередной приплод.
– Банду Ельцина под су-уд! – хрипло проорал старый попугай.
Сидевшая в клетке обезьяна задумчиво ковырялась в носу, покачивая просунутой между прутьев ногой.
– Но где же они, где? – дрожащим от нетерпения голосом спросил Гамакван.
– Тихо… Кажется, я их вижу… О! Гамакван!
– Где?! Где?!
– Вон, в стеклянном кубе на прилавке.
Зацепившись горящими взглядами за огромную лягушку, агенты стали приближаться к ней, шагая на негнущихся ногах. Дремавшая продавщица встрепенулась и, поднявшись над прилавком, строго спросила:
– Покупать будете или чего?
– Мы?
Агенты от неожиданности вздрогнули и уставились на продавщицу.
– Я говорю, лягу брать будем или смотреть только?
– Смотреть только… – быстро повторил Турукван.
– Это вам зоопарк, что ли? Смотреть они сюда пришли! Она, может быть, вас боится, ляга-то? Смотрите, как скургузилась.
«Лягушка-голиаф», как было написано на ценнике, действительно почувствовала опасность и, подобрав под себя лапы, приготовилась дорого отдать свою жизнь.
– Мы только посмотреть… – снова повторил Турукван, а Гамакван, затаив дыхание, начал наклоняться над аквариумом, готовясь совершить стремительный бросок.
Вне себя от ужаса, лягушка дернулась и спровоцировала дунтосвинта на нападение. Не правдоподобно распахнув рот, тот разбил головой аквариум и с одного раза заглотнул лягу почти наполовину.
Сонная продавщица заверещала, как пожарная сирена, и, схватившись за огромные ноги брыкавшейся ляги, что есть силы потянула назад.
– Выплюнь, выплюнь, сволочь, она девятьсот баксов стоит! – кричала продавщица, мужественно удерживая лягу от полного проглочения.
Между тем Гамакван, позабыв от голодной страсти, кто он и где он, полностью отключил механизм гипноза и предстал перед продавщицей в природном качестве дунтосвинта.
– А-а-а!!! – уже совершенно диким голосом заверещала та. – Наташка, скорее сюда, Наташка! На нашу лягу какая-то гонорея напала! Скорее, Наташка! Борьку зови!
Из отдела кормов выскочила Наташка. Роста она была небольшего, однако бейсбольная бита в ее руках вращалась как пропеллер, и спустя мгновение помогавший коллеге Турукван увидел небо в алмазах.
Падая на пол, он совершенно отстранение подумал о кулинарных прелестях лягушки, но больше его занимало то, что они с Гамакваном здорово подвели майора.
Собрав волю в кулак, Турукван сумел схватить Гамаквана за лапу и как мог быстро потащил его из магазина, подальше от визга и тяжелых ударов биты.
– Смотри, Борька, смотри! Уходят они!
«Борька еще какой-то», – с трудом соображал Турукван К счастью, им на помощь подоспел кто-то из местных агентов Прикрывая отход пострадавшего патруля, дунтосвинт предстал перед разъяренными человеческими людьми в милицейской форме и вежливо поинтересовался, что произошло.
– Да вон, товарищ милиционер! В нашу лягу какая-то гонорея вцепилась – прямо зубами!
– Да не гонорея, Зоя, а игуана, – поправил ее грузчик.
– Ну я и говорю! Они как зашли, товарищ милиционер, сразу стали принюхиваться, а потом эта гонорея как схватит…
– Игуана, Зоя!
– Да какая ж игуана, Борька, ты видел, зубищи-то какие?!
– А что случилось с вашей… лягой?
– Ой, с лягой все в порядке, только напугалась она очень. Видите, как на вас смотрит, думает, что вы тоже из этих…
Милиционер впился в лягушку глазами и, судорожно сглотнув, хрипло произнес:
– Надо же… большая какая… прямо жир-рная такая… Удивительная просто…
Не говоря больше не слова, он попятился назад, странно подергивая головой.
– Долой антинародный режим! – заорал из клетки попугай.
Милиционер вздрогнул и растянул губы в улыбке.
– Ну, я пошел… В смысле – сейчас их поймаю.

43

В обед в приемном помещении «Втормехпошива» состоялось тайное совещание.
Окуркин, Тютюнин и его заместитель Кузьмич поедали хлеб с маслом и обсуждали возможные технологии фильтрации настойки.
– Можно, конечно, через пенек фильтровать или через оотянку, – делился знаниями Кузьмич. – Однако стоящую тянку сеичас не найдешь, не те времена. А пенек нужен не абы какой дубовый, а мендраловый…
– Не, у нас такого не найти, – покачал головой Леха. – Нужно исходить из местных условий. Вот…
Окуркин развернул тетрадный лист, на котором длинным столбцом были записаны названия трав, которые, как надеялся Леха, должны были раз и навсегда выправить скопившуюся у него настойку.
– «Бздника луговая. Она же – паслен», – прочитал Леха. – В сухом или слабосушеном виде.
– Здесь не растет, – покачал головой Кузьмич. Он посмотрел на Серегу. – Эй, а яйца-то твои где?
– Сегодня жена насиживает у себя на работе.
– Понятно.
– «Конский щавель, он же – тархун», – продолжал Окуркин. – Использовать в перетертом виде.
– Ну и где этот тархун искать? – спросил Серега. – Мы тут до ночи будем зачитывать, и ничего не получится. Я предлагаю другой подход.
– Какой? – сразу спросил Леха.
– Нужно собрать все травы, какие есть, по одному пучку и принести их Кузьмичу. Кузьмич, ты сможешь травки опознать?
– А чего же не опознать? – Кузьмич доел чайную заварку и, облизав ложечку, утвердительно кивнул.
– Осталось только придумать, где эту траву рвать, чтобы по всему городу не мотаться.
– А я знаю! – воскликнул довольный Леха. – Больше всего травы и поганок в Центральном парке!
– И еще бутылок пустых там много, – мечтательно произнес Кузьмич.
– Это сейчас не по теме, – остановил его Леха. – Серег, он тут без тебя справится, если мы прямо сейчас убежим?
– – Прямо сейчас?
Тютюнин задумался.
Лехе хорошо было говорить, он всегда находил себе работу, пусть и бестолковую, но всякий раз с зарплатой или с тем, что можно было утащить домой. Вот и теперь Окуркин работал на квасозакупочном предприятии, которое разбавляло квас водой и продавало гражданам.
Теперь у Окуркина дома все было заставлено банками с квасом, и они с женой Леной очень страдали, бегая по малой нужде до пяти раз за ночь.
– Ну что, Кузьмич, сумеешь тут без меня управиться?
– А чего, – пожал плечами младший приемщик. – Если мамонта больше не принесут, все нормально оприходую.
– А если сюда Фригидин сунется?
– Ну, сунется, я ему в глаз закатаю.
– Вот это правильно.

44

Добираться до Центрального парка было непросто.
Сначала Серега с Лехой сели на трамвай и дважды прятались за спинкой сиденья, чтобы их не заметила кондукторша. Позже, когда они перебирались поближе к двери, она все же загородила им дорогу и категорично потребовала оплатить проезд.
– Да ты что, бабка, мы же в метро! – воскликнул Леха, и пока опешившая кондукторша соображала, безбилетники проскользнули мимо.
– У меня часто так, – объяснял Леха, когда они бежали к автобусной остановке. – Просто так ничего умного сказать не могу, а когда требуется – раз! И в точку!
– Потому что у тебя, Леха, светлая голова.
– Вот прав ты, Серега! А училка в ПТУ говорила, что я тупой!
Автобус нужного им маршрута уже закрывал двери, когда Леха, пугая прохожих и водителей, заорал:
– Внимание! Собака под колесами!
Закрывшиеся двери автобуса снова распахнулись, а выскочивший из кабины шофер стал заглядывать под колеса.
– Видишь как! – хвалился Леха, когда они с Сергеем запрыгнули в салон. – Я же говорил, способный я. А училка дура, тупым обзывала.
– Уф! – облегченно вздохнул Серега, падая на сиденье. – А по какому предмету училка – то?
– Гидрогазодинамика.
– Ни фига себе струя! Это что же за ПТУ такое?
– Бывшее ПТУ при Совете Министров СССР.
– Оплачивать проезд будете? – усталым голосом спросила кондукторша.
– Спасибо, нет, – вежливо отказался Окуркин. Кондукторша развернулась и пошла вдоль пустого салона.
Тютюнин про себя отметил, что трамвайные кондукторши против автобусных прямо омоновцы.
– Слушай, мы ножницы не взяли и мешок, – вспомнил он.
– Ножницы не нужны – руками надергаем, а мешок полиэтиленовый купим за три рубля.
– За три дорого, – подумав, заметил Тютюнин.
– Согласен. Но мы поторгуемся и возьмем за полтора.
– Полтора – нормально.
Они снова замолчали, каждый думая о своем.
Попыхтев у светофора, автобус вырулил на шоссе и влился в плотный поток транспорта.
Где-то над окраинами города, оставляя хвост грязно-белого дыма, в небо стартовал подмосковный шаттл. Нефтяные пацаны полетели в Ханты-Мансийск – охотиться на уток.
– Ты это, Серег, когда ждешь приплод от яиц своих? – спросил вдруг Леха.
– От фламингов?
– Ну да.
– Еще неделя – и получите под роспись. А чего ты спрашиваешь?
– Да я подумал: Ленке боа подарить на годовщину свадьбы. Хорошо, если бы из розовых перьев…
– Перья не скоро будут. Сначала птица должна подрасти, встать на крыло и это… взъерепениться.
Последнее слово Тютюнин добавил для красоты, поскольку хотел выглядеть специалистом в вопросе выращивания фламингов.
– Но ты не горюй, – продолжал он. – Можно распороть старую подушку, а перья марганцовкой покрасить.

45

Всю дорогу от самого «Втормехпошива» за Лехой и Сергеем двигался «хвост» из дунтосвинтских шпионов.
Чувствуя себя всемогущими, агенты не блистали оригинальностью и, несмотря на частую критику со стороны старухи Живолуповой, продолжали эксплуатировать служебные автомобили – черные лакированные «БМВ».
«Объекты следуют на автобусе 1149-го маршрута…» – прозвучало в эфире.
«Понял. Постарайтесь узнать, куда они направляются. Нам нужно заранее определить место предполагаемой засады».
«Слушаюсь, сэр», – ответил майору Яндквану агент Турукван, следовавший в черном автомобиле вместе с Гамакваном и одним из «стареньких» агентов, внедренных на Землю достаточно давно.
После вчерашнего инцидента в зоологическом магазине майор крепко отругал незадачливых новичков, однако как истинный дунтосвинт дал им шанс исправиться. Майор понимал, что, повстречайся ему лягушка огромных размеров, еще неизвестно, как бы он сам себя повел.
– Завтра пойдете первой парой в «хвосте», – сказал он. – Покажите, что вы настоящие дунтосвинты.
– Спасибо, сэр, – проникновенно поблагодарил Турукван, а Гамакван проквакал что-то невразумительное, поскольку все еще испытывал голод.
Перед выходом на задание местные агенты сделали новичкам царский подарок: все получили по два десятка отборных лягушек, привезенных прямо с речки под названием Каменка.
Даже Гамакван и тот признался, что позавтракал достаточно плотно, а слово «Каменка» он записал в свой личный блокнот и сказал, что назовет им своего ребенка, который первым вылупится из кладки.
– Ты еще доживи до первого спаривания, дружище. А то никакой кладки не будет, – одернул его здоровяк Жлобокван, который вечно всех задирал.
Автобус сделал очередной поворот, и Гамакван, тяжело вздохнув, откупорил еще одну бутылку с водой.
Агенты еще не привыкли к сухости местного воздуха и постоянно пили.
– Что сказал босс? – спросил Гамакван просто так, без особой надобности. На самом деле ему хотелось продолжить чтение человеческой людской книги, которую он купил в киоске, заинтересовавшись нарисованной на обложке лягушкой.
– Босс сказал, чтобы мы определили, куда едет автобус.
– А ты чего? – Гамакван осторожно достал из-под пиджака книгу.
– А чего я? Я этот автобус первый раз вижу. А вы, уважаемый Шилдикван? – спросил Турукван у «местного».
– Откуда? Мы же здесь на привилегированном положении. За все время пребывания я и автобус-то близко не видел.
– Понятно… – кивнул Гамакван, погружаясь в чтение захватывающей книжки.
«…Смотрит Иван-царевич, сидит там на кочке лягушка-квакушка, его стрелу держит…»
Пораженный Гамакван оторвался от чтения и посмотрел на Туруквана ошалелыми глазами.
– Ты чего? – спросил тот.
– Ничего, – ответил Гамакван, возвращаясь к чтению. «…Лягушка-квакушка, отдай мою стрелу…»
– Чем это ты занимаешься? – Турукван выхватил у напарника книгу. – «Царевна-лягушка». Ни фига себе! Триллер?
– Триллер. Отдай – это мой.
– Не отдам, – покачал головой Турукван, пряча книгу под свое седалище. – Потом… вместе почитаем.
– Внимание, агент Турукван! – прозвучал из рации голос майора Яндквана.
– Слушаю, сэр.
– Возле магазина «ЛохоВАЗ» подберите местного агента.
– Как мы его узнаем?
– Не его, а ее. На вид пожилая аборигенка, периодов сорока – по-ихнему лет восьмидесяти. В правой руке «парабеллум»… Кличка – Гадючиха.
– Понял вас, сэр, – ответил Турукван и про себя повторил: «Га-дю-чи-ха. Надо же, какое красивое слово».
– Внимание! – произнес сидевший за рулем Шилдик-ван. – Кажется, это она…
– Тормози…
Машина остановилась, Турукван, высунувшись в окошко, спросил:
– Извините, это вы та самая пожилая аборигентка, кото…
Договорить он не успел, потому как, получив удар в лицо, отлетел на другую сторону сиденья, прямо на пьющего воду Гамаквана.
Распахнув дверь, Живолупова прыгнула в салон и крикнула:
– Гони, водила!
Затем посмотрела на держащегося за лицо Туруквана и миролюбиво произнесла:
– Что, зашибла тебя бабушка, макака ты недоделанная?
– Макака? – переспросил Турукван.
– Зачем Серега с Лешкой в парк едут, выяснили? – не удостаивая жалких любителей ответом, строго спросила Жи-волупова.
– А они что, в парк едут?
– А куда же еще, мой пернатый дружок? – ехидно спросила старушка. – Этот маршрут возле парка заканчивается. Конечная у него там. А на промежуточных тут только библиотека, завод соевых колбас и молодежный клуб «Сточная канава»… Никуда из вышеперечисленных объектов наши субъекты ни разу не заглядывали, а вот парк – другое дело. В парке можно найти много полезных вещей.
– Вы ценный источник, – осторожно заметил Турукван.
– Я не источник, я – профессионал. Чего с Сережкой и Лехой делать собрались? Ликвидировать?
– Ну…
– Да ты не дрейфь, я не нервная.
– Мы должны определиться с местом засады, – несмело заметил Турукван.
– Тут и думать нечего. В конце главной аллеи.
– Я могу передать эту информацию майору?
– Передавай. Бабушка Живолупова гарантирует. Турукван вызвал Яндквана и сообщил ему все, что узнал от Живолуповой. Майор похвалил молодого агента и приказал обогнать автобус, чтобы показать дорогу «чистильщику» – агенту, который будет непосредственно выполнять всю работу.
– Вместе с агентом Гадючиха покажите «чистильщику» местность, а способ маскировки он выберет сам.
– Слушаюсь, сэр! Но где этот «чистильщик»?
– Он у вас на хвосте. В фургоне с надписью: «Собачьи консервы».

46

Далеко обогнав автобус, «БМВ» вместе с прилепившимся к нему фургоном первыми прибыли на конечную остановку.
– Итак, ребята, будем организовываться, – объявила Живолупова, выбравшись из машины. – Вот тебя как зовут? – спросила она Гамаквана, который посматривал на Живолупову с опаской.
– Гамакван, госпожа…
– Значит, будешь Гошей. Понял? Если я говорю Гоша, значит, это ты.
– Большое спасибо, – вежливо поблагодарил Гамакван.
– А я – Турукван, – сказал второй агент.
– Отлично. Будешь Шура. Понял? Шу-ра.
– Да, мэм. Понял.
– А я Шилдикван, – поднял руку агент со значком народного избранника на лацкане.
– Забудь. Ты будешь просто Косой.
– А почему это я Косой?! – возмутился Шилдикван. – Эти, значит, Гоша с Шурой, а я Косой, да?
– Не митингуй. – Живолупова огляделась по сторонам. – Это для удобства – Шура, Гоша и Косой. Хочешь, поменяю Косой на Тупой?
– Нет, не нужно.
– Тогда решили. Где стрелок?
Из-за фургона появился огромный детина в черных очках и с футляром для виолончели.
– Если тебя сейчас милиция остановит и спросит, чего в парк с контрабасом прешься, ты чего им скажешь?
Детина нервно повел подбородком и пригладил волосы. Что говорить в таком случае, он не знал.
– М-да… -Живолупова покачала головой. – Плохо вы знаете наших алкашей. В них же не просто выстрелить нужно, их сначала нужно облапошить, понятно?
Детина нервно дернул кадыком.
– Хорошо, – сказала Живолупова. – Вы вроде мастера этих… как их… перевоплощений?
– Да, мы можем заставить вас видеть то, что захотим, – подтвердил Турукван.
– Хорошо. Тогда сделайте мне троих девочек-гимназисток, как во. – о-он та – с бантами.
– Пожалуйста…
Послышался негромкий свист, и все трое агентов предстали перед Живолуповой в измененной форме – с огромными открытыми бюстами и намалеванными дешевой косметикой физиономиями.
– Вы мне шлюху скопировали, ребята, – брезгливо скривившись, заметила Живолупова. – А я сказала – гимназистку… Кто же поверит, что размалеванная баба тащит контрабас в парк, чтобы поиграть. Менты сразу скажут: сперла!
Дунтосвинтские агенты попытались сделать гимназисток, но Живолупова все забраковала, сказав, что шлюхи у них выходят лучше.
– Ладно, переберетесь через забор.
– Может, лучше по моему удостоверению? – предложил Косой, он же Шилдикван. – А э-э… Гошу с Шурой я выдам за своих помощников.
– Нет. Помощник депутата – это как клеймо на лбу, – покачала головой Живолупова. – Если помощник депутата, значит, три судимости позади и впереди четвертая. Нет, лучше через забор.
– И я тоже?
– И ты тоже, Косой. К тому же стрелок уж больно заметен. – Гадючиха смерила гиганта взглядом и вздохнула. – Ладно, пошли. Вон уже и автобус идет.
Сама Живолупова прошла через главный вход, а дун-тосвинты перебрались через остроконечные пики забора. При этом Косой разорвал тысячедолларовые депутатские брюки, а стрелок поцарапал чехол музыкального инструмента.
– Так, Шура и Гоша, станете на стреме, с левой и правой стороны от главной аллеи, – распорядилась Живолупова. – Поняли?
– Поняли, мэм!
– Хорошо. Косой и стрелок – за мной. Будем выбирать позицию.
В парке было немноголюдно, однако, заметив живописную группу, с одной из скамеек вскочил мальчуган лет десяти.
– Дядя, а вы депутат? – спросил он Косого.
– Да, мальчик, я депутат, – привычно приосанившись, ответил тот.
– А почему у вас штаны порватые? Это вы с коммунистами дрались?
– Нет, ни с кем я не дрался! Иди гуляй, мальчик.
– Эй, дядя! – не отставал мальчуган, обращаясь теперь к тащившему футляр стрелку. – А чего у тебя в чемодане – балалайка?
– Балалайка, мальчик, балалайка! – ответила за стрелка Живолупова. – Иди уже гулять, тебе же сказали!
– А вы, бабуля, Ленина видели? – не унимался мальчик.
– Да что ж это такое, а?! – возмутилась Живолупова. – Сейчас же возвращайся к своей маме, она тебе, наверное, уже мороженого купила! Или – пива!
– Новое поколение выбирает пепси, – возразил мальчик.
– Да пошел отсюдова, ты, козел школьного возраста! – крикнула Живолупова и замахнулась на мальчишку рукояткой «парабеллума».
Увидев пистолет, мальчуган тут же юркнул за ближайший куст.
– Пошли быстрее, а то эти пионеры нас советами замучают…
Оторвавшись от основной массы гуляющих, Живолупова с отрядом дунтосвинтских агентов наконец добрались до заросшей части парка.
– Ну вот здесь и садись, касатик, – сказала она стрелку.
– Я люблю с дерева, – произнес тот первую за весь день фразу. – Куда они пойдут?
– От входа и мимо нас – в гущи. Там бутылки пустые пособирать можно или, наоборот, напиться. Я ведь, грешным делом, и сама промышляла сборушками, пока не научилась баксы ковать.
Живолупова вздохнула, вспомнив свое безрадостное пенсионерское существование. Теперь, после долгого зимнего перерыва, она снова чувствовала себя на коне.
Несмотря на свои размеры, стрелок довольно сноровисто начал взбираться по стволу тополя.
– Ишь как наяривает! – заметила Живолупова.
– Это Рональдокван, – с гордостью произнес Косой. – Наш лучший ликвидатор.
– Представительный… – согласилась Гадючиха. Прославленный ликвидатор взобрался едва ли не на самую вершину, а затем за веревку, предусмотрительно привязанную к ноге, стал подтягивать к себе оружие – здоровенную бандуру, похожую на зенитный пулемет.
– Это что же за ружье такое? – спросила Живолупова. – Это не ружье, – снисходительно усмехнулся Косой. -
Это дисквакер. От жертвы остаются, как у вас любят говорить, рожки да ножки.
Обильно соря листьями и обламывая мелкие веточки, Рональдокван пристроился на развилке ствола и, подняв свой дисквакер, начал приноравливаться к позиции.
– Внимание! Объекты появились на аллее! – сообщили по рации Шура и Гоша.
– Вас понял, – ответил им Косой и вопросительно посмотрел на Живолупову.
– Давай в укрытие, – сказала та. – Я должна это видеть… Вдвоем с дунтосвинтом они быстренько спрятались в высокой траве и стали ждать.
Меж стволами обрамлявших аллею тополей Серегу и Леху было видно издалека.
Они уверенно шагали по парку, о чем-то оживленно беседуя и размахивая полиэтиленовыми пакетами.
– Рабочий день на дворе, а эти тунеядцы по паркам шастают, – не удержалась от замечания Живолупова. – Притом с пакетами…
– А что они будут собирать? – поинтересовался Косой.
– Кто ж их, супостатов, знает? Должно, поганки.
– Но их же людям нельзя кушать, – удивился дунтос-винт.
– Людям, может, и нельзя… А этим… С них как с гуся вода. – Живолупова вздохнула и с сомнением посмотрела на притаившегося в ветвях Рональдоквана.
Тютюнин и Окуркин прошли мимо скамейки, на которой сидел любопытный пионер. Мальчишка сейчас же пристал к двум приятелям, и Гадючиха видела, как вытянулись лица обоих, когда они услышали первый провокационный вопрос паркового хулигана.
Впрочем, действовали они более решительно. Окуркин дал мальчишке пинка, и тот убежал в сторону главного выхода.
Живолупова улыбнулась. Впервые она была солидарна с Тютюниным и Окуркиным.

47

Окуркин порывался догнать мальчишку и наподдать ему еще, однако Серега урезонил приятеля, предложив подумать о главном.
А главным была фильтрация.
– Я ведь чего еще подумал, Лех, – задумчиво произнес Серега. – Ведь если у нас получится эту дрянь отфильтровать…
– Или нейтрализовать, – подсказал Леха.
– Да, или нейтрализовать, то мы ведь запросто и бензин сможем до кондиции довести.
– До какой кондиции? – не понял Окуркин.
– До питейной, Леха.
Грандиозность тютюнинского замысла настолько сильно поразила Леху, что он остановился и стал жадно хватать ртом воздух, потеряв на мгновение способность говорить.
– Ну! Серега! Ну! Это ж революция в питейном производстве! Это же… – Окуркин от волнения весь вспотел и с трудом подбирал подходящие слова. – Это же суперперегонка получится!
– Да, – обрадованно кивнул Тютюнин.
– Тогда из соляры вермут гнать будем! – продолжал развивать мысль Окуркин. – Эх, до чего же жизнь тогда наступит веселая…
Друзья представили себе эту жизнь, и на их лицах появились блаженные улыбки.
– Ну пошли, Лех, поскорее траву собирать, чтобы приблизить эту, как ее… революцию перегонного производства.
– Ага, так заживем, что даже «Юкос» от зависти повесится.
До заросшего тупика, коим заканчивалась главная аллея, оставалось совсем немного, когда Леха вдруг метнулся под дерево и выскочил обратно, держась за конец добротной веревки.
– Смотри, какой денек сегодня хороший! – воскликнул он довольно и потянул за веревку, которая уходила куда-то наверх, в густую листву. – Какая веревочка! Просто для меня ее тут повесили… Ну-ка помоги, Серег, чего-то не поддается.
Тютюнин пришел товарищу на помощь и, скомандовав: «И-и взяли!» – что есть силы рванул за шнур.
В тополиной кроне послышался какой-то шум, потом с жутким треском, обламывая даже самые толстые ветки, в воздухе пронеслось что-то тяжелое и ударилось о землю.
– Е-мое! Это чего же такое будет, а? – удивился Окуркин. – Это что, у нас в парках такие животные водятся?
– Да нет, это кто-нибудь выгуливал, а она удрала, – предположил Серега. – Видишь, веревкой за лапу привязана.
Тютюнин распрямился и посмотрел по сторонам. Ему совсем не хотелось объясняться с хозяином этой твари.
– Знаешь что, Лех, давай двигать отсюда, а то доказывай потом, что мы не специально ее с дерева сдернули. Вон она какая здоровая, небось тыщу долларов стоит. Пошли скорее…
– Да не спеши ты, – одернул его Окуркин, на лице которого заиграла нехорошая жадная улыбочка.
– Ты чего задумал? – строго спросил его Сергей.
– Чего задумал? Ты смотри, шкура какая зеленая. Если умело ободрать, каждому по два кожаных чемодана получится.
– Кожа пресмыкающихся сложна в обработке. Это я тебе как профессионал скажу, – заметил Сергей.
– Да какой ты профессионал? – не сдавался Окуркин. – Это же тебе не кошка и не кролик… – Ну-ка постой. – Окуркин разворошил траву и увидел прибор наподобие кинопроектора, только с очень длинным объективом.
– Так-так-так, – деловито засуетился Леха, почувствовав новую поживу. – Нет такой машинки, в которую бы не пихали цветные металлы, – сказал он уверенно.
С этими словами Леха начал давить на все пимпочки подряд, пока что-то где-то не щелкнуло и не открылась крышка.
– Ну что я говорил? – произнес довольный Окуркин, вытаскивая из прибора увесистый цилиндр желтоватого металла. – Латунь! Считай чистые деньги!
– Давай клади в пакет и пошли скорее, а то, мне кажется, за нами кто-то наблюдает.
Друзья забрали добычу и, не оглядываясь, быстро пошли в сторону тупика, где и скрылись в густых зарослях.

48

Несколько мгновений Живолупова и Косой, пораженные, сидели в траве и даже не высовывались.
Все произошло так быстро, что это просто не укладывалось в голове дунтосвинта.
Внезапно его озарила догадка, показавшаяся ему логичной.
– Это ты! Это ты, подлая старуха, сказала им! Предательница! Умри же…
Дунтосвинт выхватил из кармана депутатскую финку и хотел уже было ткнуть ненавистную старуху, но тут его рука попала в жесткий захват, а затем сильный апперкот отбросил его на землю.
Когда Косой пришел в себя и сел на травке, Живолупова уже стояла перед ним, внимательно следя за его движениями.
– Простите, мэм, погорячился.
– Не переживай, касатик, у нас это лечится, – ответила ему Гадючиха. – Звони главному, докладывай, а то они небось ждут…
Косой кивнул. Однако майор Яндкван их опередил. Он сам связался с Косым, чтобы узнать, как все прошло.
– Плохо, сэр, – уныло ответил Косой.
– Что значит плохо?
– Эти двое обезвредили Рональдоквана в одно мгновение…
– Что?! Что значит обезвредили?!
– Они стащили его с дерева, а дисквакер разрядили. Сэр, они действовали так, будто дисквакер для них обычная вещь, – открыли зарядную камеру и вынули биквакный генератор…
– Но… Но это невозможно, – упавшим голосом произнес майор. Все услышанное не укладывалось у него в голове. – Вот что, Шилдикван, немедленно возвращайтесь вместе с агентом Гадючихой, а я должен подумать…
– А Рональдокван, сэр…
– Заройте его, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Заройте и возвращайтесь.
– Слушаюсь, сэр.
Косой убрал рацию, затем поднял оброненную депутатскую финку и спрятал ее в носок, а из нагрудного кармана достал депутатскую саперную лопатку.
– Главный велел закопать Рональдоквана.
– А драндулет его куда?
– Дисквакер тоже закопаем. Без биквакного генератора он не опаснее игрушки.
Пока Живолупова и Шилдикван по кличке Косой предавали земле тело стрелка, отозванные со своего поста Ту-рукван и Гамакван прохаживались вдоль представительской машины.
Им были неизвестны подробности исхода операции, однако они знали, что покушение не удалось.
От нечего делать Турукван изучал лица прохожих человеческих людей, а Гамакван то и дело прижимался носом к затемненному стеклу машины, пытаясь разглядеть оставленную на сиденье книгу.
– Что ты там делаешь? – спросил его Турукван.
– Ничего, – замотал головой Гамакван и отошел от машины. Однако долго сдерживать себя не смог и, посмотрев на товарища, спросил:
– Как ты думаешь, почему Иван-царевич поцеловал Царевну-лягушку, вместо того чтобы просто ее съесть?
– О чем это ты?
– Ну, в книге, которую я читал, написано, что он ее поцеловал, а есть не стал…
– Да-а? – недоверчиво протянул Турукван и задумался. – Может, он сытый был? Наглотался лягушек, а потом пошел к царевне.
– Гм, а я об этом не подумал, – честно признался Гамакван.
Они подождали еще немного и вскоре увидели идущих' к машине Шилдиквана и старуху Живолупову.
– А где стрелок? Где наш прославленный Рональдок-ван? – почувствовав неладное, спросил Турукван.
– Он отдал жизнь во славу Императора, – буркнул Шил-дикван, садясь за руль.
– Я же говорила, – заметила Живолупова, – к нашим алкоголикам особый подход нужен, их с простого драндулета не пристрелишь…

49

Охваченные предвкушением близкого открытия, Тютю-нин и Окуркин быстренько набили пакеты разной травой и, радуясь как дети, направились к главному выходу из парка.
По дороге Леха еще раз заглянул под дерево и, не найдя там ни диковинного животного, ни киноаппарата, пришел к выводу, что все это прибрали более основательные люди.
– Хорошо, Серег, что я хоть латунь прихватил, а вот веревочку жалко. Крепкая была веревочка.
– Кис-кис-кис! Кис-кис-кис! – донесся из близлежащих кустов дребезжащий старческий голос, и на главную аллею вышла незнакомая старушка. – Молодые люди, вы здесь котика моего не видели?
– Нет, – первым ответил Леха.
– Вот беда, – вздохнула старушка. – Видать, залез где-то на дерево, такой проказник. Мурзиком зовут.
– А он, мамаша, какой, простите, масти? – осторожно поинтересовался Тютюнин. – Случайно не зеленой?
– Зеленой? – удивилась старушка. – Нет, мой котик это… Ой, забыла…
Пока старушка вспоминала, Окуркин дернул Серегу за рукав, и они поспешили к выходу.
Возле ворот караулили невесть откуда взявшиеся двое милиционеров. Они лениво помахивали дубинками и явно тяготились службой в жаркий летний день.
Заметив Окуркина и Тютюнина с полными сумками чего-то неизвестного, милиционеры оживились и стали в нетерпении постукивать дубинками по ограде.
– Чего несем? – первым спросил сержант. – Сумки – на землю.
– Траву несем, товарищ милиционер Российской Федерации, – уважительно произнес Тютюнин.
– Траву? – обрадовался сержант и посмотрел на своего напарника. – Барбос, смотри, оно нам прямо само в руки идет! Отличный сегодня день – солнечный! Итак, граждане преступники, будем изымать вашу траву с протоколом и соответствующим наказанием.
– Бить будете? – деловито осведомился Леха.
– Зачем? Все по суду. КПЗ, баланда, зона… Короче – тряси траву.
Зная из опыта, что с властями спорить вредно для здоровья, Серега и Леха стали послушно выкладывать свой улов. Когда вся собранная трава оказалась перед сержантом, тот разворошил ее дубинкой и спросил:
– А где сама трава?
– Это и есть трава, – ответил Серега.
– Это не трава, землячок, это – сено. Я не понял, ты в несознанку, что ли, пошел, а? Барбос, смотри, он от показаний отказывается.
– А ты ему это… права зачитай.
– Да народу здесь много, – со вздохом ответил сержант, крепко сжимая рукоять дубинки. – Чего в железке? Может, червей на рыбалку накопали?
– Нет, железка сама по себе. Мы ее в парке нашли, собирались в цветной лом сдать.
– В цветной лом? – не поверил сержант, однако, приподняв с земли тяжелый цилиндр, разочарованно бросил его обратно. – Ладно, собирайте свое сено и валите отсюдова… И считайте, что вам повезло.
Леха и Сергей не заставили себя долго упрашивать и, собрав урожай обратно в мешки, покинули негостеприимный парк.
– Предлагаю сдать латунь сразу, – сказал Леха. – А траву куда, с собой потащим?
– Нет, не потащим. У меня тут одна знакомая работает в камере хранения, так мы ей травку временно пристроим, а сами к Зензиверу смотаемся, это же рядом.
– Рядом, согласился Серега. – -Только сволочь этот Зензивер.
– Сволочь, – согласился Серега, – но он ближе всех. Зензивером звали турка, который содержал подпольный пункт приемки цветных металлов. Медные скульптуры, памятные доски, алюминиевые оградки и ручки от музейных дверей – Зензивер принимал все, и угрызения совести были ему незнакомы.
Перейдя широкую улицу по подземному переходу, Леха с Сергеем купили по мороженому и потащили траву на вещевой рынок, где и располагалась камера хранения.
– Чего несем, ребята? – негромко поинтересовался человек, похожий на «лицо кавказской национальности».
– Траву, – просто ответил Леха.
– Вах! Пачем прадаешь, хозяин?
– Ни по чем. Самому нужна, – отрезал Тютюнин, проталкиваясь сквозь толпу.
– Эй, не спэши, друг. Зачем абижаешь, цену скажи – если трава хорошая, я все возьму…
Окуркин ничего не ответил и, отстранив локтем назойливого покупателя, проскользнул в дверку с надписью: «Камера предварительного хранения». -Ой, Лешка! – воскликнула румяная рыжая девка, выбежала из-за прилавка и по-хозяйски схватила Окуркина пониже живота.
– Стой, Оксанка! Не при людях же! – Я соскучилась!
– Все равно. – Окуркин отвел от себя руки Оксанки и представил ее Тютюнину:
– Это Оксана, Серег, моя знакомая. А это Сергей, Оксан, мой друг.
– Очень приятно, дру-у-уг, – многозначительно протянула девка, и Тютюнину показалось, что она и его сейчас схватит пониже пояса. Он даже чуть-чуть попятился. Ок-санка поняла его опасения и засмеялась.
– Да не бойся, я без пробы не хватаю! Серега смущенно улыбнулся.
– Оксан, мы по делу. Хотим мешки у тебя оставить на час, не больше.
– Оставляйте, только это тебе дорого будет стоить.
– Да уж ладно. Расплачусь как-нибудь.
– Как-нибудь не пойдет… – стояла на своем Оксана. Лехе пришлось принести страшную клятву, что он сделает все как надо, а не как в прошлый раз.
Лишь после этого приятели сгрузили траву и, забрав цилиндр, направились к выходу с вещевой толкучки. Однако сразу за воротами им преградили путь человек десять бородачей, которых Тютюнин мысленно обозвал «душманами».
– Пашли пагаварим, братва, – криво улыбнувшись, предложил самый страшный из них, а другие стали настойчиво подталкивать Леху и Сергея к каким-то грязным бытовкам.
Сами не поняв как, приятели вскоре оказались в глухом тупичке, отрезанные от улицы недобро улыбавшимися душманами.
– Эта… чо вы, братва, принесли нам, а? – спросил старший душман. – Тут наша территория, а вы типа это, а? Разрешения спрашивать уже не нужна, да? Денги платить не нужна, да?
– Мы торговать не собирались, – поняв, в чем дело, ответил Окуркин.
– А зачем траву принесли? Кушать, да? После этой шутки душманы рассмеялись.
– Мы не траву принесли. Мы принесли – сено.
– Называй как хочишь, хоть кизяком. А деньги давай. Панял, да? Чего в сумке держишь? – обратился старший душман к Сереге.
– Посмотреть хочешь? – уточнил Тютюнин, который в опасных ситуациях играл очень убедительно.
– Он еще спрашивает… – начал злиться душман. – Да я вас, ишаков, тут зарежу и закапаю – никто не узнаэт…
Со всеми видимыми предосторожностями Тютюнин достал из пакета увесистый цилиндр и продемонстрировал его душманам.
Те от неожиданности потеряли дар речи.
– Ну что, братва? Мне его уронить или вы уж поняли, что это такое? – с легкой угрозой в голосе спросил Серега.
Угроза сработала. Лица душманов из смуглых сделались землистыми, обменявшись короткими фразами на своем языке, они посторонились, давая возможность двум сумасшедшим уйти подальше вместе с их адской машинкой.
– И учтите, – напоследок сказал Леха, – за своим сеном мы еще вернемся. Если пропадет хоть одна былиночка… – Окуркин не стал продолжать и лишь выразительно покачал головой.
– Все понятна, братва. Все понятна. Ничего не пропадет, – тут же пообещал старший душман.

50

Лишь перейдя улицу и свернув в переулок, приятели стали приходить в себя, а Серега признался, что чуть не намочил штаны.
– И что характерно, Леха, никто нам не верит. Ни милиция, ни душманы – всем траву подавай, как будто никто, кроме нас, дорогу в парк не знает.
– А ты здорово с цилиндром придумал. Я даже сам немножко испугался, так ты все натурально представил – вроде как бомба… Ты, Серег, прям артист разговорного жанра. Как Шекспир какой-нибудь.
– Станешь тут и Шекспиром, и Спинозой, когда тебе ножиком угрожают. Ну, где твой Зензивер?
– А вот тут через заборчик, потом вдоль стройки, потом мимо воровского автосервиса и, считай, на месте.
За забором друзья спугнули семью котов, у стройки их чуть не прибило упавшим кирпичом, а возле воровского автосервиса, где днем и ночью перебивались номера на угнанных машинах, друзей приняли за милицейских агентов.
– Эй, парни, – обратился к ним, появляясь из дверей, директор автосервиса. – Я же вашему полковнику вчера только платил!
– Не, мы не по вашей части, – замотал головой Леха. – Мы к Зензиверу – металл несем.
– А-а, ну тогда извините, – сказал директор, продолжая недоверчиво коситься на подозрительную пару.
Наконец, после стольких приключений, Сергей и Леха все же пришли в каморку подпольного приемщика.
– А-а, – протянул тот, – Леха. Чего принес? Золото-брильянты? – – Довольный своей шуткой, Зензивер засмеялся.
Вдоль стен помещения, которое он занимал, стояли плиты с надгробий, барельефы и скульптуры. В отдельной коробке валялись четыре «чижика-пыжика», украденные в Питере и вывезенные в столицу контрабандой.
– Латунь, – коротко ответил Леха.
– Латунь-малтунь… Ну показывай.
Окуркин взял у Сереги увесистый сверток и, развернув его, подал турку цилиндр.
– А это точно латунь, Леха? – спросил тот, покривив физиономию.
– А чего же еще?
– Ну, может, оболочка тонкая, а вовнутри свинец. Что-то она очень тяжелая.
– Тяжелая – это хорошо. Тяжелая – значит металла много.
– Как сказать.
Зензивер поскреб выбритую до синевы башку и поставил цилиндр на весы. Стрелка встала на пять килограммов, да еще на пару килограммов весы были отрегулированы в пользу приемщика.
– Ладна, Леха, беру себе в убыток, – объявил Зензивер и, достав из кармана пачку разномастных ассигнаций, стал выбирать самые потертые.
– Вот, Леха, держи свое богатство.
– Эй, а откуда у тебя этот пионер? – поинтересовался Тютюнин, указывая на скульптуру мальчика в трусах, при галстуке и с горном в руке.
– Павлик Морозов – из детского лагеря, – со вздохом произнес Зензивер. – Памятник уходящей эпохе – теперь он никому не нужен, кроме меня… Ну ладно, хватит вопросы спрашивать, деньги получили – уходите…
Тютюнин и Окуркин спорить не стали и покинули убежище беспринципного приемщика.
Едва клиенты ушли, Зензивер схватил отвертку и стал выкручивать маленький, неприметный с виду винтик, который сильно заинтересовал турка.
– Нери-нери-не-е-ей… Нери-нери-не-е-ей… – напевал Зензивер, высовывая от усердия язык.
Наконец винтик вышел и следом за ним поднялась круглая крышечка, которую он придерживал.
Грязным ногтем приемщик поддел эту крышку и, заглянув внутрь цилиндра, радостно затараторил на родном языке.
Весь внутренний объем цилиндра оказался заполнен красными круглыми камешками, которые, без сомнения, являлись рубинами.
Зензивер на мгновение затаил дыхание, перед его затуманенным взором пронеслась вереница полногрудых «наташ», вилл в Италии и Турции, белых «мерседесов» и огромных, самых огромных отар баранов.
Стряхнув с себя пьянящий сон, Зензивер отбросил крышечку и сунул пальцы в рубины…
Грохот сильного взрыва настиг Леху и Сергея, когда они проходили уже мимо воровского сервиса.
Друзья обернулись и увидели, как летят в небо обломки кирпича и старых стропил. Подготовленного к сносу здания, где временно квартировал Зензивер, больше не существовало.
– Как ты думаешь, это чего такое? – спросил Тютюнин, боясь поверить в свою догадку.
– Даже не знаю, что и подумать, – пожал плечами Окуркин. – Хотя в таких случаях обычно говорят: взрыв газа.

51

На следующий день вместе с мешком травы Тютюнин принес на работу яйца. Не то чтобы ему нравилось их носить, однако наступила его очередь высиживать.
– Ты сегодня за наседку? – спросил Кузьмич. – Прямо вместе с гнездом припер.
– Это не гнездо, – ответил Тютюнин, включая в розетку штепсель нагревателя молочной смеси. – Это сено наше. Гербарий.
– Кого ждете – мальчиков или девочек? – серьезно поинтересовался Кузьмич и начал разбирать пучки травы.
– Ой, – махнул Серега рукой, – мне уже все равно. Поскорей бы вылуплялись, что ли. Хотя и дождей еще не было – яма как была пустая, так и осталась.
– Не пойдет дождь, дашь объявление в газету, дескать, меняю очаровательных щеночков фламинги на двух нандов, в хорошие руки и все такое.
– На кого? – переспросил Серега.
– Нанды. Страусы такие. Они по песку бегают, им пустыня как нам пивной ларек – полная гармония. Пустишь их в сухую яму, и пусть там плодятся.
– Так ведь им тоже чего-то жрать надо…
– А в яме что, совсем ничего не растет?
– А чего там будет расти – глина одна…
– Глина, – задумчиво произнес Кузьмич. – Есть одна идейка. Давай посадим в яме саксаул. Его даже верблюды едят.
– Так, может, мне прямо верблюдов туда и пристроить?
– А что? Тоже хорошо. Нанды будут нестись, как куры, а верблюдов доить можно.
– Доить? – с сомнением переспросил Серега.
– Запросто. Я в Саудовской Аравии три года нефтепроводы взрывал, так на одном верблюжьем молоке жил. Я тебе разве не рассказывал?
– Нет. А это что за неизвестный товар?
– А-а, это вчера диггер снова приходил. Я ему денег не дал, сказал, что ты, как самый главный, должен посмотреть. Он небось уже под дверью мается.
– Точно, видел я его… – кивнул Серега, ощупывая мех огромной шкуры. Она была меньше, чем у мамонта, однако…
– Пещерный медведь это, – подсказал Кузьмич, разглядывая через треснутую лупу какую-то травинку.
– Пещерный медведь?
– Он самый. Косолапус гигантус.
– Не может это быть медведь, не по науке это.
– А ты в другой тюк загляни, только смотри не упади.
– А чего там? – спросил Серега, однако Кузьмич ничего не ответил и лишь улыбнулся.
Развязав тугой узел, Тютюнин развернул парусину и, не удержавшись, воскликнул:
– Ух ты! – – Так поразила его мягкая пушистая шкура неизвестного полосатого зверя.
Ожидая ответа, он повернулся к Кузьмичу.
– Котярус зубоскалус – саблезубый тигр, – сказал тот. – И шкура свежая. Недавно зверя ободрали.
– И чего это значит, Кузьмич? Откуда они их достают, из мерзлоты, что ли?
– Да какая там мерзлота! – Кузьмич пожевал травинку, определяя ее вкус, и отложил в сторону. – Разводят они этих тварей где-то. Зверосовхоз у них.
– Но это же ненаучно. Ученые отрицают и все такое.
– На это я тебе вот что скажу…
В этот момент в двери застучали нетерпеливые клиенты.
– Уже открываем! – крикнул в ответ Кузьмич, не двигаясь с места. – Ну так вот, один мой друг яйцо нашел стегозавра какого-то и так же, как ты своих фламингов, его вылупил, выкормил, а потом из Магадана в Москву на поезде повез, чтобы в научную атмосферу этого зверя определить…
– И что? – нетерпеливо спросил Тютюнин.
– А то, что пришел он к самому главному академику, который по этим вопросам специалист, и говорит: вот вам чудо природы, изучайте его, а мне подкиньте деньжат. Так тот академик знаешь что сделал? Достал «браунинг» и говорит: «Я сейчас, падла, и тебе, и твоему зверю ноги по-отстрелю. Я, говорит, пятьдесят лет доказывал, что такого быть не может, я через это в люди вышел, а ты мне что предлагаешь, теперь на помойке жить?» И стрельнул, только браунинг старый оказался и дал осечку. А мой дружок сбежал обратно в Магадан вместе с Федей. Это стегозавра так звали.
В дверь снова стали лупить, и Кузьмич пошел открывать.
Клиенты шумною толпою ворвались в приемку, Сергей приступил к обязанностям. Вдвоем с младшим приемщиком дело шло бойко, и вскоре очередь рассосалась.
Последним Леха рассчитался с диггером, который получил за свои шкуры две тысячи рублей и ушел, очень довольный сделкой. Правда, перед тем как уйти, он заметил лежавший на столе гербарий и поинтересовался, не принимают ли здесь еще и траву.
– Нет, это мы для себя взяли. Хомячков кормить.
С тем диггер и ушел..
– Пойду позову директора, – сказал Тютюнин. – Нужно, чтобы он знал, какие у нас тут меха появились.

52

Вскоре Сергей появился на пару с Борисом Львовичем Штерном.
– Нет, ну такого просто не может быть. Возможна какая-то имитация, но, Сергей, вы же практически эксперт…
Борис Львович замолчал, как только его взгляд наткнулся на роскошный мех котяруса.
– Вот этот? – на всякий случай спросил очарованный директор.
– Этот.
Штерн осторожно коснулся тигровой шерсти, потом деловито помял шкуру.
– Свежая шкура, – заметил он. – Недавно зверя обдирали.
– Вот и Кузьмич то же самое говорит.
– А это, значит, пещерный медведь?
– Так точно, Борис Львович, а вон там на полке мамонт, которого вчера приняли.
– Но… Но товарищи! Дорогие мои товарищи! – с торжественной слезой в голосе произнес Штерн. – Ведь это же Нобелевская премия… – Не найдя поддержки в лице приемщиков, директор как будто протрезвел и уже спокойнее добавил:
– Хотя мы этот мех и так неплохо пристроим. Даже очень неплохо. А Нобелевская премия – с ней столько хлопот.
В этот момент приоткрылась служебная дверь, в щель просунулась голова бухгалтера Фригидина.
– Тырыц-тыц-тырым, тырыц-тыц-тырым…
– Что вы сказали? – спросил Штерн.
– Ничего, Борис Львович! Это я пою! -'радостно сообщил Фригидин. – Тырыц-тыц-тырым, тырыц-тыц-тырым…
– Вы бы лучше работали, Фригидин, чем тут петь. Вы дебет посчитали?
– Посчитал.
– А кредит?
– Тоже.
– И что, сходятся они у вас?
– Они у нас не сходятся. Но я немножко отдохну и снова посчитаю. Куда нам торопиться, годовой отчет еще не скоро… Кстати, Борис Львович, а вы случайно в Израиль не собираетесь уезжать, а? К примеру, насовсем?
– Да нет, до сегодняшнего дня не собирался, – ответил озадаченный директор.
– А жаль. Вы подумайте, Борис Львович. Вы можете уехать и жить себе на Мертвом море, а я стану вашим опытным и надежным менеджером…
От такой наглости Штерн так растерялся, что лишь молча открывал и закрывал рот. Фригидин же между тем продолжал грезить наяву.
– Я уже все продумал, Борис Львович. «Втормехпошив» я переименую в «Калерию Дмитриевну» – это мою матушку так зовут. Дальше я потребую от секретарши Елены Васильевны, чтобы она со мной жила в первой половине дня, а во второй пусть работает. Так. – Фригидин прикрыл от восторга глаза и уже начал загибать пальцы. – В-третьих, я уволю Тютюнина – он груб и кормил меня сахаром. В смысле закармливал. А еще яйца всякие на работу таскает, а они, может быть, заразные. Так, потом я заставлю Тур-бинова постричься и чтобы от него не воняло перегаром, это в-пятых. А… И еще, пусть уж Елена Васильевна живет со мной не в первой половине дня, а круглосуточно, я же еще вполне молодой мужчина. Вот, пожалуй, и все, Борис Львович. Ну что, согласны уехать в Израиль?
К директору наконец вернулся дар речи.
– Я буду думать, Фригидин. А вам, пока вы еще не стали опытным и надежным менеджером, лучше возвратиться в бухгалтерию,
– Хорошо, Борис Львович, я ухожу, но вообще-то не прощаюсь.
Когда Фригидин наконец удалился, Штерн перевел дух и, указав пальцем на приоткрытую дверь, попросил:
– Сергей, не в службу, а в дружбу, если будет такая возможность – дайте Фригидину в морду.

53

Больше до самого обеда никаких особенных мехов не предлагали, и на законный перерыв коллектив приемки ушел налегке.
Сделав по бутерброду с маслом, Тютюнин и Кузьмич вышли во двор, где встретили дизайнера Турбинова – трезвого, но полного сил и желания занять денег.
– Давно тебя не видел, – заметил Сергей.
– Я в творческом… поиске, – проскрипел Турбинов и попытался изобразить на пожелтевшем лице улыбку.
– Болеет человек, – словно ни к кому не обращаясь, произнес Кузьмич и вздохнул.
– У меня больше нет денег, – развел руками Серега. – Только восемь рублей на хлеб.
– Мне не нужны деньги. Я на работу пришел, – через силу произнес Турбинов и печально посмотрел в сторону грязных витрин небольшого ларька, где нелегально продавалась русская водка «Кавказ», произведенная по древним рецептам из тормозной жидкости высшего качества.
– Давайте лучше присядем – – в ногах правды нет, – предложил Кузьмич, указывая на поваленный в грозу тополь, отшлифованный клиентами за долгие часы ожидания.
Они присели.
Неугомонный Фригидин выглянул в коридор из бухгалтерии и, поведя чувствительным носом, не обнаружил никакой опасности.
Соблюдая крайнюю осторожность, он выскользнул из своей норы, на цыпочках подошел к двери приемки и тихонько толкнул.
Дверь подалась, а это значило, что ее забыли запереть.
«Ха! Раньше Тютюнин себе такого не позволял. Сразу бы остался без сахара, а теперь возомнил о себе… Возомнил. Что ж, будем карать…»
С этими коварными мыслями в голове Фригидин проник в помещение и, оглядевшись, деловито подтянул нарукавники.
Сделать ему предстояло многое.
«Сахар – это я потом, – сказал себе бухгалтер. – Сначала попробуем что-то новенькое».
Фригидин уже знал, что Тютюнин со своей женой поочередно высиживают яйца фламинго, а потому решил нанести самый болезненный удар.
Приподняв крышечку нагревателя молочной смеси, диверсант увидел белую скорлупу яйца. Такую беззащитную и тонкую.
«Стоит лишь ткнуть пальчиком и… Стоит лишь ткнуть пальчиком…»
Фригидин занес для удара острый, как шило, перст и, прошептав: «Получ-чи!» – проткнул им яйцо.
Раздавшийся вслед за этим вопль был слышен не только во дворе «Втормехпошива», но даже и в соседних кварталах. Жители, те, что прогуливали работу и пили дома водку, подумали, что это пожарная сирена. Трезвь^е же решили, что по радио поет Николай Басков, и сделали погромче.
А это был не Басков, а несчастный бухгалтер Фригидин, кричавший от боли на два голоса, отчего получалось очень красиво.
Через мгновение в приемку ворвались Тютюнин, Кузьмич и пришедший в себя Турбинов.
– Что это за дела, Фригидин?! – закричал он первым, надеясь для начала затеять драку.
– Я только хотел потрога-а-ать! – вопил бухгалтер, тряся рукой, за которую держалась зубами неизвестная тварь. – Уберите от меня этого аллигатора! Он откусит мне палец!
– А это и не аллигатор вовсе. Это калифорнийский кайман, – подвел итог всезнающий Кузьмич и, схватив каймана за хвост, легко отцепил его от бухгалтерской руки.
Глядя на все это, Сергей Тютюнин, как хозяин яиц, пребывал в крайнем удивлении.
– Это чего же получается, Кузьмич, я этих змей на груди пригрел? – спросил он.
– А это не змеи, это полезные твари, скажу я тебе.
– Чем же они полезные?
– Может, вы сначала… окажете мне помощь?! – переходя на визг, напомнил о себе Фригидин.
– Не ори, пойди скажи Елене Васильевне, чтобы она тебе карету «скорой помощи» вызвала…
– Да! Да! – Держа перед собой укушенный палец, бухгалтер выскочил в коридор и помчался к директорской приемной, топоча, словно дикий козел, и громко крича:
– Карету мне! Срочно карету!

54

После ухода шумного Фригидина в приемке воцарилась тишина. Только два вылупившихся кайманчика бегали по полу, смешно тараща глазки и останавливаясь возле людей в надежде, что кто-то по дурости сунет им палец.
– Голодные, – сделал вывод Кузьмич. – Надо им мясца или хотя бы колбасы свиной.
– А разве ж крокодилы колбасу едят? – спросил Сергей.
Он сторонился своих найденышей, поскольку психологически уже приготовил себя к вылуплению фламингов, а тут на тебе – кайманы.
– Они все едят, потому как хищники.
– Да откуда ты все про них знаешь? – заинтересовался Турбинов, который в трезвом состоянии был довольно любознателен.
– Так я же во Флориде три года провел, когда в ГРУ работал.
– И чего ты там делал, в этой Флориде?
– Шаттлы сбивал… – просто ответил Кузьмич. – А я вам разве не рассказывал?
– Да нет же! – одновременно воскликнули Тютюнин и Турбинов и сразу сели возле Кузьмича.
– Ну, ничего такого особенного. Сначала на Кубу, оттуда во Флориду перебрался и в болотах среди кайманов калифорнийских затаился.
– И никто тебя там не находил? Неужели не охраняли американцы свою НАСА? – подивился просвещенный Турбинов.
– Почему не охраняли? Жутко охраняли. Болота эти ну просто бреднем процеживали – диверсий боялись.
– А как же ты выкрутился, если просеивали?
– Соответствовал внешнему виду каймана, – пожал плечами Кузьмич. – Там же грязь, тина, водоросли. Я даже извивался, как кайман, но они чего-то заподозрили. Правда, пристрелить меня опасались – вдруг я чистокровный кайман, а у них за редкое животное – сразу в камеру. Вот они, подлецы, и решили меня проверить… – Кузьмич вздохнул.
– И как же?
– Лошадь притащили дохлую и спихнули в болото, чтобы посмотреть, что я с ней делать буду…
– Ну а ты чего же?
– А что я? Задание командования проваливать нельзя, вот и стал я ее жрать, эту лошадь. Хорошо хоть не совсем она падалью была, ну, может, дня три-четыре на солнышке полежала, и сразу в болото.
– И ты сожрал целую лошадь?! – поразился Тютюнин и даже поморщился, представляя, каково было Кузьмичу.
– Ну не всю. Этим извергам надоело смотреть, и они на второй день ушли. Тут настоящие кайманы налетели и вмиг оставшуюся половину прикончили.
– А ты как же?
– Да ничего, перетерпел как-то. Но после того случая конину на дух не переношу. На всю жизнь наелся.
– Понятно дело, – согласился Серега. – Я бы, пожалуй, так не смог. Хоть и за родину.
– Да-а, – согласился Турбинов. – Ну а как шаттлы сбивал?
– Да обыкновенно. Мне ведь авторучку с собой выдали-лазерную, на солнечных батарейках. Во Флориде солнца много, ручка за неделю заряжалась. Потом выходил на позицию и, как только эта хреновина стартовала, я по ней с десяти тысяч метров, значит, шарашил.
– И сбивал?! – недоверчиво спросил Серега.
– Когда сбивал, когда нет. Лучик тонкий, и выстрел только один, много не настреляешь… Но потом приказ пришел – прекратить диверсии и перейти на легкий саботаж.
– Это как же?
– Ну я к ним в НАСА уборщиком устроился. При моих способностях это было нетрудно…
– Ну?
– Ну и стал вот таких же кайманчиков из болота в учебный центр для астронавтов носить, прямо в поломойном ведре.
– И чего?
– Выпускал их в коридор, чтобы астронавты увидели. Потом снова собирал в ведро и уносил.
– А смысл в чем?
– Смысл?! – Кузьмич самодовольно заулыбался. – А вот когда они собеседование с психологом проходили, он их спрашивал, как спишь, как ешь, чего тебе снится. Ну они и говорили, что чувствуют себя отлично, только вот недавно в коридоре видели маленьких крокодильчиков. Психолог им говорил: о'кей, ребята, и отчислял с программы подготовки.
– Здорово! – восхитился Турбинов. – Ну и долго ты им мозги парил?
– Долго. Пока они не стали наших космонавтов, тех, что на пенсию вышли, к себе в команду набирать.
– И чего наши, устойчивее к крокодильчикам?
– Ну, наши совсем другое дело. Они с бодунища и не таких крокодильчиков видят, только психологу об этом ни гугу. Наши – народ проверенный, они в любом состоянии какую хочешь комиссию пройдут и совсем никакими за штурвал сядут. Кремень, а не люди.
Все трое помолчали, следя за кайманчиками, которые обследовали новую территорию.
Найдя несколько сушеных мух, кайманы тут же их съели и даже облизнулись.
– Ты смотри, Кузьмич, – заметил Тютюнин. – Может, они у нас моль жрать будут, а? Трудоустроим их.
– Не, может, поначалу они и будут моль лопать, только потом и нам ноги пооткусывают. Они же до десяти метров вырастают.
– Да ты что?
– Точно.
– Надо будет их теще подарить, – заметил Тютюнин. – Скажу, что они не растут. Скажу, что карликовые…
– А ты откуда добыл эти яйца-то? – спросил Турбинов. – В зоомагазине купил?
– В каком магазине… – Сергей махнул рукой. – Их теща в зоопарке прибрала.
– Из-под носа у каймана? Это нужно подготовку иметь, – заметил Кузьмич.
– Ха! Ты не знаешь мою тещу, у ней по этому делу подготовка будь здоров! Она яйца не то что у крокодила, у слона вынесет, а он и не почешется.

55

Голодные кайманы начали пищать, и Серега, подобрав остатки сливочного масла, сделал им по маленькому бутерброду.
Новобранцы с аппетитом съели бутерброды и убрались под шкаф – отдохнуть.
Между тем с улицы уже доносилась сирена «скорой помощи». Спустя несколько мгновений перед входом «Втормехпошива» затормозил белоснежный фургончик-"Мерседес" с мигалкой и красным крестом.
– Где расчлененный гражданин? – деловито осведомились двое санитаров в хоккейных масках.
– Это не здесь, это дальше по коридору, – ответил Сергей, указывая в сторону директорского кабинета.
– Понятно, – сказали санитары и потащили носилки дальше.
– Сергей Ви-и-икторови-и-ич… – послышался чей-то игривый и вместе с тем знакомый Тютюнину голос.
Сергей повернулся – возле входа стояла врачиха Света, с которой он познакомился в прошлом году.
Света была в разводе и дважды выезжала на экстренные случаи слипания, которые происходили с Фригидиным, когда Серега в воспитательных целях пичкал его сахаром.
Света еще в прошлом году делала намеки и прижимала Серегу к стене своей тяжелой грудью.
Больше они не виделись, и Тютюнин надеялся, что этого и не случится, однако он ошибался.
– Сергей Викторович Тютюнин, – с удовольствием произнесла Светлана, надвигаясь на Тютюнина с неотвратимостью горной лавины. – Как поживаете? Не развелись еще?
– Нет, Света, с женой я живу хорош… о! Ой! Не надо, Света, мне же дышать нечем, – взмолился Тютюнин, припечатанный к коридорной стенке Светиным бюстом.
– Выдающаяся женщина, – произнес Кузьмич, покусывая былинку.
– Значительно выдающаяся, – подтвердил Турбинов, однако на помощь Сергею ни тот, ни другой прийти не решились.
Света смачно поцеловала Тютюнина в губы и оторвалась от него, лишь когда послышались тяжелые шаги санитаров, возвращавшихся с пациентом.
Поправив белую шапочку и успокоив волнующуюся грудь, Света посмотрела на Фригидина и его замотанный бинтом палец.
– Как это произошло, больной? – спросила она.
– Я только хотел потрогать яйца Сергея Викторовича, – честно сообщил Фригидин.
– Я бы тоже была не прочь, – усмехнулась врачиха и по-свойски подтолкнула Серегу локтем, отчего тот едва не улетел в дальний конец коридора. – А ему, наверное, не понравилось, что ты их потрогать решил, а, больной? – продолжала допрос Света.
– Ну… в общем да. Сергей Викторович не одобрил…
– Это потому что он гордый, – хохотнула Света. Она вгляделась в лицо Фригидина и, всплеснув руками, воскликнула:
– Вовик, Шурик! Это же наш экспонат, узнаете?
– У того харя была крысиная, – равнодушно заметил то ли Вовик, то ли Шурик. Внешне их было трудно отличить, тем более в хоккейных масках.
– А у этого она и есть крысиная, – заметил второй санитар. – Точно, Свет, я его узнаю. Наш прошлогодний экспонат. Даже фамилию его помню – Импотентов.
– Не Импотнетов я! Не Импотентов! А Фригидин! Фри-ги-дин!
– Да успокойся ты, какая разница? – миролюбиво произнесла Светлана. – Ты лучше скажи, после применения ноу-хау слипания были?
Держа перед собой замотанный палец, Фригидин плотно сжал губы и испуганно покосился на коллег по «Втормех-пошиву».
– Ну, чего молчишь?'– подтолкнула его Света.
– Не нужно об этом говорить, а то они смеяться будут! – пробурчал Фригидин.
– Расскажите нам, Светлана, – пробасил за всех Тур-бинов. – Нам ваше ноу-хау очень интересно.
– Ну хорошо. Случаев слипания у нас в прошлом году было много. Как будто всех медом понамазывали. И рецидивы – один за другим. Только мы его, понимаешь, отмочим, а в ночь снова вызов – острое слипание. Вашего Импотентова тоже дважды возили, правильно?
– Правильно, – подтвердил Серега.
– Фригидин я, – проскулил Фригидин, однако на его протесты не обратили внимания.
– Ну вот я и подумала: что, если пациентам прокладочку делать из промасленной бумаги, с применением между ягодиц. И на Импотентове мы впервые это проделали… С того момента наша станция «скорой помощи» решила все финансовые проблемы, поскольку основная клиентура – «новые русские». У них же в жизни всякие чрезмерности. Украл сто тысяч – слиплось. Он к нам, а мы ему прокладочку на вазелине. И все, иди дорогой товарищ, – воруй еще сто тысяч.
– И ворует? – поинтересовался Кузьмич.
– Конечно. Мы специально за такими наблюдали. Сто тысяч ворует – ничего, миллион ворует – тоже надежно, а вот свыше десяти миллионов прокладка вибрировать начинает, но ничего – эффект предохранения устойчивый и слипания не происходит.
В кармане Светланы зазвонил мобильник.
– Аллеу-у, врач Тулупова, слушаю вас… – ответила Светлана. – Так… так… Адрес говорите…
Закончив разговор, она убрала трубку и, улыбнувшись золотыми коронками, сообщила:
– И снова вызов прямо с Рублевского шоссе. Мы это Рублевское шоссе, блин, истоптали все. Ну поехали, ребятки, а ты, Сереж, жди – еще заеду.
Санитары засобирались, а затем один из них – то ли Вовик, то ли Шурик – спросил:
– Мужики, а у вас тут дрели нету или коловорота?
– Нету, – замотал головой Тютюнин. – А зачем тебе?
– Да дырки в масках не правильно проделаны – курить неудобно.
– А зачем вы в этих масках-то? – поинтересовался Кузьмич.
– Вызовы разные бывают, случается, что и к буйным выезжаем…

56

Впервые за последние несколько месяцев президент был без ковбойских сапог. Он стоял на своей овальной кухне в одних лишь боксерских трусах и пил утренний рассол.
– Мы получили новые сведения о готовящемся на вас покушении, мистер президент, – сообщил шеф безопасности главы государства, делавший ежедневный утренний доклад.
– Да? И кто же на этот раз? – вяло поинтересовался президент.
– Восточные монголы, сэр.
– Вот еще незадача. А где они живут?
– Чаще всего в Монголии.
– Это в Мексике?
– Это в Монголии.
– Подумать только!
Президент вздохнул и заелозил задом, нащупывая овальную табуретку у овального стола. Наконец благополучно сел, открыл упаковку с чипсами и с задумчивым видом высыпал ее на пол.
Шеф безопасности пошевелил бровями, однако от замечаний воздержался.
– Монголия… Монголия… – повторил президент. – У них есть правительство?
– Я полагаю, что да… У меня тут записаны кое-какие сведения, вот… Юрта! Да, юрта. Это их правительство.
– Странное слово для правительства, Бен, тебе не кажется?
– Ну, мистер президент, встречается еще и не такое.
– Какое, например?
– Заранее извиняюсь, бундесрат, сэр.
– Это у монголов?
– Нет, кажется, у поляков или у немцев.
– Ладно.
Президент открыл вторую упаковку и так же медленно высыпал ее на пол.
«Неужели жрать потом будет, придурок?» – подумал шеф безопасности.
– Ладно, – повторил глава государства. – У них есть какой-нибудь премьер-министр или хотя бы сенатор?
– Есть, сэр. Его зовут… – Шеф безопасности снова заглянул в записи. – Его зовут Чингисхан, сэр.
– Хорошее имя для торговой марки, – одобрительно кивнул президент. – Значит, ко всем странам, которые я знал, нужно добавить еще одну, правильно я понял, Бен?
– А какие страны вы знаете, мистер президент? – с едва скрываемой иронией спросил шеф безопасности.
– Ну, во-первых, Соединенные Штаты, – начал загибать пальцы президент. – Потом Техас, Мексика, э-э… Канаду знаю. Еще эта, как ее… Ну, где русские живут… Россия! Потом Сони, Хонда, Тоета.
– Вы хотели сказать Япония, сэр?
– Нет, я хотел сказать Тоета. Ты что-то поглупел в последнее время, Бен, тебе не кажется?
– Возможно, сэр. Я много работаю.
– Так мне перечислять страны, или тебе уже неинтересно? – с обидой в голосе произнес президент.
– Нет-нет, сэр, мне хотелось бы послушать.
– Вот именно, послушай – тебе полезно будет. Так вот, еще я знаю Вьетнам – мы там крепко наподдали узкоглазым, правда, они нас все равно выперли… Но это русские виноваты. Я помню – мне папа говорил. Потом я знаю Корею – там мы тоже всем наподдали, и там тоже русские были виноваты.
– В тех краях есть еще одна большая страна, – подсказал шеф безопасности.
– Серьезно, ты не шутишь? – Да, сэр.
– Ну тогда намекни.
– Ки…
– Килиманджаро!
– Нет, сэр. Еще раз – Кита…
– Кентукки!
– Ну нет же, сэр! Китай!
– Что за страна такая? И что за дурацкие шутки, Бен? Нету никаких Китай. Кто там живет?
– Там живут китайцы.
– Ха! Вот и ты влип! – Президент радостно хлопнул себя по впалому животу. – Будто я не знаю, что китайцы живут в «чайна-таунах!» Ты явно поглупел, Бен, и тебе следует больше отдыхать.
– Спасибо, сэр. Я так и сделаю.
– Ну а теперь – наше шоу, – объявил президент и, поднявшись с овальной табуретки, ступил на хрустящие чипсы.
– О! Бен, непередаваемые ощущения! Просто непередаваемые! Как будто ступаешь по снежному склону где-нибудь в Солт-Лейк-Сити…
– Та-ак, наш президент уже на ногах! – бодро воскликнул госсекретарь, появляясь на овальной кухне. Слегка покачиваясь, он прошел мимо президента и, ухватившись за холодильный шкаф, признался:
– На редкость отвратительно себя чувствую… Такое ощущение, будто мне лопатки сковали и плечи сковали и… Ты не помнишь, что мы вчера пили?
– А мы вчера пили? – переспросил президент, не переставая топтаться по чипсам.
– Послушай, что ты делаешь? – удивился госсекретарь, заметив наконец, чем занят глава государства.
– Господин президент находится на одном из горных склонов в Солт-Лейк-Сити, сэр, – подсказал шеф безопасности.
– А-а, ну тогда понятно… Только лыжи нужно надеть, а то ты быстро ноги натрешь. Помню, когда я был молодым… – Не договорив, госсекретарь снова поморщился от боли и повел плечами. -Да что же это такое, может, я спал как-то неудобно? Утром я нашел в своей кровати Мэ-тью-газонокосилыцика и его газонокосилку. Мерзавец так и не смог объяснить, как вместо лужайки у Белого дома он попал в кровать госсекретаря. Ой, ну до чего же болят лопатки…
– Возможно, все дело в плечиках, сэр, – заметил шеф безопасности.
– Каких плечиках?
– На которые одежду вешают. Вы их надели вместе с пиджаком…
– Ты это серьезно, Бен?
– Я могу вам помочь, сэр.
С этими словами шеф безопасности избавил госсекретаря от деревянных плечиков, и тот облегченно вздохнул.
– У тебя легкая рука, Бен! Теперь у меня ничего не болит, хотя… Вчера в лимузине меня прихватил геморрой. Кстати, мистер президент, а ты не собираешься заняться делами?
– А у нас что, дела сегодня?
– Конечно, мы должны отправляться в Пентагон.
– А зачем? – Президент перестал хрустеть чипсами и посмотрел на госсекретаря.
– Как зачем? Мы будем загаживать эту планету или не будем? Ты же собирался стать почетным дунтосвинтом!
– О! Действительно! Кстати, Фрэнк, ты знаешь что французы угрожают Дунтосвинтской Империи и поедают лучших лягушек? Нужно немедленно начать войну с Францией.
– Да ладно тебе, ты слишком преувеличиваешь. Ну чего там могут съесть эти французы? Это всего лишь их национальная традиция.
– А что такое национальная традиция?
– Ну… – Госсекретарь поводил в воздухе пальцем. – Ну вот, например, итальянцы кушают макароны, французы кушают лягушек, русские кушают водку…
– Ты хотел сказать – русские пьют водку.
– Нет, это мы ее пьем. А русские ее кушают. Я же говорю – традиции. Ладно, заканчиваем базар, а то через полчаса нас ждут в Пентагоне.

57

С трудом разбудив закрывшегося в кабине пилота, охранники выволокли его из машины и облили водой. Однако это не помогло. Пилот мычал что-то нечленораздельное и требовал прикрыть иллюминатор.
– Это и есть наш пилот? – спросил госсекретарь у шефа безопасности.
– Увы, сэр. Правда, где-то должен быть запасной…
– А где он должен быть?
– Ищем, сэр.
– Давай ищи скорее, а то вылетишь у меня с работы.
– Слушаю, сэр! – Шеф безопасности бодро подбежал к бесчувственному пилоту, приподнял его за грудки и стал трясти точно грушу.
– Полундра! – закричал бедняга. – Опасный крен! Президенту покинуть палубу!
– Какую палубу, придурок! Где Генри?! Где твой напарник?! Где, где эта сволочь?!
. – Чего… ик… чего ты кричишь… едва шевеля непослушными губами, произнес пилот. – Генри… ик… Генри не сволочь… Генри нормальный американский пацан…
– Где этот твой нормальный американский пацан?! – продолжая трясти пилота, кричал в бешенстве шеф безопасности.
– Генри на озере…
– Каком озере?!
– Озере Мич…чиган.
– Чего он там делает?!
– Мы на рыб…алку ездили.
– На рыбалку?!
– Д-Да.
– Ну и поймали чего-нибудь?
– Бен, пожалуйста, говори о деле, а то мы с президентом уже опаздываем в Пентагон, – напомнил госсекретарь.
– Да-да, сэр, я помню. Я сейчас же вызову доктора Арбайтена, и он вколет этому негодяя отрезвляющую сыворотку.
– Давайте, зовите кого хотите, в противном случае вы ответите за срыв оборонной программы нашей страны… Нет, скажем так – нашей великой страны. Я правильно говорю, мистер президент? – Госсекретарь повернулся к главе государства, который в ожидании полета сидел на газоне и смотрел на дальний конец лужайки.
– Да, Фрэнк, толково излагаешь. Ты случайно не знаешь, что это за баба к нам через забор перелезла, да еще собаку с собой приперла? Куда охрана смотрит?
– Но это же первая леди.
– А что это объясняет?
– Да жена твоя. И собака, кстати, тоже твоя.
– Правда? А я как-то не сориентировался. Дама и собачка – презервативов пачка… Слушай, Фрэнк, по-моему, у меня стихи получаются. Собачка – пачка, дама – презервативы… Как тебе?
– Ну… бодрит. Цепляет, в смысле… Ну что там, Бен? Доктор Арбайтен, вы можете привести пилота в чувство? – крикнул госсекретарь, заметив доктора, который приехал на электрокаре прямо из гольфклуба.
– О, господин госсекретарь! И вы здесь! – обрадовался доктор, сверкая толстыми стеклами очков.
– Я тебе тоже рад, Бруно, только поскорее приведи в чувство пилота. Нас ждут в Пентагоне.
– Да нет проблем, Фрэнк, сейчас зафигачу ему тройную порцию слабительного, и парень будет крутиться как пропеллер.
– А вот этого не нужно. Он нам весь президентский вертолет загадит. Ты знаешь, сколько стоило почистить салон, когда там наблевал английский премьер?
Доктор Арбайтен согласился с доводами госсекретаря и, достав из саквояжа шприц, живо вколол пилоту двойную дозу экспериментального лекарства.
Первые несколько мгновений пилот, как и прежде, Лежал неподвижно, но затем у него дернулась левая нога, открылись глаза, и он совершенно отчетливо произнес:
– Ну и чего вы от меня хотите?
– Отвезти президента, госсекретаря и еще кое-какой пипл из правительства прямиком в Пентагон, – пояснил ему шеф безопасности.
– Не вопрос, парни. Сейчас сделаем. По машинам! Пилот неожиданно резво вскочил на ноги и помчался к вертолету.
– Сэр! Мистер президент, можно лететь! – крикнул шеф безопасности.
– Уже идем! – отозвался госсекретарь и, подхватив президента под локоть, потащил его к вертолету.
Лопасти машины закрутились, турбины оглушительно засвистели.
Не успели госсекретарь и президент взобраться по лесенке, как пилот попытался поднять машину в воздух. Госсекретарь его удержал;
– Постой, еще не все собрались!
– Плохо это, – покачал головой пилот.
– Я знаю, что плохо, но подожди еще немного… Ар-байтен, вы летите с нами?
– А надо'?
– Не надо. Но все равно поехали.
Из Белого дома на лужайку выскочило человек десять сотрудников, помощников и просто разгильдяев, которых отцы сенаторы пристроили работать в администрацию.
Вся эта куча народу набилась в вертолет, последним в салон ворвался растрепанный психоаналитик президента по имени Фишфак.
– А-а, и доктор Факберд с нами! – приветствовал его госсекретарь.
– Фишфак, сэр, – поправил психоаналитик, приглаживая волосы. – Вы никак не можете запомнить…
– Да помню я, помню, просто путаю рыбу и птицу, птицу и рыбу, понимаете? Ну что, все в сборе?
– Все! – ответила дружная компания.
– Ну тогда, – госсекретарь заглянул в кабину, – ну тогда гони, шеф, доставишь за пятнадцать минут, получишь сто баксов сверх счетчика.
– Слушаюсь, босс! – воскликнул пилот, дико вращая глазами, и пришпорил турбины вертолета.
Машина резко стартовала в небо, завалилась набок и, едва не подрезав верхушки антенн стоявших неподалеку передвижных ТУ-передатчиков, неожиданно пошла на снижение. Пролетев так низко над попавшейся некстати полицейской машиной, что чуть не протаранил ее брюхом, вертолет вновь набрал высоту и помчался вперед, чудом избегая столкновения со зданиями и рекламными перетяжками.
– Чего же я ему вколол? – задумчиво произнес доктор Арбайтен, роясь в саквояже. – Может, супервиагру? Нет, супервиагру я вколол себе. Нет, не помню.

58

Поначалу странная манера пилотирования никого не удивляла, пока кто-то не заметил, что президентский вертолет мчится практически над улицами и притормаживает, зависая в воздухе, возле каждого светофора.
– Как-то мы неадекватно движемся, – заметил психоаналитик Фишфак, ежеминутно приглаживая встающие дыбом волосы.
Госсекретарь поднялся и, заглянув в кабину, крикнул:
– Сынок, ты помнишь, куда мы едем вообще-то?
– В Пентагон, сэр?
– Точно, ну ладно, не буду тебе мешать… Госсекретарь вернулся на место и, похлопав президента по колену, сказал:
– Все в порядке, парень помнит, что нам нужно в Пентагон.
– Кстати, Бен рассказывал мне какие-то ужасы про монголов, – вспомнил президент.
– Кто, шеф безопасности?
– Да.
– Бен! – позвал госсекретарь. – Иди сюда, что там за дела с монголами?
– Мне прислали шифровку из ЦРУ – монголы готовят покушение на нашего президента. Вот на этого. – Бен указал пальцем на главу государства.
– Я помню, кто у нас президент, Бен. Ты лучше скажи, кто там в Монголии главный?
– Чингисхан, сэр.
– Что у этой Монголии еще есть? Ядерные силы, флот, стратегическая авиация?
– Про ядерные силы и авиацию я ничего не знаю, но вот про флот удалось выловить из русского интернета такую фразу…
Шеф безопасности достал блокнот и зачитал:
– «…Слухи о мощи монгольского флота сильно преувеличены…»
– Та-а-к, – протянул госсекретарь.
– Ну-ну, – покачал головой президент. Они посмотрели друг на друга, формируя мысль, возможно, одну на двоих.
– То есть флот не то чтобы очень мощный, но и не то чтобы его совсем не было… – предположил госсекретарь. – Думаю, пара-тройка крейсеров и пара лодок типа «Огайо». Не больше…
– Толково излагаешь, Фрэнк, – заметил президент.
– Стараюсь…
Вертолет снова резко качнуло, затем он выровнялся, и из кабины показался пилот.
– Готовь сто баксов, папаша! – подмигнул он госсекретарю и вернулся в кабину.
Зазвенел телефонный звонок.
Все замолчали, глядя друг на друга. Брать с собой мобильные телефоны разрешалось лишь охране и президенту.
– Это спецсвязь, – напомнил Бен, указывая на прикрепленный к стене аппарат.
Госсекретарь снял трубку и передал президенту.
– Президент Соединенных Штатов слушает…
– Сэр! Докладывает командующий ПВО генерал Абраме! Чрезвычайная ситуация, сэр! К зданию Пентагона прорывается одинокий низколетящий летательный аппарат! Просим вашего разрешения на его перехват и уничтожение…
– А что для этого нужно?
– Мы должны поднять истребители! Звено «Р-16».
– Ну так поднимайте и надерите задницу этим мерзавцам.
– Спасибо, сэр!
Президент вернул трубку госсекретарю.
– Что там стряслось?
– Похоже, нападение на Пентагон. Эти монголы оказались куда более шустрыми, чем мы предполагали. Вот что, Фрэнк, свяжись с береговой охраной, штабом объединенного командования и бойскаутами – пусть все будут наготове…
– Конечно, сэр. Если монголы решили нарушить наше воздушное пространство, стоит ждать высадки их десанта на Западном побережье.
Пока госсекретарь связывался со штабами, психоаналитик расспрашивал президента о его сновидениях.
– А что снилось вам сегодня, сэр?
– Мне снилось, что я маленький и что я угощаю своего пони бананами.
– Бананами? – переспросил Фишфак. – Очень символично, очень символично. Если ассоциировать пони с вашими врагами, а банан с вашим э-э…
– Внимание! – отвлек президента госсекретарь. – Адмирал Шнур сообщает, что как раз сейчас они пытаются опознать подводную лодку класса «Огайо».
– Так, вижу, монголы взялись за нас крепко! – воскликнул президент и, вскочив на ноги, закричал:
– Внимание, поднимем наши бокалы! Э-э… То есть я хотел сказать-сомкнем наши ряды перед надвигающейся опасностью! Фрэнк, передайте адмиралу Шнуру, пусть потопит подводную лодку, и вообще, пора нанести удар по монголам. Мы разрушим их порты, мосты и мегаполисы! Бен, как называется столица Монголии?
– Одну минуту, сэр… Улан-Батор!
– Отлично. Сколько в нем жителей?
– Так… – Шеф безопасности пролистнул в блокноте несколько страниц. – Три тысячи человек, сэр!
– Отлично! Пусть все эти три… Что вы сказали, Бен, три тысячи? Хм. Даже ракету жалко. Может, устроим пожар в их густых лесах, а? Потравим им джунгли? Вобьем их в каменный век и превратим страну в пустыню?
– Браво, сэр! Браво! – зааплодировали сотрудники и сынки отцов-сенаторов.
– Неувязочка, сэр, – поднял руку шеф безопасности. – Лесов там нет. Джунглей тоже.
– А что же есть?
– Пустыня Гоби.
– Та-а-ак. Опоздали, кто-то нас обошел… – Президент с досадой махнул рукой и сел на место.
В этот момент вертолет резко взял в сторону и что-то стремительное, просвистев мимо иллюминатора, врезалось в крышу одного из небоскребов.
– Сэр! Нас атакуют самолеты! – прокричал из кабины пилот.
– Это монголы! – вторил ему госсекретарь. – Давай парень, жми! Помни, ты спасаешь президента Соединенных Штатов!
– А сто баксов еще в силе?
– Ну разумеется!
После такого подтверждения пилот выполнил на вертолете невероятный кульбит и увильнул сразу от двух ракет.
– Да когда же это кончится! – закричал кто-то из сотрудников Белого дома. – Меня сейчас стошнит!
– Спокойно, парни! Я уже вижу здание Пентагона и вооруженных людей на его крыше – нас прикроют!
Не успели сотрудники обрадоваться, как одна из ракет с «монгольского» истребителя ударила в вертолет. Корпус крепко тряхнуло, машина задымилась и пошла прямо на крышу пятиугольного здания.
Вооруженные люди выстрелили по президентскому вертолету из ручного ракетного комплекса, однако тот чудом избежал и этой ракеты, а спустя несколько мгновение тяжело приземлился на крышу.
Пассажиры бились в истерике, однако шеф безопасности взял ситуацию в руки и эвакуировал президента первым.
Навстречу уже бежали сотрудники Министерства обороны – кто с огнетушителем, кто с багром, а кто и с записной книжкой, чтобы получить у президента автограф.

59

В плотном кольце сотрудников безопасности президент и госсекретарь быстро шагали по коридору.
Усиление охраны было необходимой мерой, поскольку президенту сообщили, что истребителям ВВС удалось подбить неизвестный вертолет. ,
– Он упал куда-то на крышу, и сейчас мы ищем возможных диверсантов, сэр! – отрапортовал человек, отвечавший в Пентагоне за безопасность.
– А вот и генерал Джонсон! – с облегчением произнес госсекретарь, увидев знакомое лицо. – Ну что, генерал, все собрались?
– Кто все? – с недоумением спросил тот, стряхивая с мундира крошки.
– Ну, все – это члены совета по обороне.
– Ах вон оно что, – кивнул генерал. – Но мы ждали вас только завтра, сэр.
– Как завтра?
– В нашем расписании заседание совета записано на завтра…
– Это не имеет значения, генерал. Раз президент здесь, быстро собирайте ваших членов… в смысле членов совета. А мы пока… – Госсекретарь вопросительно посмотрел на президента.
– Я бы курнул травы, – сказал тот.
– Да, мы пока курнем травы. Слабенькой, конечно. Нам же еще работать.
– Но у нас нет травы, – смущенно развел руками генерал.
– Что значит нет травы? Это Пентагон или что? – возмутился госсекретарь.
– Это Пентагон, сэр, и у нас всегда есть хорошая трава из Флориды или Амстердама, но мы готовились к завтрашнему дню… Завтра рейсом компании «КЛМ» нам доставят десять фунтов отличной дури.
– Фрэнк, не дави на них, – вступился за военных президент. – Ты же видишь, парни стараются. Что там у нас с монголами, генерал Джонсон?
– Мы готовим ответный удар, мистер президент.
– Хорошо, как только будете готовы, сообщите мне.
– Непременно, сэр. Пойду потороплю наших операторов. Выяснилось, что на территорию Монголии у нас не было нацелено ни одной ракеты…
– Удивительная беспечность. Что слышно от адмирала Шнура?
– Одна наша лодка класса «Огайо» была потоплена противником. Но и мы тоже уничтожили их аналогичную по классу лодку.
– И еще они сбили наш вертолет, но и мы сбили их вертолет. Правильно? Общий счет два-два, правильно?
– Правильно, сэр!
– Значит, Америка держит удар. Я прав, парни?
– Да, сэр! – заорали охваченные патриотическим порывом сотрудники Пентагона и охрана.
– Хорошо. Пойдемте пока, дернем какой-нибудь дряни вроде тосола или отработанного машинного масла…
Президент поймал на себе недоуменные взгляды и рассмеялся:
– Это же шутка, парни! Просто я поддерживаю вас в трудную минуту!
Все засмеялись.
– Да, вот еще что, Фрэнк, я полагаю, у нас в Вашингтоне есть монгольское посольство?
– Должно быть.
– Отправь туда каких-нибудь гребаных журналистов и крикунов человек сто. Пусть орут: «Янки гоу хоум!»
– Зачем им это орать?
– Ну, типа янки убирайтесь домой…
– Но янки это же мы, – осторожно заметил госсекретарь. – Американцы…
– Да? – президент погрустнел. – Жаль. Такая хорошая кричалка пропала. Янки гоу хоум! Янки гоу хоум! Жаль …

60

В ожидании, пока приедут остальные члены совета по обороне, госсекретарь и президент играли в шашки в «чапая»
– Мистер президент, сэр! – торжественно произнес появившийся генерал Джонсон.
– Чего? – отвлекся от игры президент.
– Мы готовы нанести ответный удар по территории Монголии.
– Отлично, парни. Валяйте. Когда будет известно о результатах?
– Подлетное время около сорока минут, сэр, мы подгадали так, чтобы снять все результаты прямо из космоса со спутника-шпиона.
– Отлично, начинайте шоу, ребята!
Генерал Джонсон убежал, а президент вернулся к игре. Неожиданно зазвонил мобильный телефон госсекретаря.
– Слушаю, – ответил тот. – Что? Вот задница… Видимо, ему сообщали какие-то неприятные новости,
Потому что за пять минут разговора слово «задница» госсекретарь произнес тридцать четыре раза.
– Что за дела, Фрэнк? Опять проблема с внуками?
– С внуками все в порядке. Старший уже сидит в Сент-Квентине, второй еще слишком мал для этого… Нет, это звонили из полицейского управления штата Мичиган. Они поймали нашего второго пилота – Генри Чмайзинга.
– При каких обстоятельствах?
– Он угнал с военной базы боевой вертолет «апач» и с помощью его ракет глушил рыбу на озере Мичиган.
– Какой ужас! Что скажут ребята в моем гольф-клубе… Как он объяснил свою выходку?
– Говорит, что пил с какими-то русскими и те научили го как быстро наловить рыбы.
– Опять эти русские! – Президент хлопнул ладонью по столу. – Никогда не научат ничему хорошему!
В помещении появился генерал Джонсон.
– Мистер президент, сэр, тридцать секунд назад ядерная боеголовка угодила в территорию Монголии.
– Отлично! – воскликнул президент и, собрав пригоршню шашек, подбросил их к потолку. – Какие разрушения, сколько жертв?
– Э-э… Разрушений нет, сэр. С жертвами повезло больше – две козы и одна лошадь.
– И все?! – поразился президент.
– Монголия, как выяснилось, не слишком заселена. – Генерал виновато развел руками. – Прикажите продолжить удары?
– Что скажешь, Фрэнк? – спросил президент у госсекретаря.
– Ну, если мы на каждые две козы будем тратить по ракете, то обанкротимся на первом же стаде. Предлагаю выждать – узнать реакцию монгольского правительства.
– Отличная мысль! – согласился президент. – Будем ждать, генерал. Можете пока отдыхать.
Джонсон собрался уходить, но госсекретарь остановил его:
– Члены, генерал, члены…
– Что члены?
– Они собираются?
– Ах, да! Конечно, сэр. Они уже в пути. Представители главных подрядчиков «Боинга» и «Локхид-Мартина» тоже скоро будут. И те и другие утверждают, что готовы предложить на наш суд новейшие стратегические дерьмомета-льщики. С их помощью мы сможем загадить любую страну.
– Вот это меня порадовало бы, – удовлетворенно закивал президент. – Очень порадовало бы.
Наконец Джонсон ушел.
– Ну, раз нет травы, Фрэнк, я бы вздремнул. Сдвинь-ка мне стулья…
– Может, лучше тебе пойти в комнату отдыха, Джей Би?
– Нет, Фрэнк, я буду спать, как солдат в походе, – прямо на стульях.
Госсекретарь не стал спорить и быстро устроил президенту лежанку. Вскоре глава государства уснул, а Фрэнк, убедившись, что Джей Би спит, достал из кармана окурок с марихуаной, который он подобрал возле писсуара в пентагоновском туалете.
Щелкнув зажигалкой, госсекретарь с удовольствием затянулся, однако окурок был сырым и почти не курился.
Снова прибежал генерал Джонсон.
– Мистер президент, сэр! – заорал он по своей армейской привычке.
– А-а-а! – завопил перепуганный глава государства. Стулья под ним разъехались, и Джей Би рухнул на пол.
На крик президента сейчас же отреагировали дежурившие в коридоре телохранители. Первый из них ворвался в помещение и открыл огонь из автомата. Второй швырнул дымовую гранату и крикнул:
– Внимание – диверсанты!
Тут уже весь личный состав охраны ввалился в задымленное помещение, и началась самая настоящая рубка в ночи.
Президент счел за лучше не подниматься на ноги. Он ползком прошмыгнул между стульев, ловко обогнул дерущихся и оказался в коридоре.
Однако едва он поднялся, как кто-то сбил его с ног, потом съездил по физиономии и начал душить. Пришлось Джею Би лягнуть нападавшего острым каблуком ковбойского сапога. Противник завыл и отскочил в сторону, а президент проворно вскочил на ноги и тут же столкнулся госсекретарем, в разорванной сорочке, с разбитым лицом выскочившим из дымной пелены прямо на президента.
Следом за ним прорвался генерал Джонсон.
– Отличная драка, сэр! – радостно сообщил он, дотрагиваясь до свежего фингала под глазом. – Давно так не дрался еще с лейтенантских времен!
– Довольно романтики, генерал, – сказал госсекретарь, сплевывая кровь на пол. – Отведите нас в безопасное место, куда не может добраться служба безопасности.
– Конечно, сэр, идемте…
– Тебе здорово досталось, Фрэнк, – участливо заметил президент.
– Хорошо хоть совсем не убили.
Вскоре президент и госсекретарь оказались в одном из залов оперативного управления.
– Сколько тут разных лампочек! – – удивился президент. – Кстати, а что там с монгольским правительством? Какова их реакция?
– Э-э… Судя по всему, сэр, реакции никакой.
– Что? – Президент осторожно присел на крутящееся кресло.
– Видимо, они не знают, что по их территории был нанесен удар, – предположил генерал.
– Но тогда, может быть, стоит им сообщить?
– Мы пытались намекнуть, однако нам сказали, что в правительственной юрте до следующего вторника никого не будет – у них национальный праздник…
– Да-а… протянул президент. -Счастливые люди. А мне сообщают о каждой мелочи… Даже ночью будят. Стоп!
Президент многозначительно поднял кверху указательный палец и поднялся с кресла.
– Что такое, сэр?
– Надеюсь, интересная мысль, Джей Би? – спросил госсекретарь, прикладывая к лицу холодное пресс-папье.
– Еще не знаю, Фрэнк, но, когда я спал, мне приснился сон, будто я… болею за «Ротор»…
– Что?
– Я болею за «Ротор»… Я сидел на трибуне, где было много людей, и кричал… э-э… – президент потер лоб. – Что же я кричал? Ну, одним словом, что «Ротор» – чемпион и все такое…
– А что это была за игра, мистер президент? – поинтересовался генерал.
– Вот этого, к сожалению, я не помню.
– Тебе нужно поговорить со своим психоаналитиком, с Факбердом. – Госсекретарь положил на стол пресс-папье и осторожно дотронулся до челюсти.
– Может быть, хоккей? – предположил генерал. – Нет.
– Баскетбол, регби, крикет?
– Нет, что-то совсем другое… Надо же, эта неизвестность начинает меня угнетать.
– Генерал Джонсон, где ваши члены? – напомнил госсекретарь.
– Один в моем кармане, сэр! – ответил Джонсон и расхохотался. – Штабная шутка, сэр, и ничего более! Думаю, все уже собрались в актовом зале.
– Раз так, пора уже и нам выдвигаться, – заметил Фрэнк. Он тронул за плечо одного из операторов.
– Сынок, ну-ка брось заниматься этой херней и принеси дяде Фрэнку какую-нибудь одежду…
Оператор вскочил как ужаленный и с ужасом уставился на изорванную, в пятнах крови, рубашку госсекретаря.
– Ч…ч… что именно вам принести, сэр?
– Ну, я не знаю. На крайний случай сошел бы и мешок от крупы… Давай побыстрее!
– Я могу дать вам свой запасной китель, сэр, – предложил генерал Джонсон.
– Не беспокойтесь, Билл, одежда этого оператора мне лучше подойдет по размеру.
– Ротор… Ротор… – несколько раз задумчиво повторил президент.
– Мистер президент, я могу попросить цэрэушников со шпионского поста перехвата – пусть поищут это название в эфире. Они все равно слушают все подряд.
– Да, генерал. Это было бы здорово! – воодушевился Джей Би.
– Я распоряжусь сию же минуту.
Генерал еще не успел отлучиться, когда примчался запыхавшийся оператор со свертком в руках.
– Ну показывай, что там у тебя, – сказал госсекретарь, улыбнувшись разбитыми губами.
Оператор развернул свой подарок, и все увидели белый холщовый мешок с надписью:
«Крупа перловая, кошерная. Предприятие Марка Либермана».

61

Когда президент и госсекретарь в сопровождении генерала Джонсона вошли в актовый зал, члены комиссии в ожидании начала заседания резались в «секу» и «триню».
Поскольку времени было в обрез, играли просто на щелбаны.
Как назло, выигрывал сенатор Пюндер из комиссии по здравоохранению. В прошлом Пюндер был проктологом и с тех пор сохранил в своих пальцах гибкость и силу. Он бил щелбаны налево и направо, отчего лбы проигравших становились красными.
У передней стены, в разных углах зала, сидели, нахохлившись, представители фирм-конкурентов – «Боинга» и «Локхид-Мартина». Им еще предстояло схватиться за многомиллиардный государственный заказ.
– Чтоб я сдох, джентльмены! Президент Соединенных Штатов! – воскликнул председатель комиссии по обороне.
– Старина Джонсон нас не обманул!
Члены комиссии бросили игру и зааплодировали.
– Просим вас, мистер президент, пройти в президиум.
– Просим! Просим! – закричали джентльмены с красными лбами.
– А это кто с вами в спортивной майке? Неужели госсекретарь Фрэнк Блюм? Отличный прикид, Фрэнк!
И все снова зааплодировали, теперь в честь удачного прикида госсекретаря.
Наконец члены комиссии расселись по местам, и председатель, поднявшись из-за стола президиума, объявил:
– Итак, джентльмены, сегодня мы рассмотрим проекты трансконтинентальных сверхзвуковых дерьмовозов, с помощью которых решительно и планомерно будем загаживать все страны…
– Простите… – поднял руку худенький сенатор.
– У вас что?
– У меня вопрос. А русских мы тоже замажем грязью?
– Ну конечно. Нам же не впервой.
– А если они саданут по нам ракетами? Вы об этом думали?
– А с какого это бодуна они по нам саданут, дорогой сенатор? Мы же на них дерьмо будем сливать, вот и они пусть сливают, и нечего тут ядерным кулаком размахивать. Мы за мир во всем мире. Я правильно говорю, мистер президент?
– Толково излагаешь, Джо, – кивнул президент.
– Я не Джо, я – Вине.
– Все равно толково. Валяй дальше… Председатель, кивнув, продолжил:
– Итак, представители «Боинга» и «Локхид-Мартина», прошу вас – поприветствуйте друг друга.
Оппоненты – двое крепко сбитых парней – поднялись со своих мест и сошлись в короткой схватке. «Локхид» заехал «Боингу» кулаком в глаз, а «Боинг» – «Локхиду» дал под дых.
– Брэк! – скомандовал председатель, и соперники разошлись по углам.
После этого председатель произнес несколько вступительных слов, и представители фирм стали поочередно делать доклады о возможностях своих трансконтинентальных дерьмовозов.
Президент их почти не слушал. На государственных делах ему мешало сосредоточиться внутреннее беспокойство. Он не понимал, чем оно вызвано, пока вдоль рядов не прокрался генерал Джонсон, который склонился к уху президента и произнес:
– Ку-ку!
– Ой! Это вы, генерал?
– А вы думали, кукушка, сэр? – удивился генерал. – У меня есть для вас информация.
– Да?
– Мы нашли упоминание о команде «Ротор»…
– Правда? – воскликнул обрадованный президент и тем самым привлек внимание членов комиссии.
– Извините, джентльмены. Продолжайте, пожалуйста.
Докладчики снова стали перечислять преимущества своих дерьмовозов, а президент весь превратился в слух, ожидая хороших новостей.
– Так вот, сэр, «Ротор» выиграл у «Алании» два-ноль…
– Ух ты! Как здорово! «Ротор» – чемпион! Йессс-с!
– Вот именно. Больше пока никакой информации, но мы будем искать.
Генерал тихо ушел, а президент толкнул в бок госсекретаря и радостно сообщил:
– Фрэнк, «Ротор» выиграл у «Алании». Два-ноль, Фрэнк!
– А что за игра, удалось выяснить?
– Пока нет. – Президент вздохнул. – Пока нет, но мне уже значительно лучше.
«…Таким образом, распыление концентрированного гуано производится с высоты в тридцать тысяч футов…» – донеслось до его слуха. Говорил один из соискателей.
– Слушай, сколько это еще будет продолжаться? – тихо спросил президент у госсекретаря. – Я бы чего-нибудь покурил… Скучно здесь.
– А ты подреми пока, – предложил госсекретарь.
– Ну да. А потом меня неожиданно спросят о чем-то, и я спросонья начну гнать пургу, как тогда в Миссисипи…
– Это когда на дне рождении Нельсона Манделы ты стал кричать, что ниггеры всех просто достали?
– Да. Мне показалось, что я на празднике «Белых фермеров-республиканцев»… Кстати, а в чем разница между Бригит Нельсон и Нельсоном Манделой? Я все время забываю.
– Ну-у, Джей Би, эти вещи нужно знать. Во-первых, Бригит Нильсен, а не Нельсон. Во-вторых, это бабца с та-акой фигурищей, что просто запотеть и не встать. Волосы крашеные, сиськи силиконовые – одним словом, настоящая американка.
– А Нельсон Мандела?
– Это очень авторитетный ниггер из самой Южной Африки. У него были непонятки с пацанами из апартеида, и он через это дело полжизни провел на зоне.
– Отморозок или «в законе»?
– Говорят, что «в законе», но точнее нужно узнавать в спецслужбах.

62

Пока президент и госсекретарь коротали время за тихой беседой, оба представителя фирм-конкурентов закончили свои доклады.
– Ну так какую из машин мы возьмем на вооружение, мистер президент? – спросил председатель, – За вами последнее слово.
– А обе, – махнул рукой глава государства. – Я не хочу никого обижать.
Члены комиссии бурно зааплодировали, но тут поднял руку все тот же въедливый худенький сенатор:
– У меня вопрос к президенту.
– Валяйте, сенатор.
– Мистер президент, а вы предупредили наших друзей – дунтосвиней, о двух русских суперменах, на которых прошлым летом нарвались агенты ЦРУ?
В зале воцарилась тишина. Все хорошо помнили этот кошмар, когда казалось, что демократии в Америке грозит настоящая опасность.
Президент вздохнул, почесал за ухом и нашел в себе мужество признаться:
– Нет, мы их еще не предупреждали, но я сделаю это прямо сейчас.
Он повернулся к госсекретарю:
– Фрэнк, одолжи мне свою мобилу.
– Только ты недолго, а то в прошлом месяце…
– Не будь эгоистом, Фрэнк, на кону интересы Соединенных Штатов.
Госсекретарь задрал на животе мешок из-под крупы и, отстегнув с пояса телефон, нехотя протянул его президенту.
Тот набрал нужный номер, вскоре отозвался секретный коммутатор Белого дома.
– Але, мисс, – заговорил президент. – Дайте мне дун-тосвинтский флагман «Суперквак»… Что? Это ты, Джудит? Конечно помню… Да, за сараем в соломе… Что? Я тебя – лошадиным гонококком? Да быть этого не может! – Президент прикрыл ладонью трубку и шепотом сообщил:
– Фрэнк, это телефонистка Джудит. Она уверяет, что я заразил ее лошадиным гонококком…
– А я здесь при чем?
– Это приватная беседа – разгони этих уродов… Госсекретарь понятливо кивнул и объявил, что у президента сверхсекретные переговоры.
Члены комиссии не стали спорить и потянулись к выходу. Только худенький сенатор требовал, чтобы ему разрешили остаться, но Фрэнк был непреклонен и дал сенатору пинка, чтобы не ерепенился.
– Уверяю тебя, Джудит, это вовсе не так страшно… Ну, может, в Вашингтоне это и не лечат, но в Техасе – запросто… – продолжал президент. – Ты спрашиваешь, почему лечат в Техасе? Ну, Джудит, в Техасе полно настоящих ковбоев, а у них тяжелая работа. Они гонят лошадей по прериям долгие недели, вдали от женщин, понимаешь? Женщин вокруг нет, а лошадей сколько угодно. Поэтому и случается, что кто-то из этих железных парней позволяет себе некоторую вольность… Что значит плохо себе представляешь… Ну, берется специальная скамеечка – каждый настоящий ковбой возит с собой такую скамеечку… Откуда знаю?"Ну мне рассказывал знакомый ковбой… Да… Сам – никогда… Сам никогда не пробовал… Нет… Что? Ты спрашиваешь, откуда это у меня? Откуда. От верблюда… Да нет, это шутка. Шутка!!!
– Что там? – спросил госсекретарь.
– Трубку бросила, дура. Придется по новой набирать. В следующий раз на связь вышла другая телефонистка, и президент приказал ей соединить его с дунтосвинтским флагманом.
– Одну минуту, мистер президент, сейчас соединю… Наконец на том конце кто-то ответил:
– Але-уки…
– Это крейсер «Суперквак»? Позовите адмирала Пинквана – это президент Соединенных Штатов говорит, с Земли…
– Здесь нет никакого Пинквана… И этот крейсер называется «Дрынофага». Мы летим в созвездие «176.387Н», чтобы задать жару сигуранцам…
– Постойте, а сами-то вы откуда будете?
– С Альфы Центавра…
– Тогда извините, меня, кажется, не правильно соединили.
– Ничего, бывает…
Президент снова нажал «отбой» и вздохнул. Без нормальной травы государственные дела у него не клеились.
– Что там опять не так? – спросил госсекретарь.
– Да не правильно соединили. Говорил с каким-то альфа-центавристом, который едет воевать с сигуранцами… Ну ладно, попытаюсь еще раз.
В третий .раз президенту повезло, и связь с крейсером «Суперквак» удалось установить.
– Адмирал Пинкван? Это президент Соединенных Штатов с планеты Земля…
– Здравствуйте, президент. Очень рад вас слышать.
– Вас когда к нам ждать, хотя бы приблизительно?
– По вашему календарю уже через неделю.
– Я рад!
– А уж как мы рады! Нам просто не терпится залить вашу планету всякой дрянью…
– Ой, и мне тоже очень хочется! – признался президент.
– Поначалу я отстаивал план постепенной инфильтрации на вашу планету, но меня убедили в преимуществах другого подхода, так что мы проведем массовый захват. Понимаете меня?
– Вообще-то нет, но все равно очень поддерживаю. Кстати, о захвате. Вы еще ничего не слышали о Сереге Тютюнине и Лехе Окуркине?
– Нет, не слышали.
– Ох… Значит, видимо, скоро услышите.
– А кто они, человеческие люди?
– Это двое русских, адмирал… У нас с ними были большие проблемы прошлым летом.
– Ну это у вас. А нас проблем не будет. Слишком уж мы развитая нация… Был рад поболтать с вами, президент с планеты Земля, однако должен прерваться – нам предстоит сделать разворот – мы корректируем курс, коллега.
– И вам всего хорошего, – ответил президент. Затем в трубке послышался щелчок, и связь оборвалась.

63

Закончив разговор, адмирал передал трубку телеквана своему адъютанту и вернулся на мостик.
– Внимание, смена курса! Всей эскадре совершить поворот на… э-э… посмотрите по маршрутным картам, там все написано.
Огромный «Суперквак», а следом за ним и вся дунтос-винтская армада совершили разворот и продолжили движение.
Если бы не жуткая тяжесть бронированных крейсеров, войска уже давно оказались бы в Солнечной системе, однако огромные пушки, генераторы, заполненные штымп-снаря-дами арсеналы – все это не позволяло судам использовать эффект квак-прыжка.
– У нас новости, мой адмирал! Прислан отчет с Земли от наших агентов! – радостно сообщил адъютант. Пришедший с ним полковник Глюкван не разделял радости молодого лейтенанта, о чем свидетельствовала мрачная гамма его кожистого гребня.
– Что такое, полковник? На вас лица нет. Съели несвежую лягушку?
– С лягушками все в порядке, сэр, но этот доклад – он насторожил меня.
– И о чем же там говорится? Человеческие люди сумели изобрести штьмп-бомбу? – Адмирал сел за гигиенический столик, достал лист жести и стал его кусать, глубоко вонзая в него зубы, чтобы почистить их после затянувшегося завтрака.
– Возникли опасения, что кому-то из аборигенов стало известно о нашем присутствии на планете Земля. Эти аборигены, не боясь, вступают в схватки с нашими агентами, хорошо разбираются в дунтосвинтском вооружении… Одним словом, что-то вроде императорского спецквакназа.
– Очень интересно. Расскажите подробнее, думаю, меня это развлечет…
И адмирал вновь вернулся к своей жутко скрежещущей зубочистке. Он был уверен, что здесь, в окружении мощнейшего в истории Дунтосвинтской Империи флота, можно ни о чем не беспокоиться,
– Пара человеческих людей, мой адмирал, каким-то образом проникла в Государственную думу, государственный орган, практически полностью находящийся под нашим контролем. Они преодолели все посты охраны и стали свидетелями того, как наши агенты поедают охлажденных лягушек…
– Могу себе представить, – усмехнулся адмирал и снова вонзил зубы в лист жести.
– Чтобы пресечь возможность утечки информации, этих человеческих людей было решено ликвидировать.
– Поддерживаю и согласен, – кивнул адмирал, разглядывая изрешеченный лист металла.
– Однако операция сорвалась, сэр.
– Почему? – Адмирал отложил жестянку и устремил желтые зрачки на Глюквана.
– Эти двое сбросили нашего стрелка с дерева, и он погиб. Наблюдавший за этим агент стал свидетелем того, как один из человеческих людей в одно мгновение разрядил дисквакер, вытащив и забрав с собой биквакный генератор…
– Так-так-так, – произнес адмирал, и его гребень стал светло-голубым. Это означало раздумье.
Адъютант адмирала, хорошо знакомый с привычками шефа, быстренько достал лягушку номер семь и, улучив момент, когда Пинкван распахнул пасть, ловко ее туда забросил.
Проглотив холодную лягушку, адмирал шевельнул заалевшим гребнем и спросил:
– А у вас случайно нет имен этих человеческих людей?
– Есть, мой адмирал. Их зовут…
– Сергей Тютюнин и Леха Окуркин… – опередил полковника адмирал.
– А вы-то откуда знаете?! – поразился тот.
– Со мной связывался президент, или как его там… Он сказал, что прошлым летом у их разведчиков были проблемы с двумя русскими суперменами.
– А у нас они тоже будут? – осторожно поинтересовался адъютант.
– Ну что ты! – развел лапами адмирал. – Мы же дунтосвинты…

64

Уже два дня крокодильчики жили в ванне, и Сергей кормил их селедкой, а когда кому-то нужно было помыться, квартирантов пересаживали в пластмассовый тазик.
Теща Тютюнина – Олимпиада Петровна, узнав про такую оказию, не появлялась у дочери целые сутки, как видно, готовила оправдательную речь.
На второй день она все же пришла и, по своему обыкновению, притащила два огромных баула с едой.
– Ну и где фламинги? – с порога спросила она.
– А в зоопарке, Олимпиада Петровна, – ответил ей Тютюнин.
– Люба мне сказала, что яйца уже разлупились.
– Разлупились, – согласился Сергей. – Вон, в ванне плескаются…
Делая вид, что ничего не знает, теща заглянула в ванную, фальшиво вскрикнула и выскочила в комнату.
– Что, зятек, опять ты облажался?! – с неожиданным напором заговорила она, уперев руки в боки. – Небось если б в Любину смену разлупились, фламинги б получились, ну, в крайнем случае, пара индюшек, у тебя же токмо что не аспиды, и за то спасибо, шабашничек.
– Значит, вы, Олимпиада Петровна, и эту свою диверсию на меня свалить хотите? – поразился Тютюнин.
– А чего тут сваливать. Уж чего проще, носи в кармане, пока не зачирикают…
– Это вам нужно было смотреть в зоопарке, из-под чьего хвоста яйца-то тянете! И как вас там не захавали вместе с вашими авоськами – я просто удивляюсь. Должно быть, крокодил побрезговал просто! Кишки свои пожалел!
– Не налетай на маму, Сережа! – подключилась к скандалу Люба. – Мам, колбаску жареную принесла?
– Принесла, доча, сейчас достану… А вы, Сергей Викторович, уж лучше бы молчали! Вы мою кровиночку обеспечить не можете, и если бы ваши крокодилы меня, как вы бесстыдно выразились, схавали, дите мое – Люба, с голодухи бы опухла!
С этими словами Олимпиада Петровна достала круг украинской домашней колбасы и протянула Любе.
– На, золотце мое, кушай, пока мама твоя еще жива, и с руками, и с ногами.
– Особенно с руками… – язвительно усмехнулся Серега. Принесенная тещей колбаса вкусно пахла на всю квартиру, однако при Олимпиаде Петровне Тютюнин ее подарки не ел из гордости.
– Ладно уж! – Он махнул рукой и сел на диван. – Сколько уже переговорено. Придется крокодилов выращивать, тем более что шкура у них жутко полезная и дорогая.
Олимпиада Петровна, не желая разговаривать с зятем, подтолкнула Любу и, указывая в сторону Сергея, прошептала:
– Ну-ка узнай, чего твой шалопутный там разговаривает.
Люба кивнула и, продолжая поедать колбасу, вышла из кухни к Сергею и села рядом.
– Чего, Сереж, ты про крокодилов говорил?
– Я говорю, выращивать их можно, не хуже фламингов. Они ведь не простые крокодилы, а калифорнийские кайманы.
– Да ты чего? – поразилась Люба. – Стало быть, импортные?
– Импортные. Не из Москвы-реки, если ты об этом.
– Ну чего ты так сразу, как будто я прям в школе не училась. Училась…
– Училась! – громогласно подтвердила из кухни теща. – И в художественной самодеятельности участвовала, между прочим! А по пению «пятерку» имела! Если бы замуж за такого… не выскочила, теперь бы уже артисткой стала. В рекламах бы снималась!
– Ну. чего ты, мам? Не только же по пению я успевала. Я рисовала хорошо. Особенно у меня дыни получались. Такие круглые… – Куском колбасы Люба начертила в воздухе силуэт дыни и вздохнула. – И реки я знаю. Есть Москва-река, есть Яуза, а еще есть Ильмень-озеро… А к примеру, Сереж, сколько выйдет с одного крокодила чемоданов?
Теща, шелестевшая на кухне обертками, затаилась.
– Да, я думаю, чемоданов до двадцати-тридцати набираться будет. Это еще не считая мяса…
– Откуда же так много, Сереж? – Люба так удивилась, что перестала есть колбасу.
– Так ведь калифорнийские кайманы до двенадцати метров вырастают…
Пораженная такое информацией, Олимпиада Петровна споткнулась о табуретку и выкатилась в комнату.
– Скоко-скоко? – переспросила она, ошалело глядя на Тютюнина.
– Двенадцать метров, – повторил Серега.
– Двенадцать, – зачарованно произнесла теща, поднимаясь на ноги. – А в чемоданах-то получается гораздо больше.
– Правда, их еще кормить нужно, и желательно мясом, – добавил Сергей.
– Мясом? – Глаза Олимпиды Петровны сверкнули недобрым огнем, оглянувшись в сторону ванны, она Сказала:
– А ведь я знаю, где взять столько мяса…
– Где? – спросил Сергей.
– Надо на нашем пруду аттракцион устроить и разрешить кормить крокодилов. В зоопарке пишут «не кормить», а мы напишем – «кормить».
– И вы, Олимпиада Петровна, думаете, что все потащат вам мясо и будут бросать крокодилам? Как бы не так! Вы что, не знаете наш народ? Они станут хлеб бросать, тряпки, коробки из-под обуви…
– Пусть бросают, – хищно улыбнулась Олимпиада. – А вот когда мы польем дорожки водой да глина раскиснет… Кто-то может и сорваться…
– Да что ты такое говоришь, мама, я даже кушать не могу! – возмутилась Люба.
Олимпиада Петровна сейчас же расцвела улыбкой.
– Да что ты, доча, мама же шутит… – И уже с другой интонацией добавила:
– Шутит мама…
А Серега молчал и думал, что крокодилов нужно увозить. Немедленно вернуть в зоопарк, потому что они плохо влияют на тещу.

65

Первую половину ночи Сергей спал плохо. Ему снился один и тот же повторяющийся кошмар с участием ведущей популярной викторины «Звено, звено – быть слабым за-падло».
Это была девушка с лицом Кальтенбруннера, которая хватала Серегу за горло скрюченными пальцами и шипела: «Жри Галину – бланку, жри!»
Тютюнин пытался вырваться, сучил в постели ногами и будил Любу, которая мычала спросонья и зарывалась под подушку.
Часа в три ночи зазвонил телефон, и Сергей сразу проснулся, довольный, что избежал объятий девушки-Кальтенбруннера.
– Але, – просипел он в трубку.
– Это я, Кузьмич, – ответила трубка. – Ну?
– У меня получилось! – Уже по самой интонации можно было понять, что Кузьмичу хорошо.
– Подожди, я перейду к другому телефону, – сказал Серега и перебежал в большую комнату.
– Ну, говори, я слушаю!
– Короче, я сделал состав и пропустил через него бензин.
– И что, водка получилась?! – в нетерпении воскликнул Серега.
– Нет, бензин. Но зато ка-а-кой! Я такого в жизни не пил. Просто этилированный нектар какой-то.
– Эх-х! – выдохнул Серега. Он никогда не пробовал этилированный нектар.
– Одним словом, завтра можете фильтровать основное сырье… Ну ладно, пойду-ка я спать, а то эта опять ругается…
– Кто – эта?
– Да баба какая-то у меня живет. Кто такая, не могу вспомнить, а спросить – стесняюсь.
– Так это жена, наверное.
– Думаешь?
– Конечно. Уверен просто. Ты ведь жениться собирался.
– Когда?
– Давно уже – больше недели.
– Так-так… Может быть, может быть. То-то я гляжу, рубашки чистые откуда-то берутся, носки… И это… тараканы ушли и крысы. Они ведь женщин боятся.
– Слушай, Кузьмич, ты загляни в свой паспорт и тогда точно узнаешь, женился ты или нет.
– Нету у меня паспорта.
– Как нету?
– Давно нету. Я же все по загранкомандировкам – то разведка, то диверсии, то катаклизмы всякие.
– Но какой-то же документ у тебя есть?
– Есть. Аусвайс называется. Я по нему – Вернер фон Браун.
– Ух ты! Но ты все равно посмотри, может, тебе в загсе прям в аусвайсе и проштамповали?
– Ладно, Серег, посмотрю. Пошел я спать, а то эта опять ругается. Надо, что ли, спросить хоть, как ее зовут.
Положив трубку, Тютюнин, прежде чем лечь спать, наведался в ванную.
Крокодилы тоже спали, предварительно сожрав всю селедку и половину мочалки'. Они быстро росли, и теперь при кормежке Тютюнин предпринимал все меры безопасности.
– Отнесу вас прямо завтра… Пока вы здесь беды не наделали, – сказал он.
Один из крокодилов приоткрыл глаз и облизнулся, надеясь, что Серега захочет его погладить.
– Не надейся, – разгадал Сергей его черные помыслы. – Завтра же выставлю вас. Завтра же…

66

Утром Тютюнин встал на полчаса раньше обычного, чтобы надлежащим образом упаковать крокодилов.
К тому моменту когда он пришел в ванную комнату, его приемыши доели мочалку, кусок туалетного мыла и выпили весь шампунь. От последнего у них из пасти то и дело вылетали пузыри, которые весело кружились в воздухе, поднимаясь до самого потолка.
– Эх вы, кто же ест такие вещи, а?
С этими словами Тютюнин бросил им по селедке, и крокодильчики принялись за еду. Сергей тем временем умывался и чистил зубы.
Наконец пришло время упаковки. Хитрый Серега забросил в ванну конец старого полотенца и, как только первый крокодил вцепился в него зубами, умело его подсек, а затем замотал прямо в это же полотенце. Закрепив полученный сверток скотчем, Сергей уложил его возле стены и принялся за второго крокодила.
С ним тоже не возникло проблем, если не считать пары ударов хвостом по лицу, однако Сергей в итоге оказался сильнее и уложил обоих монстров в большой пластиковый пакет.
Затем попробовал поднять. Вместе с мокрыми полотенцами крокодилы весили прилично, однако доброе дело того стоило. Тютюнин пошел собираться.
– Сереж, а где катамараны? – крикнула пришедшая умываться Люба.
– Кайманы, Люба, кайманы… Я их сейчас на прививку понесу.
– На какую прививку?
– На какую доктор скажет…
Люба больше не спрашивала – такого объяснения ей было достаточно. Она бы поверила и в то, что доктора зовут Айболит.
Когда супруга пришла на кухню, Сергей уже допивал мутный кофейный напиток, реклама которого прописалась на всех каналах.
– Вот ты ругаешься на маму, Сергей, – начала Люба, выкладывая из холодильника еду к завтраку, – а она, между прочим, решила организовать приют для бездомных кошечек и собак…
Услышав это, Тютюнин поперхнулся «нескафе» и посмотрел на жену.
– А она тебе сказала зачем?
– Сказала, – кивнула Люба, намазывая на булку толстый слой масла. – Она сказала – вот чем мы их кормить будем.
– Кого их, Люба?
– Ну, наверное, кошечек и собак. Кого же еще?
– Ладно, пойду я. А маме своей привет передавай.
– Правда? – Люба даже есть перестала. – С твоей стороны это так неожиданно, Сереж, вот мама обрадуется!
– Это точно, – ухмыльнулся Серега и подошел к телефону. Набрав номер Кузьмича, он предупредил, что задержится.

67

Дорога до зоопарка была неблизкой. Сергею пришлось ехать на трамвае, на метро, а потом еще на троллейбусе.
Крокодилы вели себя прилично и, если поначалу подергивали хвостами, то под конец успокоились, и Сергей не ждал от них никаких подвохов.
В троллейбусе оказалось довольно людно. Не то чтобы совсем в гармошку, но повернуться было сложно.
– Ой, и куда это все прутся спозаранку! – недовольно ворчала какая-то пенсионерка, пихая окружающих острыми локтями.
– Не суетись, мамаша, туда всегда успеешь, – сказал каши-то молодой человек.
– Не хами, молокосос! – огрызнулась пенсионерка и больно ткнула Тютюнина в бок.
– Уй! Осторожно, бабуля! Здесь же люди.
– Да какие вы люди! Вы знаете, какая у меня пенсия? Ответить ей никто не успел. Троллейбус притормозил на очередной остановке, и в салон, потеснив людей, вошла огромная собака – водолаз или что-то в этом роде. Сзади ее подталкивала хозяйка, дама в грязных джинсах и в вязаной кофте, украшенной вылинявшей собачьей шерстью.
– Давай проходи, Дюша! Там дальше свободнее… Собака, сопя и прядая ушами, исполнила пожелание хозяйки и, опрокинув мужчину с вязанкой чайников, встала посередине троллейбуса – как раз возле Сереги.
– Ты бы еще лошадь сюда притащила! – рассердился мужчина с чайниками, поднимаясь с какого-то турка в феске, невесть как оказавшегося в столичном троллейбусе.
Турок, недовольный падением на него мужика с чайниками, тоже попытался возмущаться, однако был остановлен криком:
– В Стамбуле своем вякать будешь!
Троллейбус тронулся, и все снова упали. Собака – на Серегу, тот на хозяйку в собачьей шерсти, хозяйка на старуху с острыми локтями, которая, в свою очередь, боднула в живот турка в феске.
Круг замкнулся.
Турок заблеял, как баран, держась за живот, а старуха, полагая, что тот ругает ее на турецком языке, стала кричать, что, дескать, тот еще не знает, какая у нее пенсия.
Мужик с чайниками, довольный, что на него никто не упал, стал комментировать поведение пассажиров, однако вскоре и на его лице появилось озабоченное выражение.
– Эй, гражданка! Ваша собака мне прямо сейчас на брюки сливает!
– Этого не может быть, – прогундосила хозяйка и почесала грязную голову. – Если бы Дюша захотел пи-пи, он бы попросился. Правда, Дюша?
Пес посмотрел на хозяйку и коротко кивнул.
– Но по ногам-то течет! Я же чувствую! – продолжал возмущаться мужчина с чайниками.
– Это не Дюша делает, – категорично ответила хозяйка собаки. – Это, может, вон та старушка. Смотрите, как она притихла, – наверное, тужится.
Все посмотрели на старушку, которая и правда вела себя тихо.
– Да вы что? Да с чего мне! Вы знаете, какая у меня пенсия?!
– Но по ногам все равно течет! – орал тот, что был с чайниками. – Я же чувствую!
– Э, мужик, а может, ты сам того, а? – – спросил стоявший у двери молодой человек.
– Да? А почему же мокро только от колена? – резонно возразил пассажир с чайниками.
Вокруг сразу притихли, и по салону разнесся шепот: «…до колена, до колена…»
Когда слух докатился до самой водительской кабины, кто-то даже вскрикнул:
– Да не может быть!
– Что значит не может? – принял на свой счет обмоченный пассажир, – Я же чувствую! Сами можете посмотреть!
«Можно посмотреть! Можно посмотреть!» – разнеслось по троллейбусу.
Сергей старался по возможности не вмешиваться в транспортные скандалы, однако не удержался от соблазна и посмотрел себе под ноги. Посмотрел и ужаснулся. Из его пакета ему на ноги капала вода, а брюки пассажира с чайниками и вовсе промокли насквозь.
Видимо, кто-то их кайманов повредил пакет зубами и теперь из мокрых полотенец текло.
– Прошу меня извинить, – подал голос Тютюнин. – Но это я вам штаны намочил – вам штаны, а себе ботинки.
– То есть как?
– Да совершенно случайно. Через пакет с крокодилами.
– С какими такими крокодилами? – все еще не понимал пассажир, недоуменно позвякивая чайниками.
– Я вам сейчас покажу, смотрите…
С этими словами Тютюнин приоткрыл пакет и показал сбитые в кучу мокрые полотенца, к ужасу Сереги, совершенно размотанные.
– Кайманы! Мои кайманы! – воскликнул Тютюнин и стал высматривать под ногами. – Они где-то здесь!
– Ну-ка не дергайся, я его вижу… – сказал тот, что был с чайниками. – Можно потрогать?
– А вы не боитесь?
– Не боюсь, – ответил пассажир и сунул руку в Серегину сумку.
– Ну чего там происходи-и-ит?! – заныли пассажиры с задних рядов, поднимаясь на цыпочки и пытаясь выглянуть из-за плеч других пассажиров, которым повезло больше.
– Да ничего особенного, – говорили те, которым было видно. – Один мужик показывает, другой смотрит и просит дать потрогать.
– А тот чего?
– Согласился…
– Да вы чего! Прямо в троллейбусе?!
Едва пассажир с чайниками дотронулся до каймана, как тот зашипел и попытался укусить нахала. Пассажир отдернул палец и нервно засмеялся.
– Какой он у тебя шустрый!
«О-о-о!» – выдохнули пассажиры с дальних рядов.
– Вообще-то у меня их два, – дружелюбно ответил Сергей.
«А-а-а!» – поразились пассажиры с дальних рядов и стали напирать на ближних.
Тютюнин со всеми предосторожностями начал искать второго каймана, однако вместо этого обнаружил в дне пакета приличную дыру, а это означало, что все вокруг в опасности.
«Я должен их предупредить! – пронеслось в голове Тютюнина. – Я должен!»
– Граждане! Прошу соблюдать спокойствие, но где-то здесь бегает калифорнийский кайман, дорогие товарищи!
– Постойте! – крикнули с передней площадки. – Уж не тот ли это калифорнийский кайман, который достигает двенадцати метров в длину?!
– Он самый, товарища пассажиры! Правда, он еще не… Договорить Тютюнину не дали. В салоне троллейбуса поднялся ужасный крик и смятение.
Мужик с чайниками подпрыгнул, ухватился за поручень руками и поджал ноги.
Перепуганный «пес-дог-лошадь» ломанулся по головам пассажиров, случайно зацепив связку чайников, потом вышиб стекло и понесся галопом по улице. За ним, завывая, словно «скорая помощь», помчалась его немытая хозяйка.
– Дюша – вернись! – кричала она. – Вернись, Дюша, мы же еще не расписаны!
Следуя примеру перепуганной собаки, остальные пассажиры стали высаживать окна и выпрыгивать на проезжую часть, словно какие-то спецназовцы.
Водитель, наблюдавший все это в зеркало заднего вида, какое-то время еще ехал по инерции, а затем остановил разгромленный троллейбус и отупело произнес:
– Конечная, блин. Зоопарк…

68

Поспешно покинув троллейбус, Сергей еще раз проверил сумку и, к своей радости, обнаружил в ней второго каймана, который вынырнул из тряпок, чтобы немного подышать.
– Ну и что же ты наделал, а? Ты видел, в каком состоянии троллейбус?
Кайман внимательно слушал Сергея и смотрел на него не мигая, наверное, ожидал, когда глупый человек сунет в сумку руку. Однако Серега был человеком ученым.
– Ну уж ладно, отнесу вас к вашей маме. То-то она обрадуется.
Прижимая к себе сумку, Тютюнин с блаженным выражением на лице пересек улицу и, подойдя к главному входу, остановился перед охранником, который проверял билеты.
– Здравствуйте, – приветливо поздоровался Тютюнин. – А мы к вам!
– А я знаю, – так же радушно ответил охранник. – Небось крокодильчиков сдавать?
– Да! – обрадовался Тютюнин.
– И сколько у вас? Как у всех – тринадцать?
– Нет, только двое, – ответил Тютюнин.
– Ну ничего. Остальных позже подвезут… Клава! – Охранник махнул кому-то рукой. – Тут еще один пришел!
Откуда-то сзади появилась улыбчивая женщина в белом халате и сказала:
– Представители звезды Альдебаран приветствуют вас!
– Чего? – спросил Тютюнин.
– А вот чего! – крикнул кто-то еще, и на Тютюнина моментально надели холщовый мешок.
– Что вы делаете, я же выроню своих крокодильчиков! – воскликнул Серега и попытался вырваться.
– Держи его, он буйный! – крикнул другой санитар и, толкнув Серегу, повалил его на пол.
– Мама, смотри, еще одного придурка повязали! – заметил толстый мальчуган, дергая даму, покупавшую в кассе билеты. – Чего с ним сделают, а, мам?
– Ну, наверное отдадут льву, Арнольд. Видишь, он довольно упитан.
Перепуганный этим мирным диалогом, Сергей решил просто так не сдаваться.
– Товарищи, не отдавайте меня хищникам, я несу вам кайманов! – кричал он, извиваясь в смирительной рубашке на мраморном полу.
– Посмотрите, что в его сумке, доктор Дебилов, – приказала старший психиатр Клавдия. – Спорю на полкосяка, что там все те же мокрые тряпки.
– Да чего тут спорить, придурок вполне стандартный, – ответил плечистый доктор Дебилов и, заглянув в сумку, усмехнулся:
– Ты смотри, он даже муляж сделал!
Когда сотрудники зоопарка услышали разнесшийся по территории жуткий вопль, они, как всегда, решили, что это случка орангутангов, однако звук доносился со стороны главного входа, и это было необычно.

69

После случившегося с доктором Дебиловым все обвинения с Сереги сняли, однако какое-то время ему пришлось полежать на полу – вся дурдомовская выездная бригада оказывала помощь своему коллеге.
Покончив с перевязкой, медики размотали Тютюнина и осторожно передали ему пакет с кровожадными кайманами.
– Большое вам спасибо, – сказал вежливый Серега. – Я знал, что все выяснится.
– Идите, гражданин, идите, – махнула ему рукой психиатр Клавдия и, когда Тютюнин отошел, сказала, обращаясь к санитару:
– Видишь, как трудно стало работать. По виду типичный наш клиент, а крокодилов несет живых…
– Да, – согласился санитар. – Думаю, мы с ним еще встретимся…
Тем временем Сергей шел по территории зоопарка, и искал, к кому обратиться, чтобы узнать дорогу в дирекцию. Однако время было еще раннее и посетителей попадалось мало, а от работников очага культуры он помощи не ждал – те были пьяны еще с вечера.
Наконец Тютюнину удалось найти дворника, который стоял у вольеры с белыми медведями и дразнил их драной метлой, а еще всякими похабными словечками.
В ответ медведи обиженно ревели и бросали в дворника здоровенными кусками льда. Дворник укорачивался и хохотал, продолжая подзадоривать несчастных животных.
– Земляк, не подскажешь, где здесь дирекция находится?
– Чо? – Дворник отвлекся и тут же получил по башке здоровенным куском айсберга. Удар был настолько сильным, что бедняга выронил метлу и плашмя грохнулся на асфальт.
Тютюнин запаниковал и, посмотрев по сторонам, стал кричать:
– Помогите! Помогите, тут товарищу плохо!
– Не кричи… Сейчас поднимусь… – пообещал дворник, но продолжал лежать с закрытыми глазами. Затем он резко поднялся и, перегнувшись через ограждение, закричал в яму:
– И ничего не больна! И курица довольна!
Еще один кусок льда пролетел совсем рядом с его головой, и дворник, отпрянув, спрятался за мачту освещения.
– Ишь как пристрелялись, сволочи…
– Не подскажете, где у вас здесь дирекция находится? – снова поинтересовался Сергей. – А то мне уже на работу надо.
– Туда, туда иди! – крикнул дворник, выпучив на Тю-тюнина сумасшедшие глаза. – Там, за верблюдами и зебрами! Но животных не кормить, слышишь, мужик?
– Да я уже понял, – кивнул Серега и двинулся в указанном направлении. Едва он отошел от белых медведей, как азартный дворник вновь начал безобразничать и в него полетели куски льда.

70

Миновать вольеры с верблюдом и зебрами Сергею удалось без особых приключений, если не считать нескольких плевков со стороны верблюда.
Тютюнину пришлось уворачиваться, как дворнику в случае с белыми медведями, и он остался чистым. Верблюд же, видя такую неудачу, понуро убрался к своему лотку, чтобы жевать сухой репейник, которые ему выдавали за саксаул.
Зебры смотрели вслед Тютюнину слезящимися глазами, наверное, мечтали, что он увезет их в Африку.
Где именно располагалась дирекция, Сергей определил по громким крикам:
– Мариванна! Мариванна! Ну где вы? У вас же все змеи по дирекции расползлись – ну что это такое?!
На бетонное крыльцо выбежала какая-то женщина и с брезгливой гримасой вытряхнула из канцелярской урны клубок черных змей.
Ударившись об асфальт, гады протестующе зашипели и стали расползаться, однако в этот момент на старом гоночном велосипеде подоспела Мариванна, вооруженная палками с крючьями.
– Куда! Куда поперлися?! – строго спросила она.
Змеи замерли и нерешительно поводили головами, словно совещались, стоит ли конфликтовать с Мариванной. Должно быть, они уже хорошо знали, чем это кончается, поэтому послушно выстроились в цепочку и, словно длинный садовый шланг, поползли за своей укротительницей.
– Ни хрена себе порядочки, – тихо произнес Тютюнин и, задержав дыхание, быстренько перебежал на крыльцо. Затем еще раз огляделся и только после этого решился зайти внутрь дирекции.
Не успел он перевести дух в небольшом холле, как снова услышал грозный голос. Кто-то кому-то строго выговаривал на повышенных тонах:
– Ты что же, думаешь, у меня свой монетный двор, что ли? Или, может, я на даче золото мою? Ты вообще башкой своей думаешь хоть немного, прежде чем что-то сделать?
Ответом выговору было молчание, и Сергей слышал, как неизвестный тяжело вышагивает по комнате, выдумывая новые обвинения.
– Ты знаешь, что это за часы? Ну ответь мне – какая марка? И не надо такую харю мне корчить, будто не понимаешь. В прошлом году «Тиффани» собирал, теперь перешел на «Лонжин». А ты знаешь, что, если их не удастся починить, нам придется слона продавать, а? Тупая ты скотина!
Слушая этот разнос, Сергей медленно продвигался по коридору. Дверь, из-за которой доносились нравоучения, была приоткрыта.
Любопытство заставило Серегу подойти еще ближе. Он уже собирался заглянуть в щель, когда дверь распахнулась и оттуда выскочила в коридор здоровенная птица страус.
Страус был в потрепанных кроссовках и в джинсовой бейсболке с треснувшим козырьком. Он даже не взглянул на Сергея и поплелся по коридору к выходу.
Пораженный Тютюнин какое-то время стоял на месте, однако затем вспомнил, что на работе его ждут служебные обязанности, а самое главное – дегустация полученного Кузьмичом этилированного нектара.
– Можно? – спросил Серега, протискиваясь в кабинет директора в обнимку с пакетом.
Сидевший за столом человек оторвался взгляд от кучи ручных часов на его столе и вопросительно посмотрел на посетителя.
– Вы кто? Что вам нужно?
– Я вам крокодилов принес… – виновато улыбнулся Серега.
– Крокодилов? – переспросил директор.
– Да, маленьких.
– Маленьких… А разве на входе врачи уже не дежурят?
– Дежурят.
– И что, не связали вас? То есть я хотел сказать, они не побеседовали с вами?
– Беседовали, – вздохнул Серега. – Только одного из них крокодил покусал. Слышали, как он кричал?
– Слышал, но я думал – это случка орангутангов. А оказалось, значит, врачи… Ну, показывайте ваших крокодилов, только учтите, много заплатить мы вам не сможем.
– Мне ничего не нужно, я даром отдаю. Просто я думал, фламинги выведутся, а оказалось – эти, кайманы калифорнийские.
– Надо же! А у нас не так давно куда-то пара яиц у кайманши из кладки подевалась! Мы думали, вороны утащили.
Серега уже хотел покаяться, сказать, что не вороны это, а самая настоящая Олимпиада Петровна, однако директор и не думал обвинять Тютюнина.
– Я так полагаю, что это все же крысы, – сказал он. – А остальные яйца в кладке почему-то не «сработали» – видимо, тепловой режим не тот, все-таки у нас не Калифорния.
– Вообще-то они во Флориде живут, а калифорнийскими только называются.
– Вот как?! – поразился директор и другими глазами взглянул на Тютюнина. – А вы, значит, специалист?
– Нет, я по другой части.
С этими словами Тютюнин передал директору сумку, и тот, заглянув в нее, умильно заулыбался:
– Надо же… Шустрые какие… Вам расписочка нужна?
– Нет, расписочка не нужна. Мне на работу пора.
– Ну, – директор поднялся и протянул Сереге руку, – большое вам спасибо. В наше время – это поступок. Это поступок в наше время.

71

На работу во «Втормехпошив» Тютюнин прибыл без пяти минут обед. И, как оказалось, вовремя. Кузьмич ломал голову над двумя порченными молью козлами, которых ошибочно квалифицировал как туркестанских шакалов.
– О, Серега! – обрадовался он. – Как кстати ты появился – я в непонимании полном. Вот, сколько платить за такую вещь?
Истосковавшийся по любимой работе, Сергей с ходу вник в проблему и через минуту, после изучения ворса, мездры и предмездровника, вынес свой вердикт:
– Два туркестанских шакала-близнеца, примерно трех . лет от роду. Первый год хранились в неудовлетворительных условиях, возможно, в песках Западного Каракума. Потом – в сундуке, обитом медью…
Двое клиентов, в тюбетейках и с выраженной среднеазиатской внешностью, только покачали головами и восхищенно зацокали языками.
– Ой, какой ты правда говоришь… Какой знать умеищ…
– Это моя работа, – скромно ответил Тютюнин. – Могу предложить по пятьдесят рублей.
– Харашо, давай пятидесят, – согласились клиенты. Кузьмич отсчитал им деньги и стал показывать остальной принятый до обеда товар.
Оба старались делать вид, что не думают о том, о чем оба только и думали, однако, когда все меха были перебраны, взгляды приемщиков встретились и Кузьмич по-доброму кивнул:
– Я с собой литрушечку принес – фильтрованного. Это, я тебе скажу, продукт высшего качества, лучше ракетного топлива.
– Ладно, нацеди мензурку, а я пока в коридоре покараулю.
С этими словами Сергей оставил Кузьмича, а сам вышел из приемки и сразу столкнулся с Борисом Львовичем Штерном, директором «Втормехпошива».
– А, Сергей, уже вернулись из больницы? – спросил тот.
– Ну да, – ответил Тютюнин, пытаясь сообразить, о какой больнице говорит директор. Впрочем, Штерн сам пришел к нему на помощь:
– И что сказали врачи – как здоровье вашей тещи?
– Да… говорят, здоровье нормальное, но в больнице придется задержаться, – начал фантазировать Тютюнин.
– Что вы говорите? И надолго?
– Говорят… на'полгода, а может, и на целый год.
– Да почему же так надолго? Может, больница плохая, Сергей, так давайте я в хорошую устрою. У меня есть связи…
– Не-не-не, – замотал головой Тютюнин, уже начавший верить в это счастье. – Пусть лежит сколько положено, пока… пока сделают все две тысячи клизм…
– Две тысячи клизм? – переспросил пораженный Штерн. – Но какая тут связь? Мне Вячеслав Кузьмич сказал, что она ногу сломала…
– Ах но-гу-у-у… – протянул Серега, чувствуя себя полным идиотом. – Ну да, конечно, она сломала ногу, но потом, когда ее привезли в больницу, нашли столько болезней, что решили заняться ею всерьез.
– Вот ведь как случается… – покачал головой директор, все еще находившийся под впечатлением от услышанного. – Две тысячи… Для чего это, они сказали? Что сейчас так лечат?
– А это… песок у нее. Вот и надо промывать. Женщина она уже немолодая, песок и сыпется. Когда к нам в гости приезжает, так жена постоянно за ней с веником ходит.
– Да что вы говорите! – покачал головой Штерн. – Живешь-поживаешь, кажется, все хорошо, а потом – бац.
– Вот именно, – согласился Тютюнин. – А потом бац.
– Я ведь что хотел спросить-то, – вспомнил Штерн. – Вы проверили, что принял Вячеслав Кузьмич?
– Да, разобрались. А в случае с туркестанскими шакалами я сам провел оценку.
– Ну, тогда я спокоен. Пойду.
Штерн повернулся и пошел по коридору к свой двери, однако с полпути вернулся и, улыбаясь, сообщил:
– Видел под глазом у Фригидина синяк. Признаюсь, мне было приятно… – Штерн вздохнул, вспоминая, как выглядит теперь Фригидин, и снова улыбнулся. – Я сказал ему, что отругаю вас и все такое. Так что будем считать – я вас уже наказал.
– Хорошо, Борис Львович, – с готовностью закивал Серега, удивленный такой новостью.
Наконец директор ушел, и в коридоре стало тихо.
Сергей хотел уже вернуться в приемку, когда скрипнула дверь бухгалтерии и появился Фригидин.
Издали увидев Серегу, он приветливо ему помахал и пошел навстречу. Как и предупреждал Штерн, под левым бухгалтерским глазом красовался приличный синяк.
– Здравствуйте, Сергей, и всего вам хорошего, – издалека начал Фригидин.
– И тебе того же, – осторожно ответил Тютюнин.
– Вы ничего не замечаете у меня, Сергей?
– Нет, – ответил Тютюнин, ожидая, что еще расскажет ему этот прохиндей.
– Я костюмчик новый себе приспособил – замечаете?
– А-а, – протянул Серега. – А я думал, ты про фингал… – Ах, фингал… засмущался Фригидин и, дотронувшись до подбитого глаза, сказал «уй-уй».
– Это кто же тебе закатал прямо в «девятку»? Фригидин опустил глаза к полу и зачертил по линолеуму носком ботинка.
– Это, Сергей, Елена Васильевна меня ударила по лицу…
– Вот это да! А за что?
– А я ей со мной жить предлагал.
– И она тебе сразу в рог? – недоверчиво переспросил Тютюнин.
– Ну не то чтобы сразу, – начал колоться Фригидин. – Я сказал ей, что Штерн уезжает в Израиль и что я буду ведущим менеджером… И что ей придется жить со мной.
– И она тебе в рог…
– Ну нет. Не так сразу. Я ее хватать начал…
– За что?
– Да я не помню точно. Я же загорелся весь, Сергей, поверьте, как мачо мачу. Просто загорелся и стал хватать за то да за се. За се было интереснее всего хватать.
– И уж туг она тебе в рог.
– Нет, она крикнула мне: «Стоять!» Я и стал. А она как замахнется, да как даст. Я прямо в Турбинова улетел, он как раз в приемную к Штерну заходил. – Фригидин вздохнул. – Пришлось потом давать Турбинову на пиво. За то, что он меня спас.
Изнутри в дверь приемки простучали условным стуком. Сергей понял, что Кузьмич уже все приготовил.
– Ну, будь в следующий раз аккуратнее, Фригидин, а я пойду, у меня еще дела.
– Подождите, Сергей. – Фригидин ухватил Серегу за рукав. – Сергей, может, вы сообщите мне секрет, которым вы, без сомнения, владеете?
– Какой секрет?
– Ну, женщины очаровательной комплекции к вам так и бросаются… Я наблюдал за доктором Светланой – она от вас глаз не отводила, когда здесь была, а ко мне только по служебной необходимости прикасалась. Ну, там, прокладку промасленную вставить или укол сделать.
– Так ты что же, эту прокладку в заднице носишь?
– Ну что вы прямо так – в заднице, – обиделся Фригидин. – Правильнее сказать – промежду ягодиц.
– И что, помогает?
– Не только помогает, но и способствует. При моей сидячей работе, знаете ли, нужно точно знать, что и когда смазывать. И еще – чем.
– Вот это да! Ты прямо профессор по эти делам, – усмехнулся Серега.
– А нет тут ничего смешного. Вот, например, одно дело вазелин и совсем другое – ружейное масло. Оно, кстати, больше подходит, потому что нагрузки схожие.
Избавившись наконец от Фригидина, Сергей вернулся в приемку и увидел, что Кузьмич все разложил в отдельном выдвижном ящичке, чтобы если что – моментально задвинуть.
– А почему рюмок три штуки? – поинтересовался Тютюнин.
– Скоро Леха должен подскочить. Он из автомата звонил.
– Ну что же, это даже лучше.

72

На работу к другу Алексей Окуркин ездил не раз и хорошо знал весь маршрут, однако никогда прежде его при этом не преследовала старуха Живолупова.
Она привязалась к нему прямо возле подъезда.
– Здорово, Леха, – сказал она. – Дай закурить.
– Ты же знаешь, я не курю, – ответил ей Окуркин и огляделся.
Любезности со стороны Гадючихи не сулили ничего хорошего. Это был плохой признак.
– Ну и ладно, чем здоровью вредить, давай просто жвачки пожуем. Хочешь? Я угощаю. Вот смотри – «Орбит» без сахара, а это значит – чистая резина. Пожуешь, а потом можешь на «запорожце» колеса заклеивать.
– Отвали, бабка, у меня колеса не дырявые.
– Ой, не зарекайся Леха! Вчера были не дырявые, завтра будут дырявые. Причем все.
Не отвечая на глупости Живолуповой, Леха попытался оторваться. Однако бабка и не подумала, и не отстала ни на метр во время незапланированного марш-броска до трамвайной остановки.
Запыхавшиеся, они оба запрыгнули в салон, и трамвай тронулся.
– Па-апрашу билетики! – напомнила о себе кондукторша.
Измученный преследованием Живолуповой, Леха покорно заплатил и сел у окошка.
Гадючиха достала из древнего ридикюля тюбик с секретным составом и подошла ближе. Все, что от нее требовалось, – это нанести краской секретного состава метки на спину Окуркину, а потом и Тютюнину.
– Этим мы решим проблему утечки информации раз и навсегда, – сказал ей майор Яндкван. – Умные пули стрю-ляквана полетят только за помеченной жертвой, и мы расстреляем их прямо на людной улице. – Вы, агент Гадючиха,
Станете первым из человеческих людей, кто увидит в действии это чудо-оружие.
– А может, как-то проще, шеф, а? Например, колом по башке. Это у нас самый распространенный национальный метод. Очень надежный, должна сказать.
– Нет, мы, дунтосвинты, – представители цивилизованной нации, а значит, должны широко использовать самые новейшие технологии.
– Ну ладно. Я предупредила.
Как человек ответственный и в службе опытный, Жи-волупова не стала спорить с начальством, тем более что ее услуги щедро оплачивались в зеленых американских деньгах.
И Гадючиха пошла на задание.
Как и следовало ожидать, Леха с самого начала принял ее дружбу без.особого энтузиазма и дважды пытался оторваться, перебегая через улицу прямо перед пролетавшей машиной.
Один раз бабушке даже пришлось запрыгнуть на капот «брабуса» и услышать угрозы по своему адресу.
При других обстоятельствах Живолупова обязательно бы поинтересовалась, что именно имели в виду эти крикуны. Она любила удивлять неосторожных людей. Однако на службе всегда занималась только служебными обязанностями.
На трамвайном маршруте Леха еще дважды пытался оторваться от Живолуповой, выпрыгивая не на той остановке, однако Гадючиха была предельно внимательна и, несмотря на множественные провокации, доплелась за Окуркиным до самого «Втормехпошива».
– Слушай, ты чего за мной увязалась? – вконец рассердился Леха, остановившись перед дверями Серегиной работы. – Ты смотри, я добрый-добрый, но как ткну кулачищем…
– Спокойно, Лешенька! Спокойно, соседушка, я же тоже по делу – вот, меха роскошные сдать собралась.
С этими словами старуха достала из кармана давнишнюю шкурку крота, примерно тысяча девятьсот семнадцатого года рождения.
– Ну и чего ты хочешь, чтобы тебе за нее дали? – строго спросил Окуркин, пытаясь как-то уличить Живолупову.
– Ой, Лешенька! Да какие мои доходы-то! Пусть хоть копеечку какую дадут ржавую, и то мне, старушке обессиленной, помощь будет. Крупы куплю, молочка, картошечки, – стала загибать пальцы Живолупова.
Окуркин не стал слушать и толкнул дверь «Втормехпо-шива».
Живолупова сейчас же прыгнула за ним и для верности нарисовала на спине Лехи дополнительный круг.
– Да пошла ты! – вскрикнул Леха, оказавшись уже в приемке, и оттолкнул локтем надоедливую старуху.
– Да я только пылиночку снять, Ле-шень-ка! – запричитала артистичная Живолупова. – Я и ботиночки тебе хотела почистить!
С этими словами она упала на колени и принялась рукавом шлифовать окуркинские сандалии. От неожиданности Леха отскочил к прилавку и запрыгнул на него, чем удивил и даже напугал Серегу с Кузьмичом.
– А чего же мы дверь-то забыли закрыть? – удивился Тютюнин.
Он еще не выпил этилированного нектара и потому опасался, тогда как успевший слизнуть с пробки Кузьмич, напротив, был радостен и дружелюбен.
– Это что за ужас, летящий на крыльях ночи? – спросил он, указывая на Живолупову.
– Я бабушка неимущая, мил-человек, – с готовностью стала жаловаться Гадючиха. – Угла у меня сваво не-эту, и пальтишка теплаго не-эту, хлебушка хоть дайте, люди добрые, а?
– Вижу тебя насквозь, старая, задумала ты недоброе, – с расстановкой произнес Кузьмич, на которого не подействовала бабкина комедия, а пары фильтрованного бензина позволяли ему зреть самую суть вещей.
– Гражданка Живолупова, мы сейчас закрыты на обед, – официальным тоном произнес Тютюнин. – Покиньте помещение, как и вошли.
– А вот и хорошо, что обед, Сережа, может, и мне какая крошка перепадет, ты ж знаешь, как я нуждаюсь…
С этими словами Живолупова безо всякого приглашения перемахнула через прилавок и, заметив в выдвинутом ящике наполненные стопочки, довольно улыбнулась.
Затем похлопала по плечу Тютюнина и быстро нарисовала ему на спине круг – той самой невидимой краской.
– Ну, коли нежеланная я тут гостья… – Живолупова развела руками.
Выполнив тайное задание, она стала выглядеть более вменяемой. – Пойду. Пойду и не буду мешать… Прощайте, теперь уже навсегда, особенно ты, Леха, и особенно ты, Серега…
– Давай вали скорее, обниматься не будем, – сухо заметил Окуркин.
Живолупова не стала спорить и, с кряхтением перебравшись через прилавок, поковыляла к двери.
Сергей вышел за ней, запер дверь и вернулся к товарищам.
– Ну давайте, ребята… – произнес Кузьмич. Затем принюхался. – Эй, как будто невидимой краской пахнет.
– А что, такая бывает? – Окуркин поднял стопку и, посмотрев ее на свет, счастливо улыбнулся.
– Конечно бывает. Если кого-то собираются ликвидировать, его сначала краской смазывают, чтобы как-то выделить среди других людей, а потом прямо на улице – шлеп!
– Здорово, но ты нам об этом не рассказывал, – заметил Тютюнин и, не дожидаясь тоста, выпил нектар.
За ним последовал Окуркин. У обоих на лицах отразилась вся гамма чувств, соответствующих потреблению нефтепродуктов.
– О-о-о-х, круто берет… – передернув плечами, проговорил Тютюнин.
Леха только потряс головой и вытер проступившие слезы.
– Ничего, вы же не младенцы. Никто не говорил, что лекарства приятны на вкус, зато они лечат, – наставительным тоном произнес Кузьмич и совершенно спокойно выпил свою дозу.
Выдохнув воздух, Кузьмич поднял кверху палец и назидательно проговорил:
– При принятии внутрь обычного этилированного бензина вы бы уже почувствовали, как у вас холодеют ноги.
– Что?! – испугался Леха. – А я это как раз и чувствую…
– И я тоже, Кузьмич! – проблеял Серега.
– Вот комедия-то… – Кузьмич потрогал свои ноги и признался:
– А ведь и у меня тоже, братцы, совсем холодные. Неужели я бутылки перепутал? Они у меня рядом стояли на балконе – фильтрованный и нефильтрованный бензин.
– И что теперь?! – чуть не плача закричал Окуркин. – Я хочу жить, Кузьмич! Я жить хочу!
– Мужайся, Леха. Разведчик, как и сапер, ошибается только раз. Помню, был случай…
Рассказать очередную, уже прощальную историю Кузьмичу помешал Фригидин.
Он неожиданно проник со стороны коридора и, увидев свалившихся вдоль стен коллег по «Втормехпошиву», поинтересовался:
– А чего это вы тут делаете?
– Мы у-ми-ра-ем! Мы от-ра-вил-ись! – прорыдал Леха.
– Да-а-а? – обрадовался Фригидин. – Сергей Викторович, вы, я так понимаю, тоже умираете?
Серега скорбно кивнул. Ног он уже не чувствовал, а руки контролировал только частично – налить еще шкалик он мог, а вот штаны по нужде расстегнуть – уже никак.
– Это надо же, какая удача! – произнес Фригидин, оглядывая помещение приемки. – Это же надо, как я во-
Время тут… Даже растерялся… Так. – Фригидин шагнул к Серегиной тумбочке. – Сначала наш любимый сахарок. А ваши кошельки, разумеется, я сниму с холодных трупов.
– У меня с собой только двадцать рублей… – простонал Окуркин.
– Это ничего. Я вам и за эту малость спасибо скажу, – заверил Фригидин, роясь в тумбочке. -Ага, сахарок!
Бухгалтер выхватил из пачки кусочек и, подбросив его в воздух, ловко поймал ртом.
– Вот ведь какой я способный, правда? Хотя никому мои способности не нужны, и приходится демонстрировать их перед какими-то полутрупами, прошу прощения. А так хотелось быть звездой цирка. – Фригидин поднялся с корточек и раскинул руки. – Сегодня и весь вечер! Под куполом цирка – Ар-рнольд Фригидин! Звучит, а?
– Эй, как будто у меня ноги потеплели… – заметил Леха и стал активно себя ощупывать
– Да и у меня тоже, – ответил повеселевший Тютинин и попытался подняться.
– Упс-с! Ла-ла-ла! – сказал Фригидин, пряча сахар под пиджак. – Пожалуй, я зайду позже…

73

По истечении всего нескольких минут участники дегустации стали приходить в себя.
Тютюнин обнаружил, что его немного «прет», а Окуркин отметил «мягкое приплющивание».
– Значит, получилось, Кузьмич? – спросил он.
– Думаю, что получилось, – кивнул младший приемщик.
– А состав травы где?
– А вот он.
Кузьмич жестом фокусника выдернул из свой драной сумки целлофановый пакет с мелко нарубленной сушеной травой.
– Это оно и есть? В смысле состав?
– Конечно.
Кузьмич положил пакет на прилавок.
– Возьмите и сегодня же вечером проведите эксперимент – инструкцию вам я уже написал. – С этими словами Кузьмич дополнил пакет с травой тонкой ученической тетрадкой.
Окуркин сейчас же заглянул в инструкцию.
– Кузьмич, а почерк-то женский…
– А это баба моя писала. Под диктовку.
– Ох Кузьмич! Ну ты прям как этот – «поскорее, где же кружка». Ну типа няня и Пушкин.
– Так ты разобрался, женился ты или нет? – спросил Леха.
– Да я и разбираться не стал, – махнул рукой Кузьмич. – Я гляжу: баба вроде кругом полезная – пускай живет.
– А если не полезная, ты бы ее грохнул, Кузьмич? – просто спросил Окуркин.
– Да ну, ты что! – замахал руками младший приемщик. – Жестокий ты, Лешка!
– Нет, – замотал головой Окуркин, – я не жестокий, я это, как его… герой своего времени.
В наружную дверь приемки постучали. Сначала слабо, а потом все дружнее, пока наконец не грянула песня:
«Позабыла в фартучке-э-э! Я на масло карточк-э-э! И еще большой талон – на трои-ной оде-ко-лон!»
– Ну, должно, бабушки медведя завалили – вон как радуются, – прокомментировал Кузьмич. – Пойду открою.
– А я пока – через коридор на улицу, там вас подожду… – сказал Леха. Он не раз бывал у Сереги на работе, однако при людях находиться за прилавком опасался, поскольку считал это слишком большой ответственностью.
– Ты ведь, Серега, если вдуматься, мог бы и министром стать, – говорил он бывало. – Вон как тебя люди слушаются.
– Тогда министром любой гаишник стать может, – замечал ему друг. – Его тоже все слушаются.
– Не скажи, – качал головой Леха. – Одно дело сторублевки стрелять и совсем другое – меха…

74

Как только Живолупова вышла из втормехпошивовского двора, возле нее на улице притормозила длинная черная машина.
Водитель опустил тонированное стекло и, радостно улыбаясь, сказал:
– Садитесь, мне сказали подвезти вас.
– Проехай дальше, – сквозь зубы процедила Живолупова и быстро пошла по тротуару.
Машина тронулась за ней.
Наконец сообразив, что лучше уж сесть в автомобиль, чем идти с таким эскортом, Живолупова проскользнула на заднее сиденье и, сокрушенно покачав головой, скомандовала:
– Ну ехай уже, гондольер задрипанный. Водитель пожал плечами и поехал.
Через десять минут они остановились возле двенадцатиэтажного дома, откуда, по задумке майора Яндквана, стрелок Имперской разведки должен был поразить цели из дальнобойного стрюляквана.
– Ну что скажете, агент Гадючиха? Вам удалось пометить объекты? – поинтересовался Яндкван. Он принял Жи-волупову в бомжовской халупке, сколоченной из старых досок в углу чердака.
Выглядел Яндкван-плохо – даже хваленый гипноз не помогал. Пребывание на чужой планете не шло майору на пользу, как, впрочем, и его агентам.
Два дня назад двое из них – Турукван и Гамакван нашли в городе кулинарию, где продавались лягушки из шоколадного масла.
Агенты скупили все пятьдесят девять штук и сожрали прямо возле кассы.
Хорошо, что он узнал об этом вовремя и эвакуировал несчастных за минуту до приезда «скорой помощи».
Вчера почти то же самое проделали еще четверо новичков. На этот раз они попались на красивую этикетку банок с консервированным налимом. Неизвестно, кто первый из них решил, будто налим – это большой головастик. Они съели всего лишь по четыре банки, однако бедняги и понятия не имели, что их следовало открывать консервным ножом.
– У меня полный порядок, – кивнула Живолупова. – Помечены оба. Вот – в тюбике еще краска осталась. – Га-дючиха вернула краску майору.
– С вами приятно работать, агент Гадючиха. Должен признаться, что подобные специалисты ценятся у нас на родине очень высоко.
– Спасибо, майор. Где мои деньги?
– Пожалуйста. – Майор протянул Живолуповой триста долларов (Она настояла, чтобы каждое задание ей оплачивали отдельно).
Поначалу Яндкван видел в этом недоверие к нему и в его лице ко всей Дунтосвинтской Империи, однако Живолупова пояснила, что не может положиться на непрофессиональных агентов майора.
– Сегодня вы тута шныряете, а завтра вас Лешка с Се-регой гадостью от комаров накормят – и прощай пиши завяли помидоры… А кто мне тогда пособию выдаст?
– Неужели вы думаете, что мы не сладим с парочкой каких-то идиотов-аборигенов? – удивлялся Яндкван. – Ну да, раз-другой мы ошиблись, но это явления временные.
– Ой, видала я таких прошлым летом, – отвечала Живолупова. – И где они теперь? В Америку вернулись, ухи драные зализывать, если, конечно, океан переплыли, а то мало ли что…
Одним словом, Живолупова настояла на своем и теперь получала «зеленые» за каждый шаг.
– Как, по-вашему, когда объекты выйдут из помещения? – спросил Яндкван.
– А как рабочий день кончится, так и выйдут. Сережка, он дисциплинированный, когда не поддает.
– А когда закончится рабочий день?
– В шесть часов вечера. Гони двадцать баксов…
– Поразительно, откуда вы все знаете, – покачал головой Яндкван, протягивая Живолуповой деньги.
– Ну а то, – ответила Живолупова, не упоминая о том, что расписание работы приемки написано на двери. – Я могу отойти отдохнуть, а то здесь на чердаке жарковато?
– Только недалеко.
– Да я тут – на крышу.
Оказавшись на свободе, Живолупова стала резвиться, как соскочивший с катушек горный козел. Запрятанные в кофте доллары грели ее и придавали сил.
Гадючиха гонялась за кошками, плевала в голубей, швыряла вниз найденную старую обувь и таким образом скоротала время до самой решающей минуты.
Без пяти минут шесть за старухой послали агента, и она спустилась в штаб.
– Возьмите бинокль – вы все увидите сами, – произнес самодовольный Яндкван – он чувствовал, что через несколько минут реабилитирует славное имя дунтосвинтской разведки.
Оператор стрюляквана, а проще – убийца, с разрешения Яндквана отключил гипнотический посыл и предстал перед Живолуповой во всей красе морщинистого дунтос-винта.
«Срамота одна. Такого и жарить не станешь», – сделала молчаливый вывод Живолупова и незаметно сплюнула на пол.
– Внимание, они показались! – сообщил один из наблюдателей.
Оператор стрюляквана защелкал какими-то тумблерами, затем приложился к окуляру.
– Я ничего не вижу! – пожаловался он. – Где эти круги – их нет!
– Конечно, не видишь, они же сделаны невидимой краской! – рассердился Яндкван.
– А как же я их увижу, если они невидимые?! – запаниковал оператор.
– Включи секретный блок стрюляквана и тогда увидишь круги, а наводиться будешь по индивидуальным показателям, которые определит компьютер с помощью наводящего луча стрюляквана… Ты что, забыл, чему тебя учили, болван?
– Я не забыл… Просто я растерялся…
Оператор включил секретный блок и через некоторое время стал комментировать свои действия:
– Так, вижу круги… Пускаю луч стрюляквана… Компьютер начинает запоминать индивидуальные показатели тел… Вес – порядок… Рост – сделано… Состав крови… Состав крови… Фигня какая-то, шеф! Эта дрянь отказывается работать – пишет «в крови этилированный бензин, доза смертельная, объекты неживые».
– Что значит неживые, если мы видим, что они двигаются! – вне себя от ярости заорал Яндкван.
«Деньги назад не верну. Ни за что не верну», – сказала себе Живолупова и нащупала спрятанный под кофтой парабеллум.
– Агент Гадючиха! Как это может быть, что в крови этих человеческих людей бензин?!
– Дак выпили, наверное.
– Как это выпили?!
– Ну, денег на водку нет, вот и хлебнули бензинчику. Им же все равно чего пить, лишь бы с ног валило.
– Но ведь этилированный бензин – яд! Это же на всех бензоколонках написано!
– Может, яд, а может, и не яд. Это не ко мне. Это к дохтору.

75

Пока Сергей и его друг Леха, счастливо избежав расправы, добирались домой, Борис Львович Штерн, директор «Втормехпошива», набрал телефонный номер своего шурина, который считался светилом проктологической науки.
Поговорив о том о сем, Борис Львович попросил у шурина хороших инструментов для тещи «одного работника», под которым подразумевался Сергей Тютюнин.
Сергей неоднократно выручал Штерна, и тот решил отблагодарить его по-своему.
– А что за заботы у бедной женщины? – поинтересовался проктологический шурин, которого, между прочим, звали Семеном.
– Точно не знаю, но речь идет о двух тысячах клизм…
Шурин задумался. С одной стороны, его поразило такое большое количество процедур и профессиональное любопытство так и толкало его расспросить о подробностях. Однако, с другой, был уже конец рабочего дня, а у него за ширмочкой стоял со спущенными штанами еще один пациент, очень ответственный чиновник из министерства.
– Хорошо, ты хочешь от меня четыре полулитровых инжектора с синтетическим поршнем?
– Ну, если нужно четыре…
– Нужно четыре. Их ресурс рассчитан как раз на пятьсот впрысков.
– Пусть будет так. Счет включи в погашение своего долга…
– Разумеется. Могу даже устроить бонус – бесплатные процедуры в госпитале ветеранов…
– Большое тебе спасибо, Семен. И организуй, пожалуйста, доставку. Адрес я тебе скажу…
Спустя полчаса после этого разговора курьерский пикап остановился возле тютюнинского дома, и курьер-водитель позвонил по мобильному Сергею на квартиру.
К телефону подошла Люба:
– Люба Тютюнина слушает. Я у телефона…
– Мадам Люба, вам доставка четырех полулитровых изделий фирмы «Трап Ин» от проктологической клиники «Другая сторона». Принять готовы?
– Бесплатно? – первым делом поинтересовалась Люба.
– Все уже. оплачено.
– Ну тогда заносите. Или это мебель?
– Нет, не мебель.
– Ну все равно заносите, – сказала Люба и положила трубку. Положила и задумалась.
«А, вдруг это бандиты?»
Через пару минут в дверь позвонили.
Люба припала к дверному глазку и увидела человека, который, по ее мнению, никак не походил на бандита. К тому же он держал в руках целую стопку коробок, и Любе было до жути любопытно, что же там ей бесплатно полагается.
Она открыла дверь и впустила курьера, который положил коробки на пол в прихожей и, достав прозрачную папку, открыл ее на нужном документе.
– Распишитесь в получении, мадам.
Люба послушно расписалась и лишь потом решилась спросить:
– А чего там в коробках?
– Инжекторы, а по-народному – клизмы. Производства США. Самые лучшие – по клизмам они впереди планеты всей.
– А зачем нам эти клизмы?
– Насколько я понял, это подарок от нашей клиники для тещи гражданина Тютюнина. Комплект рассчитан на две тысячи вливаний, к нему прилагается бесплатный абонемент на получение процедур в госпитале ветеранов. Раствор входит в комплект обслуживания, так что добро пожаловать.
– Так это Сережа за все заплатил?
– А кто такой Сережа? – поинтересовался курьер, не отводя взгляда от Любиного бюста.
– Сережа – мой муж…
– Сережа мой муж, – задумчиво повторил курьер. – Он сейчас на работе?
– Да, – простодушно ответила Люба. – Скоро должен прийти.
– Ну что же – муж приходит, курьер – уходит… Пора мне. А Сережа ваш, видимо, обо всем договорился с клиникой – это все, что мне известно. До свидания, Люба…
– До свидания, мужчина в кепочке.
Курьер уже вышел на лестничную площадку, но затем обернулся и, играя маслеными глазками, прошептал:
– Прел-лестница… – чем сильно озадачил Любу.

76

Оставшись одна, Люба стала с энтузиазмом потрошить упаковку, желая собственными глазами увидеть настоящую американскую продукцию.
Не успела она насладиться внешним видом ладных, выпуклых приспособлений, как в двери провернулся ключ и в прихожую, сопя словно запряженный в плуг носорог, ввалилась Олимпиада Петровна.
С облегчением опустив на пол тяжелые сумки, она поцеловала дочку и спросила:
– Твой-то козел дома?
– Ну почему сразу козел, мама?
– Так откуда ж я знаю? Такого, доча, ты себе подобрала. Сбросив грузоподъемные туфли, Олимпиада Петровна перетащила добычу на кухню и, распахнув холодильник, посетовала:
– А чего ты, доча, так плохо кушать стала?
– Я хорошо кушаю, мама. И даже очень.
– Вот и крокодилов куда-то сплавил, алкоголик твой, – возвратилась Олимпиада к любимой теме, – Наверное, пропил с Лешкой своим. А я-то старалась – кошаче-собачий приют организовывала, думала, будут у нас крокодильчики сытые и чемоданов нашьем. А он вон чего…
– Зря ты, мама, на Сережу ругаешься. Вот ты ругаешься, а он для тебя расстарался.
– Это где же он расстарался? – усмехнулась Олимпиада Петровна, выкладывая на стол свертки с наворованной снедью.
– А вот где. Он тебе клизмы американские купил, которые тебе бесплатно делать будут – Сережа договорился.
– Какие такие клизмы? – удивилась Олимпиада Петровна. – Мне ничего такого не надо…
– Да ты что, мама! Две тыщи клизмов бесплатно! Ты представь, сколько это на рубли получается – это ж озолотиться можно.
Олимпиада Петровна задумалась.
– Ну-ка покажи эти американские…
– Сейчас…
Люба живо приволокла все четыре коробки и продемонстрировал их содержимое Олимпиаде.
– Где ж он их взял, а? Спер, должно быть.
– А вот тут еще талончик на раствор. Смотри, написано «два кубометра физиогальванического раствора».
Шевеля губами, Олимпиада Петровна перечитала про раствор и тут же убрала талон в карман. Затем тщательно упаковала американские «инжекторы» и уложила в освободившиеся баулы.
– Ладно, Люба. Пойду я. А про раствор я еще думать буду. Посмотрю, с какого тут боку подходить лучше…
– Это не сбоку, мама, это сзади.
– Ну, это я просто фигуристо так выражаюсь, – пояснила Олимпида Петровна.
Она быстро собралась и ушла, а Люба принялась разворачивать свертки с едой.
Еще через полчаса пришел с работы муж. Он был в хорошем настроении, и от него пахло бензином.
– Ты чего, уже к Лешке в гараж заскочил?
– Почему это?
– А бензином от тебя несет.
– Не, это мы… шкурки на работе протравливали.
– Бензином, что ли? – недоверчиво спросила Люба.
– Ну да. Этилированный бензин – яд.
Окинув взглядом целую гору продуктов, Сергей усмехнулся:
– Что, наш семейный бомбовоз уже разгрузился?
– Как тебе не стыдно, Сережа! Мама, между прочим, кормит нас, а тебе благодарна за бесплатные клизмы…
– За чего бесплатные? – переспросил Сергей. Ему показалось, что он ослышался.
– За бесплатные две тыщи клизм и американские приборы. Маме они понравились, и талон она тоже забрала.
– Какой талон? – продолжал недоумевать Тютюнин.
– Не помню, но какой-то там раствор – два кубометра.
Тут только до Тютюнина стало доходить. Ведь он говорил о здоровье тещи с директором, а у того все родня была в медицине.
«Наверное, Борис Львович помочь решил. Хороший человек».
– Ну ладно, я быстро съем чего-нибудь и пойду к Окуркину.
– Зачем к Окуркину? Я думала, мы с тобой в шахматы сыграем. В эту, как ее, сицилианскую, защиту.
– Люба, да что с тобой? Ты разве не знаешь, что от шахмат лысина бывает?
– Ой, правда, что ли? – Люба испуганно схватилась за голову.
– А ты вспомни Василь Дмитрича из второго подъезда. Он всегда с шахматами на лавочке сидит, а лысина как отражатель на пограничном прожекторе.
– А ведь и правда, – согласилась пораженная Люба, застыв с большим куском жареной колбасы в руке.
– Вот поэтому я лучше схожу к Лехе, а ты можешь Ленке позвонить. Пусть она научит тебя книжки читать – вон она уже ко второй перешла. Окуркин говорил – очень ей эта книжка нравится.
– А от книжек лысины не бывает, Сереж?
– Не бывает, Люб. От книжек в человеке просыпается его здоровая рабочая совесть, – с чувством произнес Тю-тюнин и даже сам удивился, с чего это его так понесло.
Наскоро похватав тещиных трофеев, он сунул на закусь в карман два жульена в бумажке и, оставив супругу постигать услышанное, был таков.

77

Тютюнин вышел из подъезда и, воровато оглядевшись, двинулся в сторону гаражей. Как только он исчез за углом дома, старуха Живолупова поднялась из песочницы и, сбросив с головы жесткий чепчик, двинулась следом.
Сегодняшний день выдался для Живолуповой очень напряженным, хотя и приносил ей ежечасно американские деньги. Старушка складывала их в карман кофты и закалывала булавкой, чтобы не выпали.
Потерпев неудачу с покушением на Серегу и Леху, майор Яндкван слезно попросил Живолупову еще понаблюдать за этими странными человеческими людьми.
– Хорошо, чего ж не понаблюдать. Только это, конечно, денег стоит.
– Об этом не беспокойтесь, агент Гадючиха, деньги, лучшие лягушки и почетное дунтосвинтство – все что хотите.
– Остановимся пока на деньгах. Свинство и лягушек оставим на после…
– Как скажете, только отправляйтесь сейчас же.
И Живолупова отправилась. До двора ее доставили на черном «БМВ», а дальше Живолупова, не заходя домой, укрылась в песочнице, благо детишек там почти не было, а те, которые были, сейчас же разбежались вместе с мамами, когда Гадючиха стала повторять считалочку, где «…буду резать, буду бить…».
«Ну вот, блин, триллер начинается», – подумала Живо-лупова, увидев упакованного Тютюнина.
«Сейчас попрется к Лешке в гараж, и там у них начнется».
Чего там может начаться, Живолупова не знала, однако, будучи знакомой с повадками двух друзей, понимала, что зечер будет такой же тяжелый, как и день.
«А кто сказал, что будет легко?» – подзадоривала себя "аючиха, пока, стиснув вставные зубы, перебегала от укрытия к укрытию.
– Агент Гадючиха, как слышите, прием… – донеслось из коммуникатора, который висел у Живолуповой на шее.
– Не мешайтесь, пока я передвигаюся… – коротко бросила она, и коммуникатор присмирел.
Несколькими гигантскими прыжками Живолупова преодолела расстояние до мусорных баков и, приземлившись, спугнула двух котов и штук восемь бомжей, которые мирно разрабатывали свою золотую жилу.
Тем временем Сергей Тютюнин, не ожидая подвоха, остановился возле окуркинского гаража и произнес ключевую фразу:
– У вас продается люминиевая раскладушка?
– Раскладушки нет, – пробубнил в замочную скважину Окуркин. – Могу предложить славянский батон…
– Не батон, а комод.
– Але, Серега! – послышался знакомый голос.
Тютюнин обернулся и увидел Толика по кличке Чалый, которому принадлежал гараж под номером двадцать четыре. Как-то прошлым летом, соединяя «запорожец» с турбиной от садового насоса, Серега и Леха чуть не угробили новенькую иномарку Чалого, стоявшую в гараже. Тогда, к счастью, все обошлось, и улетевшая в небо турбина ни на кого не упала. Она вообще не вернулась на землю.
– Але, земляк! Ты че такой стоячевздрюченный, а? Че как будто на измене весь?
Толик был преуспевающим бандитом и очень гордился тем, что, имея доход, как у министра финансов, знал только согласные буквы и твердый знак.
– Здорово, Толик.
– Лехана ждешь?
– Да нет. Он уже в гараже, – не стал изворачиваться Тютюнин.
– От Ленки шнырится? – догадался Толик.
– Точно.
– Я че базар затеял, Серега! – снова заговорил Толик, помогая себе активно жестикуляцией. – Я хотел тебе предложить свой сарай прикупить – буквально конкретно даром – я ведь, ну ты же знаешь, квартирку в «Дон-Строе» прикупил. Типа на Москве-реке. Типа пароходы буду провожать. И встречать.
– Да мне не нужно – машины нет. И велосипеда нет.
– Велосипед, Серег, дело наживное. Давай я тебе велосипед подарю, конкретный, с рюшечками, а ты мою байду жестяную уторгуешь – будет тебе гараж.
– Я подумаю, Толик, – ответил Сергей.
– Ладно, не горит, – согласился Чалый. – Тока много не думай, а то ухи запотеют. На них тогда дворники ставить придется… Типа шутка, не понял?
Наконец Чалый ушел по своим бандитским делам, и Окуркин, приоткрыв гаражную дверь, заставил Серегу протискиваться туда, будто мышь в банку с крупой.
– Да открой ты пошире! – запротестовал Тютюнин.
– Конспиация, батенька. Конспиация, конспиация и еще аз конспиация, – дурачился Леха, цитируя вождя мирового пролетариата.
Он был уверен в успехе операции, а потому пребывал в отличном настроении.

78

В гараже у Окуркина Сергей не был почти год. За это время в нем произошли значительные изменения.
Первый уровень, где стоял «запорожец», остался неизменным, и это предназначалось для демонстрации Елене, жене Окуркина. Однако стоило гостю заползти на пузе под «запорожец» и спуститься в монтажную яму, как перед ним возникала небольшая дверка, за которой начиналось холостяцкое царство Лехи Окуркина, размещавшееся примерно на десяти квадратных метрах подземной жилой площади.
По стенам схрона в том же порядке, что и в бабушкином подполе, были складированы трехлитровые банки с настойками, которые Лехина бабушка хранила десятки, а может, и сотни лет. И все это богатство освещалось сорокаваттной лампочкой. Красиво одним словом.
– Ну и как тебе? – спросил довольный Окуркин.
Он видел, какое впечатление произвело на приятеля благоустроенное подземелье.
– Я, Леха… – Тютюнин не находил слов. – Просто Эрмитаж какой-то. Прямо Днепрогэс, честное слово…
– Это что! Смотри, какой предметный столик! – похвалился Окуркин. – Видал?
– А почему предметный?
– Предметный почему? – Окуркин почесал макушку. – Предметы складывать – чего уж проще.
– Ага. Ну давай приступим, что ли.
– Не вижу препятствий, коллега. Травяные сборы – вот они, а вот и инструкция Кузьмича. Пожалте…
С этими словами Леха разложил на столе все необходимое и сделал приглашающий жест.
Тютюнин шагнул к предметному столику, взял старый облупившийся дуршлаг и насыпал в него рубленую траву.
Окуркин пододвинул пластмассовый тазик, в который следовало собирать очищенный продукт.
– Какую фильтровать будем? – спросил он, указывая на заставленные банками полки.
Спрятанные за стеклом жидкости разных цветов играли искрами и составляли немыслимые радужные переходы. Они казались Сереге живыми и как будто просились: ну возьмите нас в эксперимент.
– Желтую… – уверенно сказал Тютюнин.
– Слушаюсь, шеф, – кивнул Леха и снял с полки приглянувшуюся Тютюнину банку.
– Лей тонкой струей…
– Лью.
Желтая настойка полилась в дуршлаг и оттуда, уже с измененными цветом и свойствами, – в пластмассовый тазик.
Когда жидкость покрыла дно тазика, Сергей сказал «хватит».
Окуркин прекратил и поставил банку обратно на полку. Затем возвратился к столику и вместе с другом уставился на тазик с продуктом.
Тютюнин молчал, молчал и Окуркин. Оба ждали внутреннего толчка, однако толчок последовал снаружи.
– Алексе-э-эй! Алексе-э-эей, растудыт твою налево! – послышался сверху голос Лены, которая, полагаясь на свою богатырскую силу, сломала воротные запоры и проникла в гараж. – Выходи, рожа пьяная, – убью не больно!
Окуркин выполз на спине из-под «запорожца» и заморгал на жену глазками.
Лена нагнулась над приговоренным и потребовала:
– Дыхни, сволочь…
С лицом оскорбленного декабриста Окуркин дыхнул. Лена нюхнула и недоуменно подняла брови. Ей казалось, что она попала в десятку, однако муж был трезв.
– Ладно, – сказала она тоном, показывающим, что не все еще потеряно и проверено. -Кто там у тебя еще, в твоей яме?
– Серега.
– Серега? Серега, выходи! – потребовала Лена, надеясь дать в морду хотя бы Сереге, однако, когда тот выполз следом за Лехой, Елена увидела его честные глаза, и ей сделалось стыдно.
– Чего хоть делаете-то? – вконец смутившись, спросила она.
– Левую и правую тяги, – ответил находчивый Леха.
– Рулевые, – добавил Сергей.
Больше говорить было не о чем, и Лена ретировалась, плотно притворив за собой гаражные двери.
– Нужно принять поскорее, и на выход, – сказал Окур-кин, не двигаясь с места и глядя из-под запорожьего днища в потолок.
– Ага, согласен, – отозвался Серега.
Они вползли обратно в яму и, спустившись в холостяцкий приют, разлили продукт в пластмассовые стопочки.
– Тост говорить? – спросил Леха, поднимая свою порцию на уровень глаз.
– Не надо, – качнул головой Сергей.
– А почему?
– Так надежнее. Мы же не за себя – за науку стараемся.
– Ну тогда поехали… И они поехали.
Продукт пошел хорошо, если не сказать отлично.
Тютюнин достал из кармана два протекших жульена, и они с Лехой с удовольствием слизали их с упаковочной бумаги.
Потом Тютюнин нашел обгрызенный карандаш и прямо на этой же оберточной бумаге написал: «19 часов 18 минут. Полет нормальный».
– Давай по второй? – предложил он Сергею.
– Для науки не возражаю, – ответил тот, и они разлили по второй.
– А ведь люди там, наверху, – Окуркин указал пальцем на потолок убежища, – даже не знают, что происходит сейчас в этом самом месте.
– Они узнают потом, из газет и из этих… учебников истории.
– Правильно. Ну – поехали. После второй друзьям стало тепло и хорошо.
– А чего же мы здесь, как мышки-пеструшки? Давай воздухом подышим! – предложил Леха.
– Для науки, – уточнил Тютюнин и полез по лесенке следом за Лехой.

79

Июньское солнышко уже спряталось за ряд домов, однако до темноты было еще далеко.
– Я вижу наши дома, Серега, и это правильно, – поделился наблюдениями Окуркин.
– Я тоже вижу, – ответил Сергей.
Он понимал, о чем говорил Леха. Прошлым кошмарным летом их путешествия начинались с того, что, выходя из гаража, они не находили ни домов, ни огней. Одним словом – никаких ориентиров.
– Они вышли, шеф! – сообщила через коммуникатор старуха Живолупова. Она скрывалась за кустом молодой полыни, от которой свербело в носу и хотелось чихать. – Выпускайте «девочек»!
– Понял вас, агент Гадючиха. Выпускаем…
Ход с «девочками» был придумал самим Яндкваном, который успел изучить много местной литературы и пришел к выводу, что ликвидировать самцов человеческих людей проще всего, охмурив их присутствием самок того же вида.
Роль самок того же вида должны были играть агенты Имперской разведки, преобразившие свою внешность гипнотическим экраном. В качестве образцов они выбрали пару пышнотелых блондинок, сошедших со страниц мужского журнала «Твой огромный размер».
Красотки в откровенных купальниках, едва заметных на холеных телах, выплыли из-за кучи мусора, оставшейся с зимы, и в ритме ча-ча-ча двинулись навстречу своим жертвам.
– Опа-на! Кажется, опять промах, Серега! Смотри, какие уроды, блин, зеленые!
В надежде, что Леха, как часто случалось, снова начал бредить, Тютюнин посмотрел в направлении его взгляда и обомлел. Навстречу им с Окуркиным вихляющейся походкой двигались два зелено-бурых чудовища, больше похожие на вставших на задние лапы ящериц.
У них были выпученные лягушачьи глаза и драконий гребень, начинавшийся на голове и кончавшийся на укороченном хвосте. Помимо отвратительной походки, у ящеров была улыбка в двести пятьдесят зубов, и они явно были рады встрече с Лехой и Серегой.
– Чего делать-то? – отступая к гаражу, спросил Леха. – Чего делать-то, они же нас жрать собираются?!
В отчаянии он быстро осмотрелся и вывернул из земли прикопанную рессору, которая прежде мешала ему загонять «запорожец».
Теперь оказалось, что рессора пришлась кстати.
– Убью! Убью, гады! Не подходи! – закричал Окуркин и начал угрожающе размахивать железякой.
Последовав примеру друга, Серега схватил забытый кем-то коленвал.
Помимо уродливых наростов на головах ящеров рядом с дыркой, которая служила ухом, крепились блестящие приборчики, с помощью которых чудища общались со своими соплеменниками.
– Гамакван на связи, сэр! Вы уверены, что самцы человеческих людей правильно поняли наши намерения?
– Проработанные мною источники, агент Гамакван, дают утвердительный ответ.
– Но они что-то кричат нам, сэр?! – вмешался Турук-ван, который играл роль второй обольстительницы, – Это ведь они ликвидировали Рональдоквана! Они и нас сейчас ликвидируют, сэр!
– Успокойтесь. Согласно полученным мною сведениям, самцы человеческих людей сильно возбуждаются при виде самок, поэтому не стоит беспокоиться.
– Но чем это они размахивают, сэр?! Это не оружие?
– Минутку, ребята, я проконсультируюсь с агентом Гадючиха…
Между тем до вопящих и подпрыгивающих человеческих самцов оставалось пройти всего несколько шагов.
– Я выяснил, ребята. Тот самец, что поменьше, крутит над головой рессору – это часть механизма, который…
Дослушать своего начальника агент Гамакван не успел-получив рессорой по голове, он грохнулся наземь.
Его напарник Турукван попытался бежать, но получил по спине коленвалом и рухнул возле своего коллеги.
– Все, готов живой уголок! – радостно объявил Окур-кин и наступил ногой на свой трофей.
Тютюнин, подойдя ближе, тронул носком ботинка другого ящера и заметил:
– Лех, а ведь мы тогда в парке точно такого видели… Ты еще хотел его на чемоданы пустить…
– Да?
Окуркин пригляделся к зеленому чудовищу и, довольный, хлопнул себя по ляжкам:
– Ну уж теперь я своего не упущу, блин! Тут с каждого по два чемодана получится.
Окуркин стал деловито измерять поверженных чудовищ пядями.
– А зачем нам так много чемоданов? – спросил его Се-рега.
– Да не будем мы все на чемоданы изводить. Мы по одному сделаем – по чемодану и по одной – по курточке. Думаю, даже гребень этот можно оставить.
– Можно оставить, – согласился Сергей.
– Стоять-не-двигаться-стреляю! – прокричал кто-то совсем рядом.
«Никак опять Шароемов», – успел подумать Тютюнин.
– Стоять, мерзавцы! Майор Шароемов на огневом – что? – рубеже. И руки, руки повыше! Я хочу видеть ваши руки!
– И я тоже хочу видеть ваши руки, – выходя из-за гаражей, произнес второй милиционер. – Я держу их на мушке, товарищ майор, можете вызывать «воронок».
– Черный во-о-орон, черный во-о-орон, над моею го-лово-о-ой, – вдруг заголосил Леха, которого, видимо, накрыла вторая волна от фильтрованного продукта.
– Ты пожи-ы-ывы не дождесся-а-а! – запел вместе с ним майор Шароемов, которого неожиданное пение задержанного сбило с толку.
– Товарищ майор, вы же преступнику подпеваете! – в отчаянии закричал второй милиционер.
– Да? – удивился Шароемов. – Отставить пение, приставить ногу. В противном случае – что? – при попытке к бегству. Целься в них лучше, Раздолбаев. Мы за поимку этих монстров получим с тобой – что? – очередные воинские звания.
– Так мне некуда выше подниматься, товарищ майор. Я ведь уже прапорщик.
– Ничего, премируют тебя новыми сапогами, а сапоги они и на прапорщиках хорошо сидят… Алло, девушка! – закричал Шароемов в мобильный телефон. – А будьте добры мне отдел самых жестоких убийств… мы тут двоих задержали. Кто задержал? Блистательный майор Шароемов и героический прапорщик Раздолбаев… Слушайте адрес…
Быстро описав местность, в которой находился, Шароемов сунул за голенище мобильный телефон и, поигрывая пистолетом, подошел к злоумышленникам:
– Итак, что я вижу? Старые знакомые, в том числе рецидивист Тютюнин. На этот раз, гражданин Тютюнин, не помогут вам ни ваши заступники из прокуратуры, ни ваши – что? – заслуги перед родиной.
– Какие заслуги, товарищ майор? – поинтересовался Серега.
– Слышал я, что ты на шестьдесят девятом километре Дубининского шоссе бомбу на холме обезвредил, – сказал Шароемов и вздохнул. – Я не исключаю, Тютюнин, что где-то там внутри ты хороший человек и, может, даже мух в форточку – что? – выпускаешь. Но девок-то, девок-то зачем так обработал, а? Они же на чудовищ зеленых стали похожи. Меня ведь тоже женщины бросали, но чтобы так реагировать…
Шароемов снова вздохнул.
Послышался звук сирен. Тютюнин огляделся. Вокруг собралась уже приличная толпа знакомых и незнакомых людей, которые примчались сюда, побросав самое лучшее, что было в их жизни, – бразильские сериалы.
– Смотри, это же Лешка Окуркин!
– А второй-то Серега-приемщик! – шептались в толпе. – Видать, достукался.
– Кто?! Кто там?! – кричали напиравшие сзади. – Да говорят, поджигателей поймали, – отвечали им те, кто был поближе.
– Разойдись! – приказал Шароемов. – Необходимо пропустить транспортное средство!
Народ нехотя расступился, и хромоногий уазик, подпрыгивая на рытвинах, подобрался к гаражам. Следом за ним, заливаясь сиреной с какими-то истерическими всхлипами, подкатила «скорая помощь».
– Ну, милости просим в клетку, – пригласил суровый Шароемов и махнул пистолетом.

80

Камера Лехе с Серегой досталась хорошая. Сухая и без соседей. Тютюнин сразу попробовал жесткость нар и отметил, что прежняя его камера была хуже.
Окуркин слушал друга, разинув рот. Он знал, что прошлым летом Леху брали за каких-то там краденых хомяков, которых вроде сдавали в приемку. Позже все выяснилось, хотя центральные газеты еще долго писали, будто Тютюнин в бегах и опасен.
– И проходил я, Леха, по серьезной статье, и собирались меня расстрелять ранним утром, когда туман и все такое…
– Так ты думаешь, что нас того? – дрогнувшим голосом спросил Окуркин.
– Да нет, не должны. Мы же оборонялись.
– А вдруг мы и правда женщин побили, Серег, – – сказал Окуркин и сам похолодел от собственных слов. – Может, и правда к нам модели в тонком белье знакомиться шли, а мы в приступе «белой» их того – порешили, а? Мало ли что там Кузьмич намешал…
– Ну, Кузьмич, конечно, мог и ошибиться. Он всего лишь человек, однако навряд ли в наших гаражах модели могли завестися. Никогда не было, и вдруг на тебе – знакомиться пришли. Смотри, Ленке своей про моделей не вякни, а то тебе тогда лучше в камере остаться, чем на свободу выходить.
– Это верно, – согласился Окуркин и тяжело вздохнул. – Вот ведь в какую рогатку мы попали, Серег. Куда ни кинь – везде клин.
– Прорвемся. Нужно, как сказал следователь, ждать прикрытия…
– Вскрытия, – поправил его Окуркин.
В двери заскрежетал замок. Тютюнин взглянул на свои часы «Ракета», которые у него почему-то забыли забрать.
– Для обеда поздновато. Может, ужин дадут?
– Ты есть, что ли, хочешь?
– Нет, мне просто интересно.
Наконец вертухай справился с замком, и дверь широко распахнулась. В проем шагнул милиционер с полковничьими погонами. Он с улыбкой посмотрел на приятелей и сказал:
– Ну, товарищи, вот и, как говорится, все.
– Как это все, товарищ генерал? – спросил Леха.
– Полностью все. Как говорится, даже разговаривать не о чем.
– А… А можно последнее слово? – робко вставил Тю-тюнин.
– Ни полслова. – Полковник снова по-доброму улыбнулся. – Можете выходить, товарищи, вы полностью оправданы. Девушки оказались неубитыми, а очень даже живыми. Одна мне телефончик оставила. Ее Сонечка зовут. Сонечка и Монечка. Они подружки из модельного агентства «Бэд Старс», может, слышали?
– Нет. – Леха потряс головой, все еще не веря, что кошмар закончился. – А что, майор Шароемов, он не будет нам преследования чинить?
– Ох уж этот мне Шароемов. Просто Шарое…ов какой-то, честное слово. – Полковник ядовито усмехнулся. – С ним у вас это больше не повторится, это я вам как ответственный за политическую информацию заявляю. Вот и Сонечка с Монечкой показали, что вы их даже пальцем не трогали, а Шароемов, сказали, дурак какой-то, и еще лапал. Одним словом, разобрались.
– Спасибо вам, товарищ генерал, – искренне поблагодарил Леха и с чувством потряс полковничью руку.
Через пять минут приятели уже стояли на вечерней улице. Прохладный воздух попахивал отяжелевшими за день автомобильными выхлопами.
– Ну пошли, – сказал Серега, и они побрели в сторону дома, благо отделение находилось неподалеку.

81

Пока Тютюнин добирался домой, он крепко проголодался, тем более что в камере ужин им с Лехой так и не дали.
В таком состоянии он мог съесть даже позавчерашние пирожки, принесенные тещей с Дня железнодорожника.
Открылась дверь лифта, Серега занес ногу и чуть не ступил в лужу собачьей мочи. Ничуть не удивившись – дело было привычное, – он подался во второй, грузовой лифт, однако там лужа была еще больше.
Недолго думая Серега выбрал ту, что поменьше, и стал подниматься.
На лестничной площадке горела тусклая лампочка. Кто-то жарил картошку, и запах гулял по всем этажам.
Сергей достал из кармана ключи, открыл дверь и сейчас же услышал голос тещи:
– Вот и на нашей улице, доча, произошел праздник. Наконец-то уже упекли твоего козла прыгливого.
– Перестань ругаться, мама. Как клизмы бесплатные получать, так ты первая.
– Да что значит бесплатные, Люба! Я ж практически ветеран труда. Мне эти клизмы, между прочим, уже по трудовому стажу положены – я их с семьдесят пятого года не получала!
– Но если бы не Сережа, ты бы, мама, их вовсе не увидела, тем более из американской страны, – прошамкала Люба.
«Колбасу ест», – догадался Серега. Он смело вышел из прихожей и предстал перед митингующей тещей.
– Здравствуйте, Олимпиада Петровна. Как я рад вас видеть…
– Не, ну это ж надо, а? – Олимпиада вздернула плечами, бессильно уронив тренированные руки. – Вы, я вижу, Сергей Викторович, ни в дерьме не тонете, ни в воде не горите. Просто арнольд-терминатор какой-то. И когда же вы с очередного аресту не вернетеся, я вас спрашиваю?
– А чего это мне не возвращаться? За мной никаких преступлений нету – я не ворую, вы же знаете. Это я удивляюсь, как вас, дорогая теща, еще не упекли в край нефтяников и белых медведей.
– Да ты же без моих харчей, зятек, ноги протянешь через неделю! – потрясая кулаком, крикнула Олимпиада Петровна.
– А ничего. Зато это будет самая счастливая неделя в моей жизни.
Тютюнин сел на диван рядом с Любой и демонстративно ее обнял. Затем щелкнул дистанционным пультом и включил новости.
– Все, не верю я в наши органы больше. Ни одной минуточки, – горестно вздыхая, произнесла теща и бросила коту здоровенный кусок говяжьей печенки.
Афоня радостно заурчал и набросился на угощение. Он был оппортунист, и ему хорошо жилось при любом режиме.
– А сейчас – криминальные новости! – объявили с экрана. – Сегодня, в девятнадцать сорок, в отделение милиции «Бузуково-Народнотоварное» были доставлены двое преступников-изуверов, напавших на девушек – моделей известного агентства «Бэд Старс». Изуверы напали на девушек, когда те прогуливались в нижнем белье среди гаражей микрорайона Бузуково, и избили их рессорой от автомобиля ГАЗ-53. Пострадавшие в тяжелом состоянии были доставлены в морг, где пришли в себя и отказались от вскрытия. Отказались они и от претензий к изуверам, которых вскоре выпустили на свободу.
Внимание, уважаемые сограждане! Если вы увидите этих людей на улице, бегите подальше! У них с собой – возможно, в пакете или за поясом – обязательно припрятана рессора!
После этих слов ведущего криминальных новостей на весь телевизионный экран были показаны угрюмые физиономии Сереги и Лехи.
– Мама родная! – воскликнула Люба.
– Я здесь, доча! – отозвалась Олимпиада Петровна. – Бежим отсюдова, пока он рессору не достал! Я просто не могу – куда милиция смотрит!
– Смотри, Сережа! – продолжала кричать Люба, потрясая куском жареной колбасы. – Тебя показывают по телевизору! Мама, его показывают по телевизору, счастье-то какое!
– Да чего же ты, дура, светисся вся от радости! Ты не слышала, чего сказали – девки в нижнем белье! – рявкнула Олимпиада, заставив Афоню спрятаться под кресло.
– Не верь ей, Люба, там же сказали, что мы их с Лехой рессорой побили, – значит, отгоняли, – возразил Тютю-нин.
– Да, мам, получается отгоняли, – согласилась с мужем Люба.
– Ой, до чего же ты глупая! – Олимпиада Петровна бессильно опустилась на стул. – Это ты в папу своего вся! Тот дурень был запойный, и ты, Люба, всегда пожрать готовая!
– Зато мы не воруем! – подняв кверху палец, повторил Сергей свой основной аргумент.
– Отгоняли они, как же! – продолжала теща свою тему. – Может, отгоняли, а может, и загоняли. Ты же со свечкой там не стояла! Они с Лешкой еще те гонялы! Их только до девок допусти, да еще в нижнем белье.
Докончить речь Олимпиаде Петровне помешал звонок в дверь.

82

Уже по тому, как Леха шатался, с трудом удерживаясь на придверном коврике, Тютюнин понял, что его друг поддал по случаю счастливого возвращения.
– Ты чего, с дуба рухнул? Тебя жена не прибила за такой вид?!
– Тише, Серега, тише. Мы не одиноки в этом мире…
Окуркин попытался оглянуться, но едва не свалился на Тютюнина.
– Ты… Ты думаешь, я пьяный? неожиданно четко произнес Окуркин.
– А ты, конечно, думаешь, что трезвый.
– Нет, я не очень трезвый, но я к тебе с важной информацией. Пусти в дом, что ли…
– Сейчас Люба тебя увидит и тут же телефонирует Ленке, понимаешь ты или нет?
– Или нет, – глухо ответил Окуркин. – Ленку я теперь не боюсь, поскольку мир рушится. Мир рушится, Серега! – завыл вдруг Леха, падая Тютюнину на грудь.
– Да не ори ты так… Давай пройдем на кухню, только тихо, понял?
– Как не понять. – Леха покачнулся и икнул. – Я всегда был понятливым. Но иногда меня белая… того… Донимает. Ты должен выпить со мной. Прямо сейчас.
– Заткнись. Идем…
И Тютюнин потащил Леху на кухню. Поначалу Окуркин буксировался без сопротивления, а затем неожиданно вырвался и заскочил в большую комнату.
– А вот и я! Здравствуйте, Арина Родионовна! – радостно прокричал он, обращаясь к Серегиной теще.
– Да не Арина я Родионовна, башка твоя тупая! Я Олимпиада Петровна.
– Вон оно как сложилось, – с грустью в голос резюмировал Леха.
Сергей пытался втащить его обратно в коридор, но гость крепко держался за дверной косяк.
– Знавал я батюшку вашего – Петра Олимпиадовича, – неожиданно сообщил он и даже всхлипнул. – Добрейшей был души человек…
– Э-э-эх, пьяная твоя рожа, – укоризненно покачала головой Олимпиада Петровна. – Это женушка твоя еще не знает, но я-то ужо ей скажу. Ну-ка, Люба, набери мне Смольный, сейчас мы карательный отряд вызовем!
– Постойте, – выступил вперед Тютюнин. – Постой, Люба, не набирай телефон. Алексей должен сообщить мне что-то важное.
– Это касается государственной безопасности! – подтвердил Окуркин. – А потом – хотите стреляйте, хотите так ешьте… – Леха махнул рукой. – Мне теперь все одно. Мир рушится!
– Во! Встретились подельнички! Все у них теперь рушится!
Наконец Сергею удалось утащить Леху на кухню и там усадить на табуретку.
– Говорит толком, что случилось.
– Случилось, Серега. Случилось… То, что мы видели этих крокодилов-ящериц, это не глюк был.
– А что?
– Слушай сюда. – Леха склонился над столом и задышал на приятеля фильтрованным продуктом. – Короче, пришел я в гараж и решил принять на грудь, так сказать, за освобождение из кичи… Ну, там, Владимирский централ, ветер северный… Ты меня поймешь. Принял грамм пятьдесят и пошел домой. Захожу, Ленка читает свою вторую книжку, а телик сам по себе мурлычет. Я гляжу туда, а там баба, в смысле дикторша, с этой рожей разговаривает. Ты представляешь, себе?
– С какой рожей?
– С ящерицей, Серег. С этой здоровенной ящерицей, которых мы сегодня железяками глушили, а до этого в парке видели. Ведь в парке, Серег, в парке-то мы были трезвые.
– Точно! – Тютюнин хлопнул себя по колену. – В парке мы были трезвые. И чего ты предлагаешь?
– Выпить.
Окуркин вытянул откуда-то из штанов теплую бутылку фильтрата.
– Выпить, конечно, можно, – не отводя взгляда от искрящейся жидкости за стеклом, согласился Серега. – Только это уже наглость будет. Люба не одобрит.
– Люба пусть курит сигареты «Прима», а мы с тобой должны мир спасать. Выпей пятьдесят грамм и пойдем пощелкаем каналы. Я тебе покажу такое, что просто дас ист фантастиш. Без балды.
– Ну разве что пятьдесят грамм.
– Не более, – мотнул головой Окуркин.
Сергей прямо из горлышка сделал пару глотков, с удовольствием выдохнул пары и поднялся.
– Пошли, покажешь.
– Сейчас. – Окуркин тоже приложился к бутылке, однако не стал ограничиваться парой глотков, и Сереге пришлось отнимать драгоценный препарат, чтобы хватило для дела.
Вскоре оба появились в большой комнате, где в выжидательных позах сидели Люба и Олимпиада Петровна.
– Люба – пульт! – властно скомандовал Тютюнин. Супруга сейчас же передала ему управление телевизором «Горизонт».
– Ну, куда жать, разведчик? – спросил Серега и, включив наобум какой-то из каналов, попал на лягушачьи глаза и рот с полтыщей зубов. Это было именно то, что они сегодня под вечер колошматили рессорой и коленчатым валом.
– Ну и как тебе шоу, Серега? – спросил Окуркин, самодовольно улыбаясь.
– Постой! – Тютюнин подошел к экрану ближе и вслух прочитал титры:
– – П.В. Бабайкин, депутат от фракции «Наш дом – тюрьма».
– И чего ты удивляешься, – пожала плечами Люба. – Очень хороший дядечка. Упитанный такой.
– И тебе он не кажется каким-то страшноватым, Люба? Может, лицо у него зеленое, а? – со значением спросил Тютюнин.
– Выпил, что ли? – сразу насторожилась она.
– А ты думала, они на кухне в шахматы играли? – злорадно хохотнула теща.
– Люба! – Сергей взял супругу за руку. – Люба, я очень тебя прошу поучаствовать в серьезном эксперименте.
– Это касается государственной безопасности! – снова влез Окуркин.
– Каком эксперименте?
– Выпить нужно, Люба.
– Чего, яду?
– Нет, не яду. Настоечки домашнего приготовления, а потом, – Тютюнин указал на телевизор, – потом надо будет снова взглянуть на этого товарища…
– Ну ладно, – согласилась Люба после недолгих колебаний. – Только с закуской…
– Это можно.
– Постойте! – спохватилась Олимпиада Петровна. – Без меня делать вам это запрещается!
– Так милости просим, – вежливо ответил Серега. – Пожалуйста, пройдите на кухню, а ты, Алексей, налей экспериментальную жидкость в экспериментальные стаканы или чашечки, если стаканов не хватит.

83

Следуя за покачивающимся Лехой, испытуемые прошли на кухню и, терпеливо дожидаясь своей очереди, достали из холодильника огурцы с творческого вечера композитора Игоря Конкретного.
– Налей им по пятьдесят грамм, – распорядился Сергей. – А чего это по пятьдесят? – возмутилась теща. – Я и больше выпью.
– Это не пьянка, Олимпиада Петровна, это эксперимент.
– И еще это касается государственной безопасности, – снова добавил Окуркин, наливая и в свою рюмку тоже.
Один только Сергей ограничился закуской – он все еще был голоден.
Люба и ее мама классическим переворотом отправили фильтрат в тренированные желудки и, выдохнув, закусили композиторскими огурцами.
– Ну и чего теперь? – осведомилась теща и внезапно икнула. – Ой, это от клизм от ваших! – пожаловалась она.
– От каких таких клизм, Арина Родионовна? – поинтересовался Окуркин, который славился природной любознательностью.
– Да вот, зятек расстарался… – покривила губу Олимпиада Петровна.
– Вот видите, как он вас любит. Клизмы ставит…
– Да ты чего себе выдумал, алкоголик долбаный! – закричала Олимпиада. – Мне эти клизмы, между прочим, доктор ставил!
– Вот ведь как повезло, значит, вас и доктор любит. Давайте за это выпьем!
– За клизмы? – простодушно поинтересовалась Люба.
– Нет, за любовь.
– Никаких больше тостов, – строго вмешался Тютюнин. – Сейчас организованно идем к телевизору и смотрим в него.
– А на кой? – не удержалась от вопроса теща.
– Смотришь в книгу, видишь фигу! – по-своему объяснил разомлевший Окуркин.
– Пошли, пошли, а то передача закончится, – сказал Сергей, выталкивая из кухни тещу и Любу.
К телевизору они подоспели как раз вовремя, когда депутат чему-то смеялся. Увидев его распахнутую зубастую пасть, Олимпиада Петровна потеряла дар речи, а Люба, напротив, очень заинтересовалась.
– А наши крокодилы вот такими же выросли бы, да, Сереж? – спросила она.
– Это не крокодил, Люба. Это неизвестное науке животное.
– А почему же написано, что депутат?
– А потому, – вмешалась теща, – что в бюллетенях для голосования портреты размытые, вот и голосуют за таких…
Тютюнин взял пульт и пощелкал каналы. Он без труда нашел еще штуки три зеленых морд, одной из которых оказался столичный чиновник, отвечавший за жилищное строительство.
– Если это «Рассказы о животных», то почему по всем каналам, Сережа? – спросила Люба.
– Вот что я вам скажу, Сергей Викторович! Нужно срочно звонить в милицию! По всем каналам крокодилы – значит, они захватили Останкино.
– Да откуда им в Останкино взяться, мама? – Люба пила редко, и пятидесяти граммов хватило, чтобы на ее лице появилась счастливая и глуповатая улыбка.
– А это они из пруда наползли, – как всегда вовремя сообщил Окуркин.
– Из какого такого пруда? – взвизгнула теща.
– Ясно из какого – из Останкинского. Там же только чуть-чуть переползти – и ты уже в прямом эфире…
– Ой, какие вы ужасы говорите! – волновалась Олимпиада Петровна. – Сбегу я от вас. В Гондурас или какой Рекьявик штопаный! А еще подамся к сестре на незалежную Украину! Вы у меня попляшете. Мову выучу, и тогда – геть, москали! Геть! Отдавайте наш Казахстан – вотчину славного запорожского казачества! – Лицо Олимпиады Петровны пошло красными пятнами, и она замолчала, переводя дух. Потом, уже без прежнего запала добавила:
– Лучше я домой поеду. Может, у вас просто телевизор плохо работает…
С этими словами она выбежала в прихожую и спустя несколько секунд хлопнула входной дверью.
В комнате воцарилась тревожная тишина, только городской чиновник с зеленой мордой и высоким гребнем что-то выквакивал про удобства и озеленение.
Неожиданно Леха запрокинул голову и завыл, словно одинокий волк:
– Напрасна-а-а хозяйка ж-ждет свинку домой! Ей банку с паш-штетом покажу-у-ут!
– Заткнись, Леха, – одернул его Тютюнин. – Без тебя тошно.
– А мне страшно, Сережа! – с запозданием перепугалась Люба. – Можно я немножко поем и спать ляжу?
– Поешь и ляж, Люба. А мы с Лехой пока программу выдумаем.
– Программу? – поднял тяжелую голову Окуркин.
– Программу или план. Как нам сделать так, чтобы все люди узнали, что они уже здесь…
– Что они уже здесь, – повторил Окуркин. – Нужно звонить Кузьмичу. Он калач тертый.

84

Кузьмичу позвонили сразу же. К чести старого разведчика, ему не пришлось ничего объяснять дважды. Кузьмич был заточен на глобальные катаклизмы и еженедельные спасения цивилизации.
– Буду через сорок три минуты… – сказал он и положил трубку.
– Я должен позвонить Ленке, – вздохнул Леха. – Ты меня прикроешь?
– О чем разговор!
Окуркин позвонил, однако вопреки опасениям Лена спокойно отнеслась к его задержке.
– Люба там? – спросила она.
– Да, Люба там. Только она спать собирается, а мы с Серегой на кухне пирожки едим и огурцы…
– Малосольные?
– Я не очень в этом понимаю.
– Ну ладно. Я тут на вторую главу перешла… Пока…
– Пока.
Леха положил трубку.
– Ну что? – спросил Тютюнин.
– Обошлось. Ко второй главе приступила.
– Ладно, пойдем на кухню чай пить. Продукт оставим для Кузьмича.
– Согласен, – без особого энтузиазма проговорил Леха. – А теща твоя, Серег, ну просто змея извилистая. В Гондурас собралась.
– Это она только говорит. У нее еще две тыщи клизм не .выбрано, а за бесплатное она удавится.
– Слушай, Серег, а Гондурас это где?
– Не знаю. Ты же слышал, она про Украину кричала. Наверное, где-нибудь на Львовщине. Деревня Гондурас Львовской области.
Не успели друзья скушать по одному композиторскому огурцу, как примчался на такси взъерошенный Кузьмич.
Он постучал в дверь условной комбинацией, а когда Сергей впустил его, сказал:
– Хвоста не было. Я проверялся.
– Ничего. Проходи так.
– Супруга спит?
– Спит.
– Это правильно.
Кузьмич прошел на кухню, поздоровался с Лехой и присел за стол.
– Выпей и пойдем к телевизору. Сам посмотришь.
– А не надо мне смотреть. Я уже в курсе.
– Каким же образом, Кузьмич? – поразился Тютюнин.
– Я, Серега, много чего вижу. Если обо всем рассказывать, много времени надо. Да и не поймут меня. У нас же вопрос легко решается, чуть что не так – белая горячка.
– Вот тут я с тобой согласен! – выступил Леха, пододвигая к себе бутылку с остатками продукта.
– Не спеши, – сказал ему Кузьмич и забрал остатки для себя. – Видеть-то я и так вижу, но выпить, чтобы оценить травяной состав, просто обязан/
– Ну конечно, – погрустнел Окуркин, глядя, как Кузьмич из горлышка приканчивает фильтрат.
– Какой план действий, Кузьмич? Чего нам теперь делать?
– Ну… – Кузьмич пожевал губами, глядя на коллег просветлевшим взглядом. – Полагаю, нужно распространить действие нашей настойки на народные массы. Тогда все увидят дунтосвинтов…
– Как? Как ты сказал? – заинтересовался Серега.
– Империя дунтосвинтов с планеты Квак. Я работал там недолго. Я вам разве не рассказывал?
– Нет, Кузьмич, не рассказывал!
– Ну, ничего особенного.
– Так чего же ты не трезвонил в газеты? Не стучался в телевидение, а?
– А чего стучаться? Если ты видишь это один – ты псих. А если видят все, тогда объективное явление.
– Выходит, чем больше людей мы угостим нашей микстурой, тем лучше? – уточнил Леха, все еще жалея об остатках фильтрата.
– Правильно.
– А как же нам это сделать? На халяву раздавать, прямо на улице?
– Нет, – покачал головой старый разведчик. – Масштабнее мыслить нужно.
– В метро, что ли?
Кузьмич снисходительно улыбнулся.
– Завод «Кристаллический рубин» знаете?
– Да кто ж его не знает! Только дороговата продукция. Мы предпочитаем русскую водку «Кавказ». Хуже самогона, но лучше тормозной жидкости.
– Вы можете предпочитать что угодно, но, если хотите донести действие настойки до широких масс, нужно проникнуть на территорию завода и залить микстуру в магистраль.
– И чего?
– И ничего. Она попадет в бутылки, когда водку будут разливать.
– И вот тогда массы поднимутся! – догадался Леха.

85

Вот уже битых два часа президент Соединенных Штатов сидел на раскладном стуле и смотрел на подпрыгивающий на волнах поплавок, однако погода была ветреная, и вся рыба Восточного побережья залегла на самое дно, как будто с тяжелого похмелья.
Президент вытащил снасть и отметил, что червяк с крючка исчез. Значит, какая-то подлая рыба все же съела вашингтонского мотыля и спокойно уплыла восвояси, нагло обманув своего президента.
«Вот сволочи!» – подумал президент и плюнул на песок.
– Ну чего, не клюет? – спросил подошедший госсекретарь, который в шортах, бейсболке и гавайке совсем не тянул на свой высокий пост.
– Не клюет. Надо было на макуху пробовать.
– Да тут и пробовать нечего. Ни на макуху, ни на горох, ни на кузнечика… Я тебе говорил, на Потомак надо было ехать. Сейчас бы раков бредешком натаскали. Знаешь, какие в Потомаке раки!
– Большие, что ли?
– А то! Гигантские просто. И чего они едят, что такие большие вырастают?
– Трупы они едят. Рядом Вашингтон, народу много, вот и тонут… А раки потом, конечно, большие вырастают.
– Да ладно тебе вредничать, Джей Би. Настроение, что ли, плохое?
– Плохое, – признался президент. Вот уже две недели он не имел никаких вестей от могущественных союзников и понемногу стал опасаться, что его не примут в дунтос-винты. – Слушай, скажи охране, чтобы не ржали так громко. Они мне всю рыбу распугали. Что они там, опять порнуху смотрят?
– Нет, в карты режутся.
– В карты режутся. А если на меня снова покушаться станут?
– Успокойся, у них все под контролем. Я видел Бена, он лично патрулирует границы владения с автоматом в руках.
– Ну ладно. Давай попробуем еще раз, – сказал президент, забрасывая в воду снасть с новым червяком. – Нужно попытаться поймать хоть какую-то рыбу, а то ведь скоро мы зальем океан дерьмом и вся рыба превратится в головастиков.
– Тебе эту рыбу жалко, что ли?
– Да нет, конечно. Это же рыба. Это же не американский народ. Хотя, если честно, Фрэнк, мне плевать и на американский народ.
– Да мне в общем-то тоже.
– Вот поэтому мы работаем в одной команде, правильно?
– Правильно, Джей Би, – ответил госсекретарь, и они с чувством пожали друг другу руки.
Потом президент остался сидеть на раскладном стульчике, а Фрэнк отошел чуть в сторону, чтобы сделать из песка голую женщину. Фрэнк был творческой личностью и всегда рисовал, лепил или вышивал крестиком только голых женщин.
Через пару минут под его умелыми руками на берегу уже выросли вполне отчетливые песчаные холмики.
– Это у тебя что, Западная Вирджиния? – спросил президент, у которого по-прежнему ничего не клевало.
– Нет, это всего лишь Моника Левински. – Да?
Президент воткнул удочку в песок и подошел, чтобы посмотреть на художества Фрэнка.
– Жаль, задницы не видно, – сказал он наконец.
– Разумеется, Джей Би, это ведь вид спереди. Со стороны бунгало снова донесся взрыв смеха. «Вот козлы!» – в который раз за день подумал президент.
Затем его внимание привык покачивающийся силуэт. Неизвестный человек медленно брел по прибойной полосе, опираясь на какие-то палки.
– Эй, Фрэнк, на что это похоже?
Госсекретарь убрал руки с песочного бюста и оглянулся.
– Е-мое, Джей Би! Кажись индейцы! Надо позвать Бена!
– Не спеши. Видишь, как он медленно идет. Замучился, должно быть.
– Замучаешься тут, если на лыжах да по песку.
– Так он на лыжах?
– На лыжах. Я отсюда даже след вижу. Вернее, лыжню… Может, все-таки позвать Бена?
– Ну позови, только без шума и стрельбы. Госсекретарь достал из кармана кисет с марихуаной,
Затем, покопавшись в нем, извлек коробочку радиопередатчика и нажал кнопку.
– Бен, ты нужен президенту, – проговорил он в микрофон.
– Если опять слушать сказку про веселого поросенка, то я не пойду. Это дело психоаналитика Фишфака! Ну какой из меня работник, если за ночь я прослушал пятьсот двенадцать серий? Вот если сложится ситуация, угрожающая жизни президента…
– Так вот сейчас типа того и есть…
– Ну что, он идет? – спросил президент, не отводя взгляда от индейца на лыжах.
– Да, сию минуту будет здесь, – ответил госсекретарь, щурясь на ярком солнце и пытаясь лучше рассмотреть лыжника.
От бунгало спешил шеф безопасности. Он бежал с оружием наперевес, готовый открыть огонь.
– Так, кажется, я знаю этого парня, – глядя из-под ладони, сказал госсекретарь.
– Ну?
– Он напоминает мне Тони.
– Ты с ума сошел, Фрэнк, откуда здесь Тони?
– И тем не менее это он, – сказал госсекретарь и пошел навстречу лыжнику. Президент последовал за ним.
– Сэр! Сэр отойдите от него! – на бегу кричал Бен. – Сэр, я попытаюсь его подстрелить!
– Уже не нужно! – крикнул ему в ответ госсекретарь.
– Что?! Падайте на землю, сэр, я попробую его подстрелить! – гнул свое шеф безопасности, уже вскидывая автомат.
– Это Тони! – изо всех сил завопил Фрэнк.
– Что?!
– Это Тони!
– Понял! Пригнитесь, я попробую подстрелить этого Тони!
Видя, что Бен закусил удила и вот-вот начнет стрелять, госсекретарь подхватил крупную гальку и метнул ее в шефа безопасности. Тот едва успел упасть на песок, и камень пролетел мимо.
– А чего, сказать нельзя было? – спросил Бен с обидой в голосе. – Сразу камнем в глаз, да?
– Да я тебе кричал-кричал, а ты как будто не слышишь…
– Я слышал. Просто я уже патрон дослал, думал, хоть постреляю, а тут… Чего, назад, что ли, идти?
– Иди назад.
Волоча автомат по песку, Бен поплелся обратно к бунгало. Тем временем президент уже остановил лыжника и теперь внимательно его рассматривал.
– Ну и что? – спросил госсекретарь, подходя к нему.
– Ты оказался прав. Это Тони из Лондона. Вот только как он здесь очутился, да еще на лыжах? И почему его не задержала охрана на периметрах?
– Думаю, все дело вот в этом, – госсекретарь снял с ушей неожиданного гостя несколько веток морских водорослей. – Парень прорывался по дну.
– А что, если нам спросить у самого Тони? Тони, откуда ты здесь взялся? Тони…
Гость, до этого тупо таращившийся на что-то видное только ему одному, вздрогнул и, словно проснувшись, стал оглядываться:
–
– О! Джей Би, Фрэнк! Откуда вы здесь взялись?
– Мы здесь и были. Это ты взялся, – поправил его президент.
– Да-да, и еще на лыжах. В Англии сейчас зима, что ли?
– Нет, не зима, – покачал головой Тони.
– А чего ты на лыжах?
– Я не на лыжах, я на палках, – радостно сообщил Тони, потрясая лыжными палками.
– Он ничего не помнит, Фрэнк. Он ничего не помнит, как и тогда, когда заблевал салон моего вертолета…
– Тони, откуда ты тут взялся? Кто дал тебе эти лыжи? – продолжал дознание Фрэнк. – Тебя в Лондоне, может, ищут уже, а ты тут катаешься.
– Меня не ищут… Я сейчас в поездке по странам Брт… Брст… Британского Содружества, – с трудом выговорил гость.
– Но это Вирджиния, Тони.
– Я вижу, Фрэнк. Все в порядке… – И Тони из Лондона снова завертел головой, осматриваясь. – Где-то здесь должны быть… Мои камрады, блин…
– Какие камрады?
– Ну, лорд Пирсон и лорд Пальмер, братья-близнецы из палаты лордов, и еще два министра – один министр охоты на лис, а другой по темному пиву… Где же они… Когда мы выходили из Монреаля, было еще светло.
– Ты из Канады сюда пришел?
– Ра… разумеется, из Канады, – едва ворочая языком, ответил Тони. – Неужели же из Англии. Ты тоже скажешь, Фрэнк. Как я тебе пехом приду, пусть даже и на лыжах. Это ж двадцать тыщ лье под водой, не считая перерыва на обед…
Тони икнул и погрустнел.
– Мужики, у вас чего-нибудь выпить есть? А то я имел… я имел свой аперитив… Когда же я имел свой аперитив? – Тони наморщил лоб, пытаясь вспомнить хоть что-то. Однако неожиданно сменил тему:
– Джей Би, как же я тебя люблю, а? Дай я тебя поцелую…
– Потом, Тони, – отталкивая назойливого гостя, сказал президент. – Ты сначала лыжи сними, а то как в анекдоте про эскимосов…
– Какие анекдоты, Джей Би?
– Фрэнк, помоги ему.
Госсекретарь нагнулся и быстро освободил ноги Тони от канадских лыж, а затем его руки – от канадских палок.
– О-о! Благодарю, джентльмены! Я чувствую та-а-акое облегчение… Кстати, где у вас тут туалет?
– Да ладно. Ты же не в Англии. Дуй прямо в океан, – предложил Фрэнк.
– Не, я так не могу, перед рыб… ик! рыб-бами неудобно… Или удобно?
Зайдя для конспирации в воду, Тони из Лондона сделал свое дело и вернулся на берег.
– Какую ты дрянь пил, что ничего не помнишь? – поинтересовался Фрэнк.
– Только аперитивы. Сначала в аэропорту Хитроу, в Лондоне. Потом пару раз в самолете, и еще в Канаде, я полагаю, из-за разницы во времени. Потом нам предложили походить на лыжах, и я потерялся – отстал от группы. И уже совсем потом… нет, ничего не помню… Но тебя, Джей Би, я очень уваж-жаю. Я купил костюм из красного шелка, как у тебя, я завел собаку, как у тебя, я прогнал свою прежнюю жену и взял девушку, похожую на твою жену, – такую же, в фартучке и короткой юбке.
– Тони, это была не жена Джей Би. Это была официантка, – поправил его Фрэнк.
– Правда? – Тони на мгновение задумался, потом беспечно махнул рукой. – Ну и ладно, все равно она мне больше нравится, чем моя прежняя жена. Кстати, парни, хотите новую шутку? Как расшифровывается США?!
Джей Би раскрыл рот, Тони его остановил.
– Стоп! – воскликнул он. – Все равно не отгадаете! Соединенные Штаты Англии! Правда остроумно?
– Сам придумал? – поинтересовался Фрэнк.
– Ага! А вот еще…
– Постой, – вмешался президент. – Давай-ка промочим горло. У меня тут в песочке галлон спирта запрятан.
– Я спирт не пью, – замотал головой Тони. – Хотя…
– Фрэнк, скажи Бену, пусть подгонит стаканы. И огурцы. Огурцов соленых побольше!
– Соленые огурцы •– коммунистическая пища! – со значением произнес Тони.
– Ты хотел сказать, что огурцами закусывают русские?
– Только не надо за едой о русских.
Фрэнк по радио вызвал Бена, и вскоре тот лично прикатил по глубокому песку тележку со стаканами и закуской.
– Молодец, служба, – похвалил его президент. – А что это за вопли там?
– Коллеги подрались, – с довольной улыбкой сообщил шеф безопасности.
– Какие коллеги?
– Ваш врач Арбайтен, сэр, и ваш психоаналитик Фиш-фак.
– А из-за чего же подрались эти достойные джентльмены? – живо поинтересовался Тони.
– Видимо, выпили лишнего, и доктор Арбайтен сказал доктору Фишфаку, что Фрейд – чмо. А доктор Фишфак сказал доктору Арбайтену, что тогда и Дарвин тоже чмо. Доктор Арбайтен с этим не согласился, и они схватились.
– Одним словом, научные споры, – подвел итог Фрэнк, разливая спирт по граненым стаканам. – Кстати, откуда у нас эта посуда?
– Русские оставили, когда приезжали в позапрошлом4 году опытом обмениваться, – сказал шеф безопасности.
– И как обменялись?
– Хорошо обменялись. На следующий день половина моих людей оказалась в токсикологическом отделении Центральной вашингтонской больницы.
– Ну давайте не будем о русских… – простонал Тони. – Я о них больше не могу.

86

Уже после второй дозы рыбалка и государственные дела стали уходить на задний план, и беседа перешла в русло личных оскорблений.
– Вы, англичане, – уроды и алкоголики, – решительно заявил президент Соединенных Штатов.
– Этта точно! – поддержал его госсекретарь, завалившийся рядом со своей песчаной подругой.
– Почему это мы уроды, а? Ответь за свои слова, Джей Би! – вскричал Тони из Лондона.
– Элементарно, Ватсон. Великую Британскую империю вы просрали.
– Мы ее не просрали! Мы ее потеряли… Трагически… – Тони всхлипнул. – Зато мы побили на море испанцев. И еще этого – Наполена при Ватерлоо.
– Чего он мелет, Фрэнк? Ватерлоо – это название лотереи.
– Ну это же Тони, Джей Би. Будь к нему снисходителен. Фрэнк улыбнулся и схватил свою песчаную подружку
За бюст.
– Ладно, Тони. Я буду к тебе снисходителен. Скоро, уже совсем скоро я стану дунтосвинтом, а ты так и останешься жалким премьеришкой островного государства. Типа папуасом! – президент хохотнул. – Ты слышал, Фрэнк?
– Слышал, Джей Би! – отозвался Фрэнк и захихикал. – Прошу тебя, будь снисходителен к этому премьер-министру папуасов Ее Величества!
Оба американца заржали, чем очень обидели Тони. Тот уныло понурился и, немного подумав, захныкал.
– Джей Би-и-и-и! – заговорил он плаксиво. – Джей Би-и-и, возьми меня с собой в дунсвиньи! Я всегда был предан тебе!
– Дунтосвинт гусю не товарищ, понял? Чтобы стать дунтосвинтом, ты обязан привести свою нацию к повиновению Империи дунтосвинтов. И… и научиться есть лягушек.
– Лягушек? – Тони скривился. – А можно я лучше жучков кушать буду?
– Ни-ка-ких жуч-ков! – погрозил пальцем Джей Би. – Только лягушки. Вот такие здоровенные ляги, чтоб ты понял.
И Джей Би, словно заправский рыбак, показал, каких именно ляг придется есть Тони.
– А королева ругаться не будет?
– Это уж не наше дело, будет твоя королева ругаться или нет.
– Но что скажут подданные Ее Величества? – продолжал выспрашивать Тони.
– Да наплюй ты на них, как мы с Фрэнком. Мы на своих не то что наплевали, а просто положили, да, Фрэнк?
– Согласен, босс! – отозвался госсекретарь, неистово разрушая песчаную женщину. – Давайте-ка еще врежем по спиртяге, а, джентльмены?
– Я не против, – сказал президент Соединенных Штатов. – Ты чего скажешь, Британия-владычица-морей?
– А-а! – Тони махнул рукой. – Наливайте.
Он протер лоб пригоршней морского песка и спросил:
– Джей Би, а как правильно плевать на подданных Ее Величества?
– А не замечай их. Выпусти декрет, что, дескать, леса-лесопильщикам, нефть – нефтеперегонщикам, негры – плантаторам, потом… Что потом, Фрэнк?
– Потом самое приятное – денежки получать.
– С кого денежки? – по-прежнему не понимал Тони.
– Ну, с лесопилыциков, с нефтеперегонщиков и с плантаторов.
– Так просто?
Джей Би вздохнул и покачал головой.
– Фрэнк, мы не возьмем его в дунтосвинты.
– Не возьмем, Джей Би.
– Ну пожалуйста-а-а! – снова захныкал Тони. – Скажите, что делать, и я все непременно выполню. И даже перевыполню. Как вы там говорили – фабрики – рабочим, земля – крестьянам…
– А бананы – павианам! – добавил Фрэнк, и американцы снова счастливо заржали.
– Ну чего вы все время смеетесь?
Тони поднялся с песка и, отряхнув лыжные брюки, налил себе спирту.
– За ваше здоровье, янки паршивые, – сказал он и мужественно выпил. Потом закусил огурцом и снова пристал с расспросами:
– Давайте говорите, чего делать конкретно, а то это не по-натовски получается. Вы, значит, в дунтосвинты рванете, а меня опять королева ругать будет. Я так не согласен.
– Ну хорошо. Я скажу тебе, Тони Лондонский. Хочешь идти с нами, залей дерьмом свои дерьмовые острова.
– В смысле нечистотами?
– Именно. Начни с малого. Написан в Темзу. Лично.
– Это будет поступок, Тони, – поддержал Джея Би госсекретарь и, подойдя к столику, налил себе и президенту по стопке.
– Но… но что об этом скажут ребята в моем гольф-клубе?
– Забудь об этом. Дунтосвинты упразднят гольф-клубы. На месте игровых полей останутся только болотца с лягушками.
– Но кто они такие, эти дунтосвинты?
Ответить Тони Лондонскому президент не успел, его отвлек примчавшийся шеф безопасности.
– Что такое, Бен?
– Дунтосвинты, сэр. Адмирал Пинкван на проводе.

87

Адмирал Пинкван стоял на мостике «Суперквака», величайшего из космических кораблей, и по-хозяйски разглядывал Голубую планету, которую уже считал дунтосвин-тской колонией.
– Связь с президентом Американских Штатов налажена, мой адмирал! – сообщил офицер-связист.
Пинкван принял у него переговорное устройство и сказал:
– Приветствую вас, президент.
– Здравия желаю, господин адмирал! Как у вас там погодка?
– Я вообще-то с борта флагмана с вами говорю.
– Ах, ну да. У нас довольно ветрено. С утра не клюнула ни одна сволочь. Фрэнк говорит, на Потомак нужно отправляться – там раки крупные.
– А лягушки в Потомаке есть? – сразу заинтересовался адмирал, едва не забыв о главной причине, по которой связался с президентом всех соединенных штатов.
– В Потомаке все есть. Простите, сэр, а вы когда к нам приедете? А то мне в администрации никто не верит, говорят, твои инопланетяне нас кинули. Вы нас кинули или как?
– Нет, что вы, президент, наши договоренности в силе. Мы привели к вашей планеты величайший флот Дунтос-винтской Империи и начнем высадку, как только…
– Как только что, сэр? У нас здесь все готово. Грузоподъемные дерьмовозы наших лучших производителей «Боинга» и «Локхид-Мартина» уже поставлены на поток. Какие могут быть «как только»?
– Дело в том, что мы опасаемся начать полномасштабную интервенцию, пока не решим проблему Сереги Тю-тюнина и Лехи Окуркина.
– Йеу-у-у! Так они еще живы?
По тону президента практически всех Соединенных Штатов было ясно, что он разочарован.
– А чего им сделается? – Адмирал лязгнул клыками и вздохнул. – Ничего им не сделается. Нашим агентам пока не удалось ликвидировать их.
Стоявший рядом с адмиралом представитель Имперской разведки неодобрительно качнул гребнем. Он был против откровенного обмена информацией с человеческими людьми, даже с теми, кто был предан дунтосвинтам.
– Может быть, стоило натравить на них местную полицию? – предположил президент.
– Наши агенты пробовали, но полицейские отказались. Они сказали, что у них демократическое общество и тех, с кого нечего взять, они не арестовывают.
– Прямо как у нас… Ну так что, будем ждать, пока вы разберетесь с русскими суперменами?
– Суперменами? Вы сказали суперменами?
– Да я просто так сказал. Если бы мои парни захотели, они бы навешали этим русским. Но они не захотели…
– Если вам известно о каком-то секрете этих человеческих людей, вы должны сказать мне, президент… Мы ведь союзники.
– Да нет у них никаких секретов, – не слишком уверенно сказал президент. – Скажите лучше, чем мы можем вам помочь?
– Насчет ликвидации Сереги и Лехи, я полагаю, не может быть и речи?
– Нет, это вы сами сделайте. У вас лучше получится – дунтосвинты круче всех.
– Хорошо. Мы сделаем это сами, а вы там на Потомаке поосторожнее с лягушками.
– Договорились.
Адмирал отключил связь, и президент Соединенных Штатов вернул телефон шефу безопасности.
– Ну и как, Джей Би, когда они нападут на Россию? – поинтересовался госсекретарь, который на пару с Тони Лондонским успел пропустить еще по одной.
– Все упирается в Серегу и Леху. У меня есть опасения, что они снова спасут мир.
– Да ничего они не спасут, Джей Би, – махнул рукой госсекретарь. – Смотри, наш Тони опять вырубился. Придется позвать охрану, чтобы нести его на руках.
Однако Тони неожиданно пришел в себя и, приподняв облепленную крупным песком физиономию, спросил:
– Джентльмены, а кто сегодня пойдет за «клинским»?
– Бредит, – уверенно произнес Фрэнк.
– Без сомнения, – согласился с ним Джей Би^

88

Ровно в полдень агент Гадючиха предстала перед своими работодателями в роскошном номере пятизвездочного отеля «Золотой Банан».
Чтобы прийти незамеченной, Живолуповой пришлось воспользоваться подземными катакомбами, схему которых она помнила еще с тридцатых годов.
– Зачем эти сложности, агент Гадючиха? – не понимал майор Яндкван. – Возле главного входа вас ожидали мои люди.
– Вы тут почирикаете и дальше полетите, а мне в этой стране еще жить, – ответила умудренная опытом старуха.
– Да ладно вам, агент Гадючиха. Не сегодня завтра здесь будет наша армия. Мне доложили, что флот уже совсем близко.
– Нет уж, мне так спокойнее.
– Тогда присаживайтесь. – Яндкван указал на большое кожаное кресло, которое Живолупова сначала пощупала, а уже потом с опаской в него опустилась. – Итак, агент Гадючиха, мы приступаем к окончательному и единственно верному способу устранения наших беспокойных субъектов. А именно – отравлению посредством добавления яда в алкогольные напитки.
Сделав паузу, Яндкван посмотрел на своего лучшего агента Живолупову, ожидая ее реакции.
– Что вы на это скажете? Не правда ли, остроумный способ? У нас в Дунтосвинтской Империи в производстве ядов весьма преуспели.
– Ну чего сказать? – Живолупова пожала плечами и бросила взгляд на стоявших возле двери двух агентов-охранников. – Травились они не один раз – что Лешка, что Сережка, – только уж больно живучие. Вроде глядишь – в каталке синими увозят, а через неделю на тебе – снова в ларьке пиво покупают. Опять же бензин недавно пили-этиловый. Одним словом, сомневаюсь я в этом способе.
Яндкван снисходительно улыбнулся:
– Видите ли, дорогой агент Гадючиха, мы будем применять самый сильнодействующий яд из всех известных. Его получают из ядовитых зубов смертельно опасной рыбы мухтар-бабай, которая водится в озерах серной кислоты на планете Ибабуту.
– Ух ты! Рыба в кислоте? Чего же она там ест?
– Она охотится на ибабутских тушканчиков, которые спускаются в вулканические кратеры, чтобы напиться кислоты.
– И умереть молодыми… – задумчиво произнесла Живолупова.
– Простите?
– Да это я так. Продолжайте.
– Ну, собственно, я уже все сказал.
– Как будете-подбрасывать выпивку?
– А мы ее не будем подбрасывать. Мы пригласим субъектов на светский прием, где соберется элита общества, и там угостим их отравленным вином. Причем в смеси с алкоголем яд вначале действует как «сыворотка правды» – мы наконец выясним, как они отличают наших от ваших. Так что остается – только пригласить.
– Они могут застесняться. На приеме-то небось штаны полагаются блестящие, а Леха с Серегой босяки.
Живолупова презрительно махнула рукой, поскольку у нее в унитазном бачке в жестяной чайной банке было припрятано достаточно зеленых денег, чтобы чувствовать себя богачкой.
– Не штаны, а смокинг.
– Ха! Смокинг! Да они и слова-то такого не слыхали – смокинг!
– Ну… – Яндкван забарабанил по столу пальцами. – Тогда мы подарим им смокинги. Сошьем по мерке и подарим. Как вы думаете, примут они наш подарок?
– Примут. К халяве наш народ очень расположен, только я, птичка ранняя, тружуся не покладая рук.
– Тогда вам придется поработать еще, агент Гадючиха. Необходимо доставить Тютюнину и Окуркину приглашения на этот прием.
– Вручить лично я не могу. Ребята они неожиданные, особенно Сережка. Он меня чево-то не жалует, хотя я к нему всей душой.
– Лично не нужно. Достаточно просто забросить в окно…
– Это на седьмой этаж? – поразилась Живолупова. – А по почте нельзя?
– А как это по почте? – Ища ответа, Яндкван посмотрел на своих агентов, однако те лишь пожали плечами.
– Ой, ребята, – покачала головой Живолупова. – Ой не радоваете вы меня. Ой не радоваете. Зачем же бабушку на веревке подвешивать, если почтальон или посыльный может эту самую приглашению запросто доставить.
– Ловлю вас на слове, агент Гадючиха, – сразу ухватился Яндкван. – Вы сможете выполнить эту миссию по доставке пригласительных?
– Могу, конечно… но за отдельную плату. – Живолупова сделала пальцами характерный жест.
– С этим все в порядке.
Неожиданно один из стоявших у дверей агентов закашлялся. Он кашлял так сильно, что напарник стал хлопать коллегу по спине.
– В чем дело, Турукван? – строго спросил Яндкван, когда агент откашлялся.
– Я… подавился… лягушечкой… – признался тот.
– Я же запретил вам есть во время работы!
– Поэтому я и хотел по-быстрому, сэр.
– Ну что же вы за скоты такие, а? Агенты опустили головы. Им было стыдно.
– Не далее как позавчера… – тут Яндкван обратился уже к Живолуповой, – трое агентов пошли в «Детский мир» и наглотались резиновых игрушек «Царевна-лягушка». Посещавшие магазин человеческие люди и их детеныши были в-шоке, наблюдая эту картину.
– Товарищ майор, так вы бы их сводили куда-нибудь к Чистым прудам или вон к Измайловским. Пусть бы уж разок нажралися. Лягушки там, конечно, городом пахнут, но все ж лучше, чем резиновые царевны.
Услышав столь приятные их слуху слова, стоявшие у дверей Турукван и Гамакван приободрились, однако майор повернул к ним свое свирепое лицо, и они сейчас же снова потупились.
– А теперь торжественный момент… – Яндкван поднялся со своего кресла, Живолупова, недоумевая, встала вместе с ним.
– Агент Гадючиха! За мужество, проявленное на службе Его Императорского Величества, вам присваивается звание лейтенанта Имперской разведки.
– А-а… Это… Служу дунтосвиньям и все такое! – бодро отрапортовала Живолупова. – Фуражечку хоть дадите?
– Да мы вам не только фуражечку, мы вам предоставим весь перечень обмундирования из шести комплектов на шесть времен календарного периода и еще тринадцать комплектов для национальных праздников.
– Эвона! А когда? – оживилась Живолупова.
– Как только наши войска займут планету.
– О, это долго ждать придется. Но вы мне хотя бы фуражечку, я ужас как наряжаться люблю.

89

Часов в восемь вечера, когда Сергей Тютюнин лежал на диване и бесцельно щелкал телевизионным пультом, в дверь позвонили.
Кот Афоня сейчас же спрятался под кресло, на котором сидела Люба и вышивала крестиком.
– Чего не открываешь? Я же занята, – сказала она. Тютюнин нехотя поднялся с дивана, подошел к двери и заглянул в глазок. На лестничной площадке стоял какой-то ханурик в бейсболке и с наклеенными усами от Деда Мороза.
– Это по какому поводу? – спросил через дверь Тютюнин – ему не хотелось выслушивать очередную программу торговца медом, картошкой или сахаром в мешках.
– Вам телеграмма! «Молния»! – соврал ханурик и как-то странно дернул головой.
– Покаж!
Ханурик поднес к глазку красочный билет с надписью «Приглашение».
Серегу это заинтересовало. Он приоткрыл дверь и, взяв открытку, стал читать внимательнее.
«Уважаемый Сергей Викторович! – было написано там золотыми буквами. – Комитет по строительству и приобретениям счастлив пригласить вас, как лучшего приемщика Центрального Черноземного района, на бал-концерт, который буквально завтра состоится в отеле „Палас энд Матрас“ в двадцать часов вечера. При себе иметь костюм, который вам и пришлют прямо с шофером лимузина».
– Это чего – мне, что ли? – уточнил Серега, потрясая открыткой.
– Но имя-то ваше?
– Наше.
– Ну тогда все в порядке. Или, может, вы неграмотный? Ханурик хихикнул, и это наглое хихиканье показалось
Сереге знакомым.
– Слушай, а ты случайно не родственник старушки Жи-волуповой будешь?
– Это которой? С сорок четвертой квартиры?
– Ну да.
– Нет. Первый раз слышу. Ну так чего – придешь или нет?
– А я прямо тебе сказать должен?
– Нет, не должен. – Ханурик опять дернул головой. – Но хозяева меня все равно спросят. Им же надо знать, сколько водки закупать…
– Водки? – переспросил Сергей и энергично почесал живот. – Ну, тогда скажи, что приду, раз такое дело. Платить, в смысле, не надо там?
– Не надо.
– Тогда точно приду.
Ханурик кивнул и, прихрамывая, сбежал по лестнице. Сергей захлопнул дверь и вернулся на диван, намеренно демонстрируя красивое приглашение.
– Это чего такое? – сразу поинтересовалась Люба.
– Да, – Серега небрежно махнул рукой, – приглашение принесли от комитета.
– Какого комитета?
– Я не понял. Но завтра костюм приволокут и лимузин подадут к подъезду.
– А что такое лимузин?
– Это машина, Люба. Для очень важных людей.
– Лимузин… – повторила супруга задумчиво. – А я думала, что это на окошки вешать – ну вроде как тюль, лимузин…
В дверь снова позвонили.
– Ой, да что же за вечер такой беспокойный? – покачала головой Люба.
Сергей снова пошел открывать. На этот раз обошлось без сюрпризов. На пороге стоял улыбающийся Окуркин.
– Привет честной компании! – сказал он и шагнул через порог. – Сейчас такое расскажу, рты поразеваете.
Окуркин прошел в комнату и поздоровался с Любой.
– Ну так вот, сижу дома, телик смотрю, и вдруг звонок в дверь ты-ры-рым! И вот вручают приглашение…
С этими словами Леха достал уже согнутую пополам открытку.
– Смотрю я, значит, и читаю: «Уважаемый Алексей Михайлович! Комитет по строительству и приобретениям счастлив пригласить вас, как лучшего квасоболталыцика пищевой отрасли Центрального Черноземного района, на бал-концерт…» – Слышали?!
– А Сережке, между прочим, тоже такую открытку выдали, – тут же ввернула Люба.
– Правда, что ли? – не поверил Леха.
– Правда, – сказал Сергей и показал ему свое приглашение.
– И про костюм там есть?
– И про костюм, и про лимузин… – с готовностью подтвердила Люба.
Окуркин почесал макушку, однако смирился с тем, что не единственный получил такое важное приглашение.
– Я вот только чего подумал – нам лимузины эти разные подадут или в один упакуют?
– А какая разница? Нам и в одном не тесно будет.
– Не скажи, – заметил Леха. – А вдруг эти приглашения раздавали всем жильцам нашего дома? Тогда пораньше надо очередь занимать, а то в лимузине-то стоя далеко не уедешь…
– А ведь Лешка прав, Сережа, – согласилась Люба. – Пораньше вам нужно собраться. И что за моду выдумали-лимузины возить. Уж подали бы автобус, чтобы все как у людей.
– Да, это они не учли, – сказал Окуркин. – Но, братцы… тут он снова почесал макушку, но есть способ проверить, кто еще получил приглашение. Нужно просто позвонить жильцам нашего дома, однако ж не спрашивать в лоб – есть приглашение или нету, – а потихонечку. Дескать, никуда завтра часиков в восемь вечера не собираетесь, к примеру, на лимузине?
– Ты Леха – голова! – похвалил приятеля Тютюнин. – Давай звони начинай.
– Ага, только я номеров не знаю…
– Да, без номеров не получится, – покачал головой Тютюнин. – Как же быть-то?
– Эх, мужики. Что бы вы без женщин делали? – усмехнулась Люба и, поднявшись с кресла, вышла в другую комнату.
Сергей и Леха переглянулись.
Между тем после скрипа буфетных дверок Люба быстро вернулась, держа в руках толстую пачку каких-то бумажек, перетянутых черной резинкой от велосипедной камеры.
– Вот, – потрясая пачкой, сказала Люба. – Что бы вы без меня делали?! – И она бросила свой трофей на колени мужу.
Тютюнин вытащил первую бумажку и прочитал:
– «Квитанция на оплату междугородного разговора…» Это что такое, Люба? Квитанции какие-то. К тому же не оплаченные. Это мы, что ли, столько наговорили?
– Не тормози, Серега. – Тютюнин выхватил пачку квитанций и через несколько секунд все понял.
– Это неоплаченные квитанции всех квартир вашего подъезда. Правильно, Люб?
– Правильно, – кивнула тютюнинская супруга. – Это мне мама посоветовала их из ящиков доставать.
– Но зачем?!! – поразился Сергей. – Зачем таскать чужие бумажки?
– Мама сказала: бери, доча, может, на чего и пригодятся. Вот, значит, и пригодились. Права оказалась мама.
Тютюнин хлопнул себя по коленям и покачал головой. Была бы здесь Олимпиада Петровна, он бы ей сказал пару ласковых…
Впрочем, теперь, когда у них были телефоны всех квартир подъезда, можно было начинать обзванивать потенциальных конкурентов.
Окуркин живо набрал первый попавшийся номер и, когда ему ответили «але», строго спросил:
– А вы не едете, случайно, на бал завтра, а? Чего? От такого же слышу! – Леха нажал отбой и досадливо мотнул головой.
– Чего сказали? – поинтересовался Серега.
– Не сказали – сразу послали.
– А сказали-то чего?
– Я тебе потом скажу, без Любы.
Окуркин набрал новый номер и, опираясь на опыт предыдущего общения, выбрал большее вкрадчивый и мягкий тон.
– Добрый день, мущина… Скажите, что вы делаете завтра часиков в восемь вечера? Что? Да-а? От гамасека слышу, чмо болотное!
Окуркин снова бросил трубку и сокрушенно вздохнул:
– Ну почему у нас люди такие некультурные, а? Почему не могут нормально ответить на простой вопрос: «Мущина, что делаете завтра вечером?»
– Еще звонить будешь? – спросил Серега.
– Буду. Но только один раз.
Леха, заметно нервничая, набрал следующий номер и, как только там ответили, громко крикнул:
– Сам ты «алле»!
И бросил трубку на рычаг.
– Да. Плохо мы живем. В какой-то грязи, в воровстве, в пьянстве и невежестве. Кто виноват, спрашивается, и что делать… – произнес он с пафосом.
В дверь позвонили.
– Я открою, – сказал Леха и вышел в прихожую.
Щелкнул замок, послышались голоса. Окуркин вернулся в комнату.
– Серег, там хозяина требуют.
Ничего не подозревающий Тютюнин подошел к двери и сейчас же получил по морде, да так, что кулем свалился на пол.
– В следующий раз, гад, будешь знать, как взрослым дядям грубить.
Сказав это, дяди ушли, оставив Серегу с задумчивым видом смотреть на потолок прихожей.
– Ой, опять, что ли, вешалка с польтами упала? – крикнула из комнаты Люба.
– Да, упала! – ответил Леха и протянул другу руку:
– Вставай, Серег. Давай я тебе помогу.
– Да пошел ты! – оттолкнул его Тютюнин и самостоятельно поднялся с пола.
– Да я, честное слово, не знал, что они задумали. Они же мне не говорили, зачем пришли. Просто спросили: «Ты хозяин?» А я говорю: «Нет». А они говорят: «Позови его». Ну я его и позвал.
Не говоря ни слова, Тютюнин вернулся на диван и, глубоко вздохнув, немного успокоился.
– Ладно, – сказал он, пытаясь отогнать обиду. – Что у нас получилось? Едут они на бал или нет?
– Да разве их поймешь, грубиянов этих? – вмешалась Люба. – Кто там приходил-то?
– Соседи… – угрюмо ответил Сергей.
– А чего хотели?
– Чтобы мы не звонили им больше.
– Вот ведь чувствительные какие, а? – рассердилась Люба и даже отложила вышивание портрета артиста Галкина. – Правильно, что я у них квитанции позабирала. Правильно.
– Послушай, Люба, – вдруг заинтересовался Сергей, смутно вспомнив какие-то разговоры соседей по подъезду. – А больше ты у них из ящиков ничего не забирала?
– Я – ничего. Вот только эти квитанции, газетки и письма.
– Да ты что, Люба?! – Сергей вскочил с дивана, потрясая руками. – Люба, да нас же прибьют без суда и следствия, если об этом узнают! Ну газетки ладно – может, ты их хоть читать будешь, но письма, Люба, зачем тебе письма?!
– Мама сказал – все брать, – просто ответила Люба. – Сказала, что все может пригодиться. Вот и квитанции пожалуйста – доброе дело сделали.
– Да уж, доброе! – с сарказмом повторил Серега и потрогал припухшую скулу.

90

На другой день Сергей сбежал с работы уже в четыре часа и, примчавшись домой, стал приводить себя в порядок.
Он принял ванну, побрился, потом надел глаженые брюки, рубашку и отправился к Лехе.
В шесть часов они оба – в новых сандалетах – уже сидели на лавочке возле тютюнинского подъезда и ревниво поглядывали на проходивших мимо соседей, сжимая в руках яркие открытки приглашений.
– Продаете, что ли, чего? – спросила заинтересовавшаяся приятельница Живолуповой баба Дуся.
– Нет, бабуль. Все в порядке. Иди давай, – нервно отмахнулся Окуркин.
– А чего это? – заупрямилась старушка. – Я в этом подъезде с шестьдесят второго года живу. Имею право здесь находиться.
– Ты чего, баба Дуся, заклинила, что ли? Нашему дому всего четыре года! – напомнил Леха.
– Да? Ну и пусть. А зато я с сорок восьмого года в партии состою! Что, съел?
Баба Дуся попыталась сложить дулю и показать ее Окур-кину, но пальцы старушку уже не слушались, и она просто •уселась на противоположную скамейку.
– Кажется, ей тоже дали приглашение… – уголком рта проговорил Окуркин.
– С чего ты взял? – так же скривив рот, спросил Тю-тюнин.
– Ну видишь… Сидит. Значит, очередь заняла.
– Да быть того не может. Нас-то пригласили как лучших в Черноземье приемщиков и квасолабалыциков…
– Болтал ыциков…
– Чего?
– Квасоболталыцик я.
– Ну вот и я говорю. А ей за что такая честь?
– Так она же сама только что проговорилась… С сорок восьмого года в партии…
– Причем здесь п… партия? Слушай, Леха, я больше не могу так морду кривить – у меня челюсть судорогой сводит…
– Давай просто шепотом.
– Давай. Так при чем здесь партия?
– При том, что бал-концерт могла организовать компартия России. Коммунисты.
– Откуда у них деньги на лимузины, ты что?
– Тихо. Не шуми, а то эта карга ухи навострила. Пеленговать нас пытается. Ладно, сейчас я попробую кое-что выяснить.
Окуркин улыбнулся бабе Дусе, как новообретенный родной внук, и спросил:
– Баб Дусь, а ты чего так рано вышла-то? Лимузин раньше полдевятого не появится.
– А не твое дело, Лешка-алкоголик! – отрезала баба Дуся, утвердив Окуркина в мысли, что она основной и очевидный конкурент.
Пошатываясь, мимо прошел жилец соседнего подъезда-Вася Магарыч. Дрейфуя вдоль поломанной оградки, словно корабль без управления, он с трудом поменял курс и с ходу упал на скамейку рядом с бабой Дусей.
– Ой, – сказал Магарыч, пытаясь сесть, – Ой, где это я?
– У второго подъезда, Вася, – ответила сердобольная баба Дуся.
В отличие от других хроников двора Васю уважали все старушки, поскольку он считался настоящим сумасшедшим и посмотреть на него приходили люди с других дворов.
– У второго подъезда… – повторил Вася. – А куда я шел-то?
– Да кто же тебя, сердешного, знает, куда ты шел, – развела руками баба Дуся.
Во двор въехала черная «Волга».
Леха и Сергей невольно вскочили и проводили машину взглядами до пятого подъезда. Там «Волга» остановилась, и из нее вышли двое джигитов, которые затем выволокли из салона связанного блеющего барана.
Тютюнин с Окуркиным переглянулись и сели обратно.
– Еще только без десяти семь, – тихо сказал Леха. Сергей кивнул. Он старался выглядеть невозмутимым,
Однако тот факт, что Вася Магарыч прочно сидел на лавочке рядом с бабой Дусей и никуда не уходил, говорил о том, что и он, прикрываясь пьяным видом, занял место в очереди.
– В любом случае мы первые, – угадав Серегины мысли, сказал Леха. – Причем заметь, в лимузине никакие пенсионные удостоверения не действуют. Это я тебе говорю.
И они снова стали ждать.
Мимо пробежал бультерьер Дроссель., все в том же кожаном пиджаке, который достался ему во время совместного с Лехой и Сергеем путешествия в параллельные миры.
Бультерьер тащил в пасти старый милицейский сапог и коротко кивнул Сереге и Лехе.
Те кивнули в ответ.
Бультерьер побежал дальше. Совсем недавно эта много повидавшая собака подверглась тяжелому испытанию.
Дроссель подсел на токсичные резиновые калоши, и все думали, что долго он не протянет, однако пес нашел в себе силы отказаться от вредной привычки, тем самым продемонстрировав пример настоящего собачьего мужества.

91

Сидя словно на иголках, друзья молча следили за тем, как у подъезда собирались люди.
Лифтер Макухин, художник непризнанного направления Энгельгард, дворник Сыромясов – все эти люди, которых Леха и Сергей знали лишь по мимолетным «здорово», теперь задерживали шаг и, спросив: «Аа че вы все здесь делаете?» – и не получив ответа, сейчас же занимали места на скамеечках.
А непьющий прапорщик внутренних войск Козлодоев даже принес из дома стул, поскольку места на лавочках уже не оставалось.
Без трех минут восемь во двор один за другим вплыли два белоснежных автомобиля с затемненными стеклами.
Словно арктические айсберги на речке Каменке, они смотрелись во дворе инородными телами.
Тютюнин и Окуркин подпрыгнули, как солдатики на пружинках, и вместе с ними подпрыгнули все остальные-даже Вася Магарыч.
Лимузины-айсберги с трудом развернулись на, асфальтовых дорожках и, раскатав несколько кучек собачьего дерьма, торжественно двинулись к тютюнинскому подъезду. – Граждане, главное, не создавайте давки! – громко объявил Леха.
Граждане удивленно посмотрели на Окуркина, как будто видели его впервые. Между тем белоснежные лимузины достигли подъезда и остановились.
Открылась дверка одного из них, перед благодарными зрителями появился водитель-негр, наряженный под цвет
Своего автомобиля в белоснежные штаны и кремовый пиджак.
– Кто из вас масса Сергей Викторович Тютюнин?
– Я… масса… – несмело поднял руку Сергей. – А вот он, – тут Сергей указал на Леху, – она масса Леха Окуркин. Дружок мой.
– Масса Сергей Викторович, садитесь, пожалуйста, в мой автомобиль, а масса Алексей Михайлович пусть расположится в следующем.
Тут словно по команде открылись дверки обоих салонов, и Сереге с Лехой ничего не оставалось, как царственной походкой направиться к ожидавшим их экипажам.
При этом Леха ухитрился, садясь, больно треснуться головой о стойку, однако это ничуть не испортило ему настроения.
Прихлопнув дверку, он постучал в изолирующую его от водителя перегородку и, когда она опустилась, спросил:
– Как насчет костюмчика, камрад?
– Слева от вас, масса Алексей Михайлович, – – с почтением произнес водитель и улыбнулся, демонстрируя безупречные зубы.
Окуркин отодвинул дверцу шкафчика и увидел настоящий черный смокинг, который висел на безруком и безногом манекене.
Новые туфли стояли здесь же.
– Вот так-то! – крикнул возбужденный Леха неизвестно кому и стал лихорадочно стаскивать свою одежду.
Одеваться было легче, поскольку водитель предупредительно открыл потолочный люк и Окуркин сумел встать в полный рост.
– Ой, глядите – Лешка! – – закричала парикмахерша Рая Лысобритова, указывая унизанным перстнями пальцем на Лехин бюст.
– Ты чего, Леха, застрял? – спросил непьющий прапорщик Козлодоев.
– Успокойтесь, граждане! Ситуация под контролем! – радостно заорал Серега Тютюнин, высунувшись из люка другой машины.
– Ты смотри, и етот вылупился! – поразилась баба Дуся.
– О как! – согласились с ней остальные. Соседи пребывали в полной растерянности и не знали, что в подобных случаях следует делать – вызывать милицию или затевать драку.
В конце концов Леха и Сергей справились с новыми туалетами, скрылись в салонах, и люки закрылись. Автомобили плавно тронулись с места и, в последний раз проехав по собачьему дерьму, выкатились на улицу.
– Ну и чего это было-то? – первой нарушила тишину баба Дуся.
– Дык ясно, невесело усмехнулся художник Энгельгард. – В бандиты они подались…
– Ой, жены-то их небось как счастливы! – вздохнула Рая Лысобритова. – А мой-то, дурак, всю жизнь на заводе…

92

Леха Окуркин быстро освоился в салоне лимузина и вскоре обнаружил самое главное – бар.
При открывании крышечки в нем загоралась подсветка и начинала играть музыка, как в какой-нибудь шкатулке. Бутылочки были маленькие, и Окуркин справедливо решил, что может унести все. У него, конечно, возникала мысль выпить прямо здесь, однако это показалось ему глупым, поскольку все угощение было еще впереди.
Спросив шофера, как можно связаться с Тютюниньш, Леха узнал, что нужно снять трубку находящегося здесь же телефона.
– Если не набирать номер, масса, то у них в машине зазвенит звонок.
Через мгновение Тютюнин ответил:
– Але, кто там?
– Але – сто грамм! – приветствовал его Окуркин. – Ты бар нашел?
– Здесь и бар есть?
– Ну ты деревня, Серег! Конечно есть, это ж, блин, Европа! Прямо перед тобой крышечка, кнопку нажми, она и откроется…
– Ух ты! Получилось! – отозвался Тютюшн. – Ты предлагаешь по маленькой, что ли?
– Нет. Просто – с собой… Ну ты понял, да?
– Не понял.
– Ну мы же там и так будем угощаться, правильно? Какой же смысл на это дело сейчас, если можно будет это дело – потом…
– Ага! – догадался Тютюнин. – Понял, нгаинаю загрузку.
– Молодец, до связи.
Распихав содержимое бара по карманам,Леха почувствовал, что так ему неудобно сидеть, однако решил потерпеть-чего не сделаешь ради хорошего дела.
Между тем лимузины уже неслись по центру города, и транспортный поток послушно расступался, пропуская белоснежные машины.
Вскоре Леха увидел огромную неоновую вывеску «Паласа-Матраса».
Лимузины замедлили свой бег и в какой – го момент вкатились на высокий пандус.
– Не забудьте ваш билет, масса Алексей Михайлович, – напомнил водитель, когда нагруженный конрабандным товаром Леха вылезал через предупредительно распахнутую перед ним дверцу.
– Ваше приглашение при вас? – спросил Леху здоровенный амбал приятной наружности.
– Конечно, – с достоинством ответил Онуркин и подал помятую открытку.
– О, господин Окуркин! Мы очень рады принимать вас в нашем «Паласе-Матрасе»!
Амбал подал знак, и рядом с Лехой появился Другой служащий – поменьше ростом, но более улыбчивый.
– Разрешите, я провожу вас, господин Окуркин.
– Сейчас пойдем, только подожду друга моего, господина Тютюнина.
Вскоре Сергей присоединился к своему приятелю и заговорщицки ему подмигнул.
– Все взял? – тихо спросил Леха.
– Даже зубочистки.
– Предлагаю сгрузить все это в клумбу. Не попремся же мы в «Матрас» при полной нагрузке.
– Господа, не отставайте! Или у вас какие-то проблемы?
– Никаких проблем, просто нас укачало, – недовольно ответил Окуркин. (Такой навязчивый сервис его раздражал.)
– Может быть, вызвать вам врача?
– Слушай, успокойся, а то я тебе сейчас сам врача вызову, – пообещал Леха.
Сопровождающий пожал плечами и пошел вперед, а Леха с Сергеем задержались возле мраморной чаши с розами и уложили бутылочки .прямо в колючки.
– Ну-ка, дай я тебе «бабочку» поправлю, – предложил Леха. – А то ты ее не правильно надел.
– А ты откуда знаешь, как правильно?
– Кино смотрю.
Они поправили «бабочки», одернули смокинги и вышли к залитому светом входу, где словно шмели жужжали богатые бандиты и неподражаемые олигархи.
Незаметно дзинькнула система безопасности.
– Видал, если бы не разгрузились, она бы на пробки сработала, – сказал Леха.
– Точно, – согласился Тютюнин, чувствуя себя неловко под пронизывающими взглядами секьюрити.
Миновав двери, приятели оказались в огромном, сверкающем гранитом и позолотой холле.
Напротив зеркала они задержались.
– Ни хрена себе, Серег, мы с тобой прямо как из банка «Альфа-Бета-Гамма».
– Точно, – самодовольно улыбнулся Сергей, поглаживая пиджак.
– Ну ладно, пойдем искать, где здесь основная халява. Надо же очередь занимать.
– Да ладно тебе, здесь на всех хватит. Смотри морды какие – сплошные миллионщики.
– Миллионщики-то миллионщики, но до халявы все жадные будь-будь, – не согласился Окуркин. – Нам главное – это место найти, а уж потом мы своего не упустим.
– Друзья мои! – воскликнул кто-то совсем рядом. Окуркин и Тютюнин обернулись на голос и увидели незнакомого лысоватого человека, который быстро шел им навстречу и улыбался, как на рекламе таблеток хины.
– А мы вас не знаем, – предупредил Тютюнин, прячась за всегда активного Леху.
– Да, первый раз видим, – подтвердил тот.
– Ну как же так?! – Улыбка на лице лысоватого гражданина чуть притухла. – Я довольно известен. Моя фамилия-Шустрый, и я министр. Министр культурки, а как же без нее! Мне поручено взять над вами шефство, ведь вы, если я не ошибаюсь, Тютюн Сергеев и Камаз Отходов?!
Сказав это, министр культурки расхохотался, а затем пояснил:
– Шутка. Дело в том, что я необыкновенно юмористичен и в своем остроумии до сих пор не превзойден. Шустрый моя фамилия – Шуст-рый.
– Вы уже говорили, – хмуро заметил Леха, обидевшийся за Камаз Отходова.
– Ну не стоит так сгущать, так сказать. – Министр по-свойски обнял Леху за плечи. – Идемте, я покажу вам весь этот эпатаж, блин. Надо же представить вас нашим спонсорам и гиперспонсорам.
Сергей и Леха послушно последовали за министром, который без умолку говорил, сыпал понятными только ему остротами и рассказывал сплетни о слонявшихся вдоль стен гостях.
– Вон видите господина в золотых очках? Гоги Зарандия. Владелец компании «Железные моторы». Слышали?
– Нет, – покачал головой Серега.
– Ну а про «Аэрофлот» слышали?
– Слышали.
– Ну тогда посмотрите на того красивого господина с бесподобной блондинкой. Видите?
– Видим.
– Ну так вот он ее доит.
– Блондинку?! – поразился Леха.
– Ну нет, конечно! – -Министр снова рассмеялся. – Фирму конечно. «Аэрофлот» он доит – такой вот дояр.
– Керосин, что ли, сливает? – не понял Леха.
– Да какой там керосин… Ну и как вам здесь вообще? – Министр остановился и обвел рукой фланирующую публику.
– Хорошо. Только неясно, где здесь наливать будут, – уточнил Леха.
– Наливать? Да повсюду будут наливать. Уж вам-то повсюду. Кстати, видите небритого господина? Это сам Аркадий Рабинович.
– Мы такого не слышали, – рассеянно ответил Окур-кин, привставая на носочки и пытаясь разглядеть какой-нибудь питейный терминал.
– Ну как же, господа! Это же знаменитый человек, который недавно приобрел футбольный клуб «Манчестер Юнайтед»!
– А я вот тоже теще своей клизмы прикупил, американские, – заметил Тютюнин, чтобы этот Шустрый не подумал, будто они с Лехой совсем темные.
– Клизмы? – переспросил тот. – А зачем?
– Не знаю, – пожал плечами. – Просто навеяло как-то…
Министр несколько растерялся, однако быстро взял себя в руки и указал на стену с гигантским полотном:
– Обратите внимание, объект культурки. Картина Мешкова-Шилова «Не утаишь». Я ее, между прочим, сам выбирал, по просьбе владельцев «Паласа-Матраса». А все почему? Все потому что люблю я культурку-то. Я за нее просто удушуся, такой уж я человек. Мне для культурки ничего не жалко. Шустрый – моя фамилия.

93

Скучать рядом с министром друзьям пришлось недолго. Ему на смену пришел человек с депутатской выправкой и бегающими воровскими глазками.
– А вот и наш гиперспонсор, господин Митюков – депутат, кавалер, член правления отеля «Палас-Матрас».
Серега и Леха пожали гиперспонсору мягкую, но загребущую руку.
– Очень рад с вами познакомиться, господа. Не желаете ли выпить?
– Ну дык за этим пришли, – честно признался Окуркин.
– Предлагаю выпить коллекционного винца. Вы как, не против?
– Давайте, – согласился Тютюнин.
– Прошу в приватную столовую, господа. Это – рядом. И Митюков, а на самом деле – лично майор Яндкван, указал рукой на стенную мозаику, в которой едва различался прямоугольник потайной двери.
Министр Шустрый распахнул эту дверь, и Леха с Сергеем шагнули в темный коридорчик, который закончился еще одной дверью.
– Они идут – приготовиться, – – сообщил по радио чуть отставший Митюков-Яндкван.
Стоявшие за столами агенты Имперской разведки напряглись – ведь им предстояло лицом к лицу встретиться с одними из самых опасных существ этой планеты – Серегой и Лехой.
Агент Турукван последний раз поправил и без того безупречные ряды хрустальных фужеров, а его коллега Гамакван ослабил пробку в пузырьке с ядом из рыбы мух-тар-бабай.
Остальные агенты вытянулись по струнке, изображая вышколенных лакеев.
Наконец появились долгожданные гости.
Турукван задержал в легких воздух, Гамакван нервно шаркнул ботинком, а старуха Живолупова негромко стукнулась головой о крышку стола. Она была посажена под него на всякий случай – ведь от Лехи и Сереги майор Яндкван ожидал чего угодно.
– Просто посидите там, агент Гадючиха, – сказал он. – Мне так будет спокойнее.
Бабушка согласилась, тем более что ей пообещали за эту несложную работу еще двести долларов.
Часть своих денег Гадючиха повсюду таскала с собой и при каждом удобном случае раскладывал из них что-то вроде пасьянса. А еще она мяла гладкие ассигнации, терлась о них щекой и с удовольствием нюхала. Именно так ей удалось опровергнуть утверждение, что деньги не пахнут. Деньги пахли, причем очень приятно.
– Проходите, уважаемые господа, – произнес Митюков-Яндкван. – Ну-ка, наполните бокалы нашим коллекционным! – скомандовал он агентам.
Мелодично зазвенели фужеры, и в них полилось темное красное вино.
В два крайних Гамакван плеснул яд и мизинцем указал майору безопасный фужер.
Митюков-Яндкван сейчас же им завладел, предлагая оставшиеся гостям.
Серега и Леха приняли отравленное угощение.
– Выпьем за нашу великую страну! За Россию, господа!
– За Россию вино не пьют, – заметил Окуркин. Услышав это, Яндкван чуть не поперхнулся:
– Что, простите? А что же нужно пить?
– Что покрепче, – просматривая искрящееся вино на свет, ответил Тютюнин.
Майор выпучил глаза. Такого поворота событий он не предвидел. Уже через десять секунд он рассчитывал начать допрос, однако дело не клеилось.
– Давай не будем пить эти чернила… тихо сказал Леха.
– А почему? – так же тихо поинтересовался Сергей.
– После вина много водки не выпьешь. Сергей в ответ только согласно кивнул.
– Большое вам спасибо за угощение, но мы пойдем прогуляемся – вон хоть с этим вашим Шустрым. Там и винцо допьем – просто так, без тоста.
– Да, конечно! Это будет правильно! – тут же согласился Митюков-Яндкван. Он опасался, что гости совсем откажутся пить вино.
– Ну что же, я не против, – заметив кивок Яндквана, ответил министр. – С удовольствием поговорю с вами еще о культурке. С удовольствием… Вы позволите?
С этими словами Шустрый выхватил у Яндквана бокал и вместе с гостями покинул приватную столовую.
Майор без сил опустился на стул и, приподняв край скатерти, спросил:
– Что вы на это скажете, агент Гадючиха?
– А что я должна сказать? – пожала плечами Живолупова и стала быстро собирать разложенные на кучки доллары.
– Вы знали, что они откажутся пить отравленное вино? Могли они догадаться?
– Нет, не могли. Но Сережка с Лешкой форменные дурни, а дуракам у нас всегда везет. Это и в сказках написано.
– В сказках… – повторил Яндкван. – Выходит, мы должны прочитать все сказки?
– Не знаю, что у вас там выходит. Я планеты ни разу не захватывала – мне и денег вполне хватает.
– Неужели вы так сильно любите деньги?
– Ну… – Живолупова спрятала доллары. – Не то чтобы очень люблю, но я в них нуждаюся. Как, к примеру, вы в лягушках.
– Но разве доллары можно есть?
– Можно и есть, ежели чистые. У нас к соседу, к валютчику, в семьдесят девятом году милиция приходила, так пока они дверку курочили, он два кило долларов умял прямо с подсолнечным маслом. Тогда ведь за это «вышку» давали.
Они помолчали. Живолупова смирно сидела под столом, Яндкван рядом – на стуле, а младшие агенты просто переглядывались, ожидая распоряжений.
– Как вы думаете, они выпьют яд? – снова спросил Яндкван.
– Выпьют, конечно, – охотно подтвердила Живолупова. – Только он их может не взять…
– Это просто ненаучно – так думать! Яд рыбы мухтар-бабай напрочь валит десять тысяч ибабутских тушканчиков! – в запале воскликнул Яндкван.
– Ну, мне про то ничего не известно. Ни про каких ебабутских тушканчиков, но вот ебабутские Серега с Ле-хой-это наши фрукты, отечественные. И чего от них ожидать, никто не знает. Они могут и с банки вазелина попадать, а могут и такую дрянь потребить, что любая наука в тупике окажется.
– Понятно. – Яндкван вздохнул. – Турукван и Гамак-ван! Идите в зал и следите за гостями. Как только они выпьют вино, волоките их на допрос.

94

Агенты Турукван и Гамакван выбежали в зал и завертели головами, высматривая среди фланирующей публики объекты слежки.
Наконец они заметили их в компании нефтяной братвы, с полными бокалами в руках.
– Ты смотри – держатся за них, как невесты за букеты! – заметил Турукван.
– И почему-то не пьют, – сказал Гамакван. – Может, мы плохо изучили человеческих людей и они обладают сверхчутьем?
– Ох, да я уже ни в чем не уверен, – пожаловался Турукван. – Куда ни посмотри – резиновые, железные, деревянные лягушки. Так ведь можно жизни лишиться.
– Для нас выход один – наедаться дома, чтобы на улице не стать жертвой роковой ошибки.
– Согласен… Давай подойдем ближе, а то они выпьют и еще нальют, а мы и не заметим.
– Пошли.
Агенты Имперской разведки стали пробираться сквозь публику, а Сергей и Леха между тем общались с экономической элитой.
– Вы как знаете, а я все бабки в нефть вложил, – делился один из богатеев. – Цены прут и будут переть, это вам не пиломатериалы или там уголек.
– Согласен с тобой, брателла, только авторынок тоже типа на подъеме. Я себе думаю сборочную линию прикупить и в Мухосранске поставить – «крайслеры» собирать буду…
– А вы, братва, чего скажете? – спросил один из миллионщиков, обращаясь к скромно молчавшим Тютюнину и Окуркину. – Вы чем себе ботву мутите?
– Мы раньше мутили ботву банками и алюминием, – честно признался Тютюнин, имея в виду сбор пивных банок. – Но сейчас сменилась эта, как ее…
– Коньюктура, – подсказал Леха.
– Ага, она самая. Ну и мы другие дела замутили…
– О! – Миллионщик одобрительно закивал, растопырив толстые пальцы в брильянтах. – Понимаю-понимаю, секреты и все такое, но хоть намекните, куда такой вал «зелени» приспособить решили?
– Мы решили заняться очисткой бензина, – вспомнил Тютюнин. – Дополнительной очисткой.
Миллионщик заинтересовался еще больше и хотел спросить что-то еще, но Окуркин дернул друга за рукав и коротко бросил:
– Пойдем…
Серега извинился за обоих и двинулся следом за другом.
– Эй, а меня-то забыли! – кинулся за ними министр Шустрый, однако ему никто не ответил.
– Чего ты там увидел? – спросил Сергей.
– Там крепкое дают! То ли коньяк, то ли еще чего! Я бутылки видел!
– Понятно.
Друзья пошли быстрее, опасаясь, что им ничего не достанется.
Вино плескалась из бокалов на дорогие туалеты дам, однако Леха и Сергей не обращали на это внимания.
Наконец они оказались возле стола с закусками – и чего здесь только не было!
– Вон, смотри! «Хо» написано. Это коньяк, я в магазине такой видел.
– А винище-то куда деть?
– В салат выльем или вон в тазик! Он, наверное, для этого и сделан, чтобы остатки сливать. Давай свой стакан…
Сергей отдал вино Лехе, и тот, перегнувшись через стол, лихо выплеснул из бокалов в большое серебряное блюдо, наполненное, как полагал Леха, таким же вином.
Стоявший за столом официант оцепенел от такого варварства, однако ничего сказать не решился, зная, какая здесь собралась публика.
– Так, ты чего смотришь? – обратился к нему Леха. – Ну-ка нацеди нам коньячку вон из той бутылки. Из «хо».
– Вы имеете ввиду «икс-о»? – уточнил официант, молча принимая хрустальные фужеры.
– Ну да, из бутылки, из этой.
– Конечно, господа, одну минуту, только я бы посоветовал вам воспользоваться другими рюмками – коньячными.
– Ладно, давай коньячные, – согласился Леха, видя, что пузатая посуда выглядит довольно вместительной.
Официант плеснул напиток на дно рюмок и протянул их Окуркину, однако тот возмутился:
– Эй, ты чего, как украл! Себе, что ли, припасаешь, чтобы домой упереть?
– Ну что вы, ни в коем случае! – Официант испуганно замахал руками и долил огромные шарообразные рюмки до краев.
– О, вот это по-нашему! – сказал подоспевший Тютю-нин, принимая свою порцию.
– Серег, закуски возьми.
– Я взял уже.
– Ну и где она у тебя?
– В пиджаке в карманах. В правом колбаска-нарезочка, в левом оливки фаршированные, ну и еще по мелочи.
– Да ты сдурел, ты же потом ничего не отстираешь!
– Ха, а ты думал, тебе этот костюм насовсем отдадут?
– А-а, ну да. – Леха вздохнул. -Я к нему почти привык. Ну что же – праздновать так праздновать!
С этими словами Окуркин ссыпал в карман с тарелки каких-то мелких шпротов и, довольные собой, друзья стали выбираться в свободный угол, чтобы начать угощаться.
– Хороший коньяк? – спросил Серега, нюхая из пузатой рюмки.
– Ага, «хо» называется. А официант, придурок неграмотный, говорит «икс» какой-то.
– Невежество – это бич обслуживающего персонала, – неожиданно для себя "самого выдал Тютюнин.
– Ты прям как правозащитник какой-то, – покачал головой Леха и громко ойкнул, натолкнувшись на агентов Туруквана и Гамаквана.
– Вы чего сюда примчались? – удивился Леха.
– Господин Митков просит вас снова зайти к нему, чтобы продолжить праздник.
– А там стулья есть?
– Стулья есть. Там все есть.
– Пойдем, Лех, – сказал Тютюнин. – А то нехорошо получается – люди нас пригласили, а мы с ними и посидеть не хотим.
– Не вопрос, Серег. Конечно пойдем. Пошли, мужики, показывайте дорогу, а то мы заблудимся среди этих пиджаков блестящих.
Агенты Имперской разведки переглянулись и пошли вперед, словно ледоколы раздвигая слегка опьяневшую публику.
Полминуты назад они уже сообщили по радио своему боссу, что заметили в руках объектов пустые фужеры из-под вина. Когда именно эти двое успели все выпить, агенты не заметили, поскольку Тютюнин и Окуркин передвигались в толпе очень быстро. Даже пронырливый министр Шустрый и тот потерял их где-то в районе бутербродов с икрой.
– Немедленно тащите объектов сюда, пока яд мухтар-бабая действует как сыворотка правды! – приказал Яндкван. – Потому что как только яд начнет действовать в полную силу, мы получим лишь два бесполезных трупа!

95

К моменту появления Тютюнина и Окуркина в приватной столовой там уже все было готово для допроса доживающих последние минуты человеческих людей.
– Так, самое главное! Не забыть бы самое главное! – то и дело повторял майор Яндкван, лихорадочно пролистывая свой блокнот-опросник.
– А вот и наши друзья! – нарочито громко произнес Гамакван, давая возможность своим коллегам приготовиться.
– Какая радость! – воскликнул Яндкван, моментально надевая маску радушия. – Садитесь, господа! Садитесь! И, если вы не против, я хотел бы задать вам несколько вопросов.
– Мы не против, – ответил Тютюнин, выкладывая на пустые тарелки собственную закуску из карманов.
Яндкван так и остался стоять с раскрытым ртом.
– Ну-ну, какие вопросы? – подтолкнул его Окуркин, в свою очередь доставая из кармана шпроты.
Уже по дороге сюда они с Серегой успели провести два тоста и теперь чувствовали себя с каждой минутой все лучше.
Наконец приятели уселись за стол, а майор Яндкван обрел дар речи.
– Вопрос первый: знаете ли вы, как в конфеты «подушечка» засовывают повидло?
– Нет, этого мы не знаем, – решительно заявил Окуркин. – И современной науке это неизвестно. Поскольку секрет утерян.
– Но ведь «подушечки» продаются?
– Продаются, – кивнул Леха, просматривая оставшуюся треть рюмки на свет. – Продаются и производятся, только последний технолог, который знал, как работает машина и в чем ее технический принцип, еще полгода назад ушел в бессрочный запой.
– Эй, а откуда ты это знаешь? – подивился Тютюнин.
– А у меня жены брата свояка сын работает в «НИИ-Повидло». Они как раз и занимаются разгадкой секрета «подушечек».
– Хорошо, в чем вы видите главный секрет своей силы? – продолжил опрос Яндкван.
– Учение – свет, а неучение – тьма! – сразу нашелся Леха и, чокнувшись с Сергеем, допил коньяк.
– Какая ваша любимая порода собак?
– Блоходав! – поднял руку Тютюнин.
– И ризеншнапс! – дополнил его Окуркин.
– Какое, по-вашему, самое значимое высказывание?
– Темнота – друг молодежи, – сказал Серега. -
– Точно. И еще: семеро одного – никогда! – поддержал его Леха, затем демонстративно потряс пустой рюмкой. – А чего, товарищ депутат, еще горючка есть?
– Есть, – кивнул Яндкван. – В последнем желании не могу вам отказать.
– Это еще не последнее! погрозил пальцем Леха. – Это только одно из первых и… это… немаловажных!
По знаку Яндквана агенты, исполнявшие роль официантов, принесли еще две бутылки коньяка.
– Вот это по-нашему! – обрадовался Леха, и они с Тю-тюниным начали наливать по новой.
– Садись со мной, депутат! – с трудом фокусируя взгляд, потребовал Серега. – Будеш-ш-шь держать ответ перед народом. Садись и выпей.
Яндкван послушно сел рядом. Он уже получил ответы на все самые важные вопросы и теперь надеялся услышать какие-то предсмертные откровения обреченных суперменов.
Майору налили полный фужер коньяка и заставили выпить.
– Пей-до-дна! Пей-до-дна! – кричали Леха с Сергеем, запрокидывая голову Яндквана и едва ли не впихивая ему в рот весь фужер целиком.
– Уф-ф-ф!!! – выдохнул майор, не веря, что сумел это сделать.
– Молодца, собака! – хлопнул его по спине Окуркин и тут же без видимых усилий выпил свою порцию.
– Хорошо сидим, – разжевывая жестковатую салфетку, заметил Тютюнин. – Только почему-то не поем…
– А почему мы не поем, а? Депутат, а? – Окуркин снова хлопнул Яндквана по спине, да так, что у того заныли настоящие – дунтосвинтские позвонки.
«Видимо, это у них уже судороги», – решил Яндкван, с нетерпением ожидая, когда же все кончится.
– Хазбула-ат удало-о-ой! Бедна сак-ля твоя-а-а! – запел Окуркин прямо в ухо Яндквану.
Майор поморщился, и это не ускользнуло от пьяных глаз Тютюнина.
– Депутат – петь! Петь, депутат! Ты с народом или без народа, а?
Пьяный человеческий самец в упор уставился на Яндквана своими красными глазами, и впервые за свою карьеру кадровый разведчик почувствовал настоящий ужас.
– Петь, депутат! Петь! – голосил Серега.
– Петь и пить! – добавил Окуркин, наливая Яндквану очередную порцию. Вторая бутылка закончилась, Леха отбросил ее к стене и заревел, словно раненый бизон:
– Официант, добавь горючки, так тебя разэдак! Не стоять! Никому не стоять – всем двигаться!
Перепуганные агенты наперегонки бросились к угловому буфету, чтобы подать коньяк отравленному супермену. В результате Окуркин получил полдюжины бутылок.
– Ага! И корабль плывет! – довольно заключил он и моментально откупорил одну из них.
Окуркин стал доливать из нее в фужер Яндквана, но майор воспротивился, опасаясь, что упадет на пол раньше, чем погибнут от яда эти двое.
– Пожалуйста, не нужно! Мне уже хватит!
– Между первой и второй промежуток небольшой, – возразил ему Тютюнин. – Гусары пьют по полной, депутат. Или ты не настоящий депутат?
Яндквану показалось, что он на волоске от разоблачения, и кто знает, как они поступят, если поймут, что он резидент Имперской разведки.
– Ладно, я согласен, – выдавил из себя майор, чувствуя, что теряет концентрацию.
«Заметут они меня, как пить дать заметут».

96

В разгар веселья, когда официанты-агенты жались по углам, а терявший гипнотический экран майор Яндкван все чаще проявлялся в своем дунтосвинтском обличье, в приватную столовую вбежал министр Шустрый:
– Господин майор! Ой, простите… товарищ депутат, там такое… – Шустрый указал в стороны зала.
– Ш-ш-што такое? – с трудом разжав челюсти, спросил Яндкван.
– Там такой бал-концерт, что просто атас. Народ нужники штурмует!
– Ф-ф-ф каком смысле? – не понял майор.
– Вставай, депутат! Пойдем наводить порядок! – воскликнул Окуркин. – Хватай его, Серега, нужно помочь человеку… Или не человеку?
На пьяном лице Окуркина отразилось недоумение. Депутат то был так себе, а то совсем зелено-бурый, с гребнем и когтями на депутатских лапах.
– Видать, моя белая посылает мне привет, – сделал вывод Окуркин. – Надо малость притормозить.
С этими словами Леха вылил половину своего коньяка в пустой фужер, а оставшуюся половину с удовольствием выпил.
Выдохнув коньячные пары, он посмотрел на слитую половину, а потом выпил и ее тоже, справедливо рассудив, что раздельное питание – самое правильное.
Тютюнин тоже расправился со своей лошадиной дозой, и вдвоем с Лехой они подняли неустойчивого депутата со стула.
– П-постор-ронись! – требовательно крикнул Тютюнин. – Вын-нос тела!
Яндкван пытался перебирать ногами, но вынужден был признать, что передвигается все же лишь благодаря отравленным суперменам.
«До чего же они крепкие ребята! Просто даже немного стыдно, что я их отравил…» – с трудом думал Яндкван.
Вытащив Митюкова-Яндквана в зал, Леха и Сергей прислонили его к колонне и стали наблюдать за тем, что происходило в парадном зале.
От прежнего чинного благолепия не осталось и следа. Столы с бутербродами, семгой и икрой были перевернуты самой отчаянной частью гостей, которые не только образовали очередь в стационарные туалеты «Паласа-Матраса», но и жались кучками возле наспех организованных пластмассовых кабинок.
Неимоверным усилием воли майор Яндкван сумел отслониться от колонны и, достав из кармана универсальную вытрезвляющую таблетку, забросил ее в зубастую пасть.
– Что же это такое?! – произнес он, когда его сознание слегка прояснилось.
– Какой стол, такой и стул! – ответил Окуркин. – Всеобщий бардак!
– Это демократы во всем виноваты, – вмешался Тютюнин. – Развалили, понимаешь, страну, а нам теперь туалетов не хватает! Але, мордастый! – обратился он к важному господину олигархической наружности. – Мор-рдастый, почему не приветствуем дембеля, а? Ты, тефтель холодный! Скока дней до приказа?! Отвечать быстр-ро!
Не дожидаясь ответа, Тютюнин отвесил важному господину крепкую затрещину.
От стены к месту происшествия метнулись плечистые телохранители олигарха, но Тютюнин выхватил у стоявшего неподалеку официанта поднос и метнул его в нападавших.
Попал он совершенно в других господ, а те случайно посчитали виноватыми телохранителей. После коротких и эмоциональных объяснений завязалась дружная драка.
– Бей буржуев! – радостно завопил Окуркин и залепил в глаз попавшемуся под руку министру Шустрому.
Где-то начали стрелять. В центре зала рухнула люстра. Неуправляемая толпа ломанулась к выходу и перевернула несколько туалетных кабинок вместе с их обитателями.
Содержимое пролилось на мраморный пол, моментально превратив его в каток. Люди в дорогих костюмах и туалетах валились словно кегли, рассыпая жемчуг и роняя золотые зажигалки.
В панике они пытались выбраться из зловонных луж и, хватаясь друг за друга, только усугубляли свое положение.
Мигая маячками, к отелю стали прибывать милицейские и пожарные машины, а также кареты «скорой помощи».
Еще через десять минут отключилось электричество, на крышу отеля высадился ОМОН, а потом по телевизору выступил Генеральный секретарь ООН Коффи Анан, который подчеркнул, что это уж вообще ни в какие ворота.
Пока длилась операция по спасению экономической элиты страны, Тютюнин и Окуркин сидели в самом дальнем углу и при свете фонарика приканчивали оставшийся коньяк, а несчастный майор Яндкван проводил экстренное расследование.
Собственно, расследовать было нечего. Судя по тому, что у многих гостей случилось расслабление живота, он понял, что отравленное вино супермены не выпили. А просто вылили в серебряную чашу. Концентрированный яд мухтар-бабая запросто убивал все живое, но его разведенная версия действовала как самое жесткое слабительное. И в этом был главный просчет.

97

Из-за случившейся суматохи и беспорядка на обратный путь Лехе и Сереге лимузинов никто не предоставил, пришлось добираться до дому на перекладных, расплачиваясь вместо денег бутылочками со спиртным, которые они благополучно забрали из клумбы с розами.
Как повелось после таких возлияний, Люба бить мужа скалкой не стала, потому что никакого толку. К тому же ее насторожил удивительно богатый, хотя и пропахший колбасой и рыбой, костюм мужа.
– Что это за пиджачок, Сережа? – тряся провалившегося в беспамятство мужа, спрашивала Люба, опасаясь, не украл ли Сергей одежду в магазине высокой турецкой моды.
– Эт-та… не пиж-да-чок…
– А чего же это? Гладкое какое…
– Смоу… кинг… – только и сумел произнести Тютюнин, и в следующее мгновение послышался его храп.
Со смешанным чувством недоумения и тревоги Люба легла в постель и провела ночь неспокойно, то и дело попадая в дурацкий сон, где ее Сергей был Штирлицем, а вот мама почему-то стариной Мюллером.
Когда прозвонил будильник, Тютюнин поднялся бодрым и полным сил, что свидетельствовало о том, что в его крови все еще гулял коньячный спирт.
Люба приоткрыла глаза и снова закрыла, решив немного понежиться, но, вспомнив вдруг про странный костюм, торопливо спрыгнула с кровати.
– Сереж! – позвала она, прислонившись ухом к двери туалета.
– Ну?
– Сереж, это что у тебя за костюм с «бабочкой», а? И ботинки дорогие черные. Где сандалеты-то?
– Нету сандалет, Люба. Махнулся я. Так получилось. И Леха махнулся.
– Небось Ленка ему махнется, – возвращаясь от туалетной двери, пробубнила Люба.
Тютюнин перескочил из туалета в ванную и вскоре вышел к жене, держась настороже и высматривая привычную скалку.
Однако Люба пренебрегла традиционным методом воспитания, поскольку хотела выяснить, как прошел бал-концерт и что там было интересного.
– Сереж, ну как там все прошло-то? Расскажи…
– А ты включи телевизор, – ради смеха посоветовал Тютюнин, – там небось все и расскажут.
Глупая Люба поверила и сейчас же включила первый канал.
– …отвратительная оргия толстосумов в отеле «Палас-Матрас» продолжалась до полуночи и закончилась дракой в огромной зловонной луже! – обличительным тоном вещал принципиальный телерепортер, стоя на фоне вывески пятизвездочной гостиницы. – Доколе! Доколе, хочется спросить наши власти, эти воровские мордовороты будут тратить денежки, умыкнутые у сирот и несчастных стариков!
После пламенной речи были показаны несколько фотографий «воровских мордоворотов». В основном это были общие планы, за исключением Сергея Тютюнина и Лехи Окуркина, которых сфотографировали на выходе из отеля.
– Сергей, быстро иди сюда! – испуганно заверещала Люба.
Тютюнин выскочил из кухни с трехлитровой банкой рассола в руках. Он как раз собирался налить рассол во фляжечку и захватить с собой на работу.
– Чего случилось?
– Чего случилось?! – переспросила Люба, уперев руки в круглые бока. – Да вас Лешкой на всю страну ославили! Сказали, что вы воровские морды и что денег у вас полно!
– Что, прям так и сказали, что, дескать, Тютюнин? – не поверил Сергей.
– Даже фотографию показали, где у вас морды красные!
– Морды-красные?
Тютюнин напрягся и вспомнил, что действительно была одна вспышка, когда они с Лехой покидали праздник. Неожиданно зазвонил телефон.
– Вот! Вот, достукался! – страшным шепотом произнесла Люба и убежала в туалет.
– Да ладно тебе. Наверное, кто-то ошибся. Тютюнин поставил банку рядом с телефоном и снял трубку.
– Але, вы, наверно, ошиблись? – с надеждой в голосе спросил он.
– Але, брателла, мы не ошиблись. Это ты допустил ошибку, фраерок. – В трубке послышался хриплый смешок. – Короче… эта… пришло время делиться.
– С кем? – автоматически спросил Тютюнин.
– С нами, с зареченской братвой.
– А чем же я буду с вами делиться?
– «Зеленью», огурчик, «зеленью». Короче, у нас тут целая бригада подъехала – прямо к твоему подъезду. Давай спускайся и чтобы тридцать штук в зубах было, уловил, фуфель?
– Уловил… Только, – в горле у Сереги запершило от страха, – только у меня не такие доходы, чтобы…
– Короче, быстро спускайся, серпантин поганый, а то я к тебе сам поднимуся! – рявкнули в трубку.
– Ладно, одну минутку…
Сергей положил трубку и тут же снова снял, чтобы позвонить в милицию.
После нескольких гудков трубку снял дежурный.
– Ну, чего надо? – спросил он без особого энтузиазма.
– С меня вымогают деньги, спасите меня, пожалуйста!
– Кто вымогает?
– Зареченские!
– А сколько вымогают?
– Сказали – тридцать штук!
– Так это для вас много, что ли?
– Конечно много! Я простой рабочий человек! Вы поможете?!
– Ладно, – дежурный вздохнул. – Диктуйте адрес. Серега стал, запинаясь, диктовать, и дежурный записывал, пока не дошла очередь до фамилии.
– Тютюнин моя фамилия! Сергей Викторович Тютюнин!
– Тютюнин?! Так это вы? То есть ты, воровская морда, сирот и стариков обворовываешь?!
– Это какая-то ошибка! Поймите!
– Фотографию твою по телику показывали?
– Мою, только…
Дежурный не дослушал и бросил трубку. Сергей тоже положил свою на рычаг, однако телефон снова взорвался оглушительными звонками.
– Алле… – безжизненным голосом отозвался он.
– Это… Я не понял, баклан, ты мне говоришь типа подождать, что ли? – спросил уже знакомый хриплый голос. – Ты в ментуру, что ли, звонил, фуфуль?
– Никак нет, это я… я просто собираю деньги в мешочек. В бумажный мешочек…
– Короче, жду еще минуту. А потом мы с братвой поднимаемся и пакуем тебя прямо в этот мешочек. Понял?
– Понял.
– Время пошло.
Невидимый бандит положил трубку, и воображение Серега ярко нарисовало ему картину его собственного избиения, а возможно, даже и убийства.
– Нужно что-то делать… Нужно что-то делать, иначе они поднимутся.
Тютюнин наскоро оделся и, пошарив по всем денежным местам в своей квартире, наскреб четыреста тридцать четыре рубля восемнадцать копеек.
Этого, конечно, было мало, но выходить во двор вовсе без денег было настоящим самоубийством.
Из туалета появилась неосведомленная Люба.
– Кто звонил-то? – спросила она.
– Да ошиблись, – буркнул Тютюнин. – Целых два раза… Я пойду на работу.
– Что-то сегодня рановато, – заметила Люба.
– Чем раньше, тем лучше, – ответил Сергей и, открыв дверь, шагнул в неизвестность.

98

Новый день, как, впрочем, и прошедший, обещал Живолуповой много забот и денежное вознаграждение по способностям, поэтому, пересилив пенсионную лень, она встала пораньше.
Послушав гимн в советский редактуре, она сделала короткую зарядку и, скушав простокваши, собралась на работу.
Потертый ридикюль, валидол, бинокль и парабеллум. Что еще нужно пожилому человеку?
Оторвав на бумажном календарике вчерашнее число, Живолупова погрозила кулаком отстававшим часам с кукушкой и вышла из квартиры.
Чтобы размять старые кости, она стала спускаться по лестнице, размахивая загруженным ридикюлем и насвистывая «Нас утро встречает прохладой».
С первого этажа донеслись незнакомые голоса, Гадючиха замедлила шаг и пошла потише.
Она почти наверняка знала, кто там может оказаться, и вовсе не удивилась, обнаружив троих «быков» в кожаных жилетках и со стрижеными головами квадратной формы.
– Опа, это по какому случаю тут распиваем? – с ходу поинтересовалась Живолупова.
– Ты гляди, типа очевидное невероятно! – оживился один из «быков». – Эта клюшка еще и разговаривает!
– Вали отсюдова, а то костыль-нога отстегнется, – любезно предложил другой «бык».
– Ребятки, – миролюбиво начала Живолупова, – я ведь чего спрашиваю – это моя территория и я с нее кормлюся. Пенсии не хватает. – Живолупова вздохнула. – Поэтому скажите мне, вы по какому здесь поводу, случаем, не в семьдесят седьмую квартиру?
– А ты ему кто – мамаша?
– Не мамаша, но лицо заинтересованное.
– Ну, лицо, короче ты напросилось… – мрачно пообещал бандит, которому надбровные дуги заменяли лоб. Он угрожающе двинулся на Живолупову, и та была вынуждена ударить его рукояткой парабеллума.
Второго бандита она ткнула стволом в живот, от чего бедняга согнулся пополам, третьему – заехала головой в лицо.
В одно мгновение все было закончено, и Живолупова, выйдя на крыльцо, поманила пальцем водителя большого «мерседеса».
Почувствовав неладное, тот осторожно приблизился. Живолупова схватила его за шиворот и втащила в подъезд.
– Только не убивайте, бабушка! – взмолился он, увидев в ее руках странное оружие.
– Да я и не собираюсь. Просто забери отсюда все это барахло, – Живолупова указала пистолетом на бесчувственных бандитов, – и езжай себе с миром. Минуты хватит?
– Хватит, бабушка, хватит! – обрадовался водитель и стал перетаскивать кровоточащие тюки в машину.
Еще через несколько секунд «мерседес», как подорванный, выскочил со двора.

99

Когда лифт скользнул вниз, Тютюнин почувствовал себя так, будто его заживо опускают в темные и сырые пещеры.
Потный кулак сжимал в кармане собранные отступные, Серега лихорадочно соображал, следует ли ему ждать, пока бандиты пересчитают принесенные деньги, или сразу мчаться куда глаза глядят, чтобы оттуда прямиком на вокзал и в какой-нибудь Занзибар, к пигмеям.
С одной стороны, немножко хотелось умереть героем, однако с другой – даже представить такое было страшно, к тому же нужно было как-то отвлечь внимание от Любы. Ей ведь тоже предстояло идти на работу, и если ее захватят в заложники, на фабрике за это не похвалят. Все начальство у Любы было сволочное. И они вполне могли сказать, что прогуляла.
Лифт остановился, створки разъехались.
Тютюнин с трудом сумел заставить себя сделать шаг, но это было все, на что его хватило.
На полу подъезда Сергей увидел несколько пятен крови и чуть не упал в обморок.
«Они уже начали с соседей! Они убивают невинных людей!» – пронеслось у него в голове. Эта мысль была ужасна, однако ее сменила другая, более трезвая.
«Значит, если они кого-то – вместо меня, то я могу уже не бояться?»
Сергей разжал в кармане кулак и вытащил занемевшую руку. На душе немного полегчало, он осторожно пошел к выходу.
Неожиданно с улицы донесся хриплый кашель, Тютюнин понял, что напрасно тешил себя слабой надеждой. От судьбы не уйти.
«Скоро выйдет Люба. И надо их отвлекать…» – обреченно подумал он и, чтобы хоть как-то приободриться и не расплакаться перед мучителями, запел первую, какая пришла на ум, песню.
– Это е-э-эсть на-а-аш после-э-эдний и реши-и-итель-ный бо-о-ой! С Интернациона-а-алом!
Сергей стоял перед подъездом и пел, на всякий случай зажмурив глаза. Это продолжалось минут десять, пока он наконец не устал и не решился посмотреть, что, где и как.
Рядом с ним, подняв руку в пионерском приветствии, стоял Вася Магарыч.
– Будь готов! – сказал он Сергею.
– Всегда готов… – автоматически ответил Тютюнин.
– Тогда наливай.
Наливать Сергею было нечего, но на радостях он презентовал Васе четыре рубля и восемнадцать копеек, а потом, словно на крыльях, помчался к трамвайной остановке.
«Наверно, это были телефонные хулиганы, – решил Се-рега. – И куда только телефонный узел смотрит?!»

100

Еще за полчаса до прихода Тютюнина Гадючиха заняла позицию у дверей «Втормехпошива». Она нуждалась в «глазах и ушах» внутри организации, и, как ей казалось, одни такие подходящие уши во «Втормехпошиве» были.
Они появились скоро, и Живолупова узнала их хозяина сразу – по характерному поведению. Преступный бухгалтер осторожно выходил из проходного двора, чтобы, подобравшись к лавочкам, налепить на них использованную жвачку.
Затем он переворачивал у соседнего заведения урну и лишь после этого шел к дверям «Втормехпошива».
– Эй ты! Иди сюда! – позвала его Живолупова.
– Ну вот еще! У вас доказательств нету, и вам все это привиделось, старая маразматичка, – гордо ответил Фригидин и взялся за ручку двери.
– Денег заработать хочешь?
– Что, простите? – Фригидин развернулся всем корпусом и шагнул навстречу незнакомой старухе.
– Я говорю: денег иностранных хочешь заработать? – повторила Живолупова.
– Конечно. Но сразу предупреждаю, что тугрики я не беру. А что за работка? Не пыльная? Я люблю, чтобы не пыльная.
– Подлая, но не пыльная, – сказала Гадючиха.
– Это мне подходит. А что конкретно я должен делать?
– Отечество продавать.
– Продавать отечество? – негодующе воскликнул Фригидин, закрываясь рукой, словно от удара. – Да как вы можете мне такое предлагать?! А? У меня, между прочим, есть свои принципы… – Фригидин поставил портфель на землю и, одернув серый неглаженый пиджак, продолжил:
– Только за достойную цену. Только. Я стою дорого. Предлагайте мне свои подлые деньги, предлагайте! Давайте с вами торговаться.
– Я дам тебе тридцать американских денег.
– Ну что же, это мне подходит. Где я могу получить шифры и пароли? И еще, где я должен расписаться? Я, знаете ли, бухгалтер и во всем люблю аккуратность. Далее – явочные квартиры должны быть окнами на юг. Врачи рекомендовали мне держаться поближе к теплу.
– Про квартиры после разберемся. Сначала испытаю тебя в малом.
– Хорошо, испытайте меня в малом, только потом сразу в большом, договорились?
– Договорились. Задание станешь слушать или так и будешь брехать, как кобель?
– Брехать, как кобель, не буду, – ответил Фригидин. – Говорите ваше задание.
– Присядь.
Фригидин сел верхом на свой портфель и, поставив локти на колени, подпер кулаками подбородок.
– Короче так, башибузук. Мне в твоей конторе нужны свои глаза и уши. Именно ими ты и будешь функционировать, понял?
– И за это я получу американские деньги?
– За это.
– А как насчет того, чтобы быть вашими ногами, руками, желудком и новенькими ребрами, а? Ведь вы же старенькая. Вам много чего пригодиться может.
– Ты придурок или прикидываешься? – на всякий случай поинтересовалась Живолупова.
– Я не придурок, – простодушно ответил Фригидин. – Просто я талантливый.
– Похоже на то, – покачала головой Живолупова. – Ладно, будешь кем хочешь, но главное, чтобы слушал и смотрел.
– А запоминать надо? -Надо.
– Тогда необходимо добавить американских денег, ведь запоминание потребует от меня дополнительных усилий. Ведь так?
– Ох и подлец! Таких, как ты, еще поискать нужно.
– Ничего не нужно искать – вы меня уже нашли. Теперь немножко добавьте к цене, и мы поладим.
Неожиданно Фригидин вскочил со своего портфеля и прыгнул за дерево, немало перепугав этим Живолупову.
– Ты чего? – спросила она.
– Елена Васильевна идет… Чего-то она рано сегодня. Эх, не идет, а выписывает. Правда, у нее красивая задница? Как вам кажется?.. Хотя вы же – бабушка, вас это не волнует.
Статная и разведенная секретарша директора прошла по дворику и исчезла за дверью.
Фригидин со вздохом выбрался из-за дерева.
– Вот, – сказал он. – Теперь вы знакомы с моей жизненной драмой…
– Ничего, вот отработаешь задание, получишь расчет и приманишь эту девку богатыми подарками.
– Вы думаете?
– Ну а то!
Фригидин помолчал.
– Я вообще-то собирался железную дорогу приобрести – игрушечную, признался он. – Паровоз у меня уже есть, вагончиков из картона наклею… Шпалы, шлагбаумы, то да се.
– Все у тебя будет. Все, – продолжала увещевать Живо-лупова, прикидывая, сколько сможет слупить с майора Ян-дквана за вербовку нового агента. – Только ты сегодня внимательно слушай и запоминай, о чем будет говорить Сережка Тютюнин, да и Лешка Окуркин, если наведается в гости.
– А как насчет Вячеслава Кузьмича?
– Это который постарше, Серегин помощник?
– Так точно.
– Его тоже запоминай.
– Очень хорошо вас понял.
– И еще… Нужно придумать тебе позывной-кличку. Думаю, подойдет «глист». Агент Глист – это звучит.
– Нет, как-то не очень звучит, – возразил Фригидин. – Нужно как-то более звучно, ну, например… – Фригидин сделал театральный взмах рукой и произнес:
– Например, агент Парк Юрского периода!
– Тогда уж «трамвай номер восемь» или «25-й съезд КПСС»…
– Нет, просто «съезд». Агент Съезд. Или нет, агент Пленум!
– Яволь. То есть – да, хорошо, пусть будет Пленум, – согласилась Живолупова, которую новоприобретенный агент уже утомил.
– Эй, а чего это вы тут делаете?! – раздался совсем рядом голос Сергея Тютюнина. – Живолупова, ты чего приперлась?
Гадючиха тут же схватила Фригидина за шиворот и, крепко встряхнув, сообщила:
– Да вот, Сережа, возвращаюсь я с ночной смены, а тут этот хулиган скамейки жвачкой мажет. Вот я его и прихватила! Отведи этого гада к вашему директору, и пусть его лишат тринадцатой зарплаты!
– И вовсе не так все было! – закричал Фригидин и тут же получил удар в живот, от чего перегнулся пополам и потерял способность говорить.
– А с какой это ты смены возвращалась, Живолупова? – полюбопытствовал Тютюнин.
– Дык крановщица я, Сережа. Потомственная. Помнишь, в прошлом году ты меня на кране засек? Ведь стыдно признаться тогда было, но без высоты я не могу совсем, Сережа. Скучаю, сил нет как скучаю. Вот и лазила по деревьям, пока не нашла должность подходящую – теперь гружу ржавые железки в речном порту. Ты мне веришь, Сережа?
– Да мне это как-то без разницы, – отмахнулся Тютюнин и пошел на работу.
Живолупова отпустила сучившего ножонками Фриги-дина, и тот плюхнулся в пыль.
– За ч…то… Почему вы поступили со мной так неспортивно, бабушка? – простонал он, держась за живот.
– Дурачок, ты меня за это благодарить должен. Я же тебя от военного трибунала отмазала.
– Ка… какого трибунала?
– А ты думал, за измену что полагается? Только деньги?
– А разве нет?
Фригидин поднялся на ноги и стал отряхивать костюм, о чем-то сосредоточенно думая.
Потом подобрал портфель и, перед тем как уйти, спросил:
– Скажите, бабушка, а нет ли у вас другой работы за американские деньги, но только без трибунала?

101

Когда Сергей вошел в помещение приемки, Кузьмич был уже на месте.
– Видел тебя утром по телевизору… – сказал он вместо приветствия.
– Да, – кивнул Сергей. – Погуляли хорошо.
– Ничего необычного там не заметил?
– Не помню, – честно признался Тютюнин.
– Ладно.
Кузьмич подошел к одному из шкафов для хранения мехов и с самого низа, из-под тюков с резервными шкурками брюссельских хомяков достал большой пакет с травяным сбором.
Протянув пакет Сергею, Кузьмич сказал:
– Здесь как раз на двенадцать литров, – и, подумав, добавил:
– На одно ведро. Это чтобы нести было удобно.
– Понял.
– Это карта – как лучше добраться до завода «Кристаллический рубин». Там же и план здания.
С этими словами Кузьмич подал Тютюнину потертый
Планшет.
– Спасибо, Кузьмич. Сегодня после работы сразу приступлю к фильтрованию, чтобы уже завтра…
Кузьмич понимающе кивнул, и они молча пожали друг
Другу руки.
В коридоре раздались чьи-то торопливые шаги, дверь распахнулась, и на пороге появился блистательный Леха Окуркин.
На нем был все тот же смокинг с «бабочкой» и уже сегодняшний фингал под левым глазом.
– Привет всей честной компании. Не обращайте внимание на глаз – это меня Ленка воспитывала.
– За пьянку? – спросил Сергей.
– Нет, за то что сандалеты новые променял на эти вот туфли.
– Но обмен, по-моему, выгодный, – заметил Кузьмич. – Я когда-то точно в таких к жене «агента 007» наведывался, пока он в командировке был.
– Правда?
– А я вам разве не рассказывал?
– Ленка сказала, что дядя сделал для меня много хорошего, а я сандалии променял, которые были его подарком. И что я не имел права.
– Какой дядя-то?
– Ну мой дядя -.Карл. Карл-конюх, который теперь председатель колхоза.
– Понятно. А я дал Сереге травяной сбор, так что прямо сегодня можете приступать. Вкратце я расскажу вам, как опознать на водочном заводе нужное оборудование. Когда-то я сам на таком работал.
– Правда? – поразился Леха, не в силах поверить, что кто-то мог быть так близко к неисчерпаемым водочным ресурсам.
– Правда. А я вам разве не рассказывал?
Пока Кузьмич вводил Леху и Сергея в курс дела, верный новой клятве Фригидин выполз в коридор.
Из фильмов про бразильских шпионов он знал, что передвигаться нужно быстро и желательно в маске, как у Зорро.
В качестве маски пригодился один из старых нарукавников, которые Фригидин держал про запас.
Смотреть через плотную материю было трудно, однако прорезать в еще хороших нарукавниках дырки для глаз Фригидин не хотел.
В коридоре, где горела только одна полуживая лампочка, сквозь нарукавники видно было плохо, а точнее – ничего. Фригидин ориентировался лишь по слуху, улавливая то матюги злых с похмелья рабочих из покрасочного цеха, то волнующий голос Елены Васильевны, напевающей что-то в приемной директора.
Фригидин понимал, что ему предстоит сделать бросок, однако бросок этот ему безумно хотелось сделать в сторону Елены Васильевны.
С другой стороны, его влекла к себе игрушечная железная дорога. И это был не пустяк. Совсем не пустяк.
«Я должен сделать это, я могу сделать это, и я сделаю это», – сказал себе Фригидин и совершил рывок вперед. При этом он зацепился надетым на голову нарукавником за «Доску почета» и, изменив траекторию, плашмя грохнулся возле служебной двери приемки.
Шум от падения был таким сильным, что Тютюнин, Окуркин и Кузьмич удивленно переглянулись.
– Ну-ка, Леха, посмотри, что там.
Окуркин приоткрыл дверь и увидел лежащего на спине человека в какой-то странной шапке. Нарукавник разорвался пополам, и искаженное лицо Фригидина смотрело на мир сквозь небольшой иллюминатор.
– Извините, – сказало лицо. – А вы случайно не… э-э… вы случайно не снежный человек?
– А как ты догадался?
– По синяку под глазом, который вам, наверно, снежная баба поставила.
Рядом с Окуркиным появился Тютюнин:
– О, Фригидин, это ты? А мы думали, потолок обрушился.
– Вы знаете, Сергей, мне поначалу тоже так показалось, но потом я понял, что ошибся, – сказал бухгалтер, понимая, что нужно тянуть время и запутывать противника. В противном случае все могло закончиться обычным мордобоем.
– Тебе помочь подняться, придурок? – напрямик спросил Окуркин.
– Ну-у-у, у вас такой богатый костюм, Алексей Окуркин, а вы на меня обзываетесь, – пристыдил Окуркина Фригидин. – Покорно вас благодарю, я здесь еще немного полежу, отдохну, а потом отправлюсь работать. У меня, знаете ли, рабочий день начинается.
С улицы в приемку постучали. Народ требовал начать отгрузку мехов.
– Ладно, пусть валяется, – махнул рукой Сергей. – Нам сейчас с людьми работать. Открывай, Кузьмич, будем принимать.
С этими словами Тютюнин прикрыл служебную дверь, а Фригидин, словно того и ждал, жадно приник к ней ухом.
До игрушечной железной дороги оставалось совсем немного.

102

Перед самым перерывом на обед, между третьим и четвертым чаепитием, в цех, где работала Люба Тютюнина, позвонили.
– Ну, алле? – подняв трубку, отозвалась начальница цеха.
– Позовите сборщицу Тютюнину.
– Ага, щас. Уже побежала. Это вам не частная лавочка. У нас, между прочим, образцовое оборонное предприятие!
– Лучше позовите, а то вам хуже будет.
– Что? Меня – пугать? Это ваще хто?
– Дед Пихто. Вам звонят из горкома партии.
– Па… пастойте, минуточку, – опешила начальница цеха, у которой по спине пробежал уже подзабытый холодок. – Какой такой партии?
– Правящей партии. Партии власти. Фамилия Черномырдин вам о чем-нибудь говорит?
– Да… Он играет на гармошке.
– Тем более. Звать Тютюнину будете?
– Конечно! Сию минуточку!
Начальница аккуратно положила трубку на стол и выпорхнула в цех, где триста толстых теток протирали ватками стекла военно-морских противогазов.
– Тютюнина! Люба! – крикнула начальница. – Иди, тебя к телефону?
– К телефону? – переспросила Люба, откладывая недоеденное печенье. – Кто?
– Из партии власти, – заговорщицким тоном сообщила начальница и многозначительно добавила:
– Сам!
Не зная что и думать, встревоженная Люба поспешила к телефону.
– Ну? – спросила она, хватая трубку. – Кто это мне позвонил?
– Это я, доча, твоя мама.
– Мама, ты куда звонишь, я же здесь работаю.
– Вот я и удивляюся, доча, что ты работаешь за какие-то, смешно сказать, копейки, вместо того, чтобы дома быть и знаешь что делать?
– Чего делать?
– Обыск делать, вот что делать.
– Какой обыск, мама?
– Я тебе скажу как на духу, доча, – тотальный обыск. Моментально и повсюду.
– Да что ты такое говоришь, мама? Какой обыск – ты нездорова?
– Я-то здорова, доча! – начала выходить из себя Олимпиада Петровна. – Я-то здорова и смотрю по утрам новости по телевизору! Муж-то твой мильонщик тайный, а ты, дуреха, об собачьей шубе третий год мечтаешь!
– А откуда ты узнала, мама, что мильонщик?
– Ну оттуда, от того же верблюда, доча! Тебе же там черным по белому сказали – ворует где ни придется, правильно?
– Правильно.
– Ну а если ворует, значит, прячет?
– Прячет, – согласилась Люба.
– Так найти же ж надо, Люба, пока он там в приемке делишки обделывает.
– Тогда я прямо сейчас с обеда иду домой, мама! И ты приезжай!
– Ой, – вздохнула Олимпиада Петровна. – Да сама-то я не могу, малость захворала.
– А чем захворала?
– Да все через Сергея Викторовича, зятя любимого. Через клизмы его бесплатные страдаю.
– Так чего, мама, они тебе не помогают?
– А я знаю? Хожу и хожу, на два литра в день. Потом решила циферку в направлении подделать, чтобы раствору больше получать…
– Ну и что?
– Ой, да лучше бы не подделывала. Теперь не справляюся с таким количеством раствора. Ой, не справляюся. Так что давай, шуруй пока одна, доча. А мама немножко отдохнет и снова на процедуры поедет, будь они неладны… Не справляюся я с таким количеством раствора…

103

В этот ответственный день Тютюнин снова ушел домой пораньше, благо Кузьмич вошел в курс приемного дела и довольно толково справлялся с работой.
Домой Сергей ехал на трамвае в сопровождении наряженного Лехи.
Его изысканный костюм поначалу пассажиров воодушевлял, но потом они начинали ругаться на рыбную вонь, которая еще не выветрилась из Лехиных карманов.
– Это свинство, с такой вонью по городу ездить! – сказала какая-то дама. – С такой вонью надо дома сидеть.
– Причем с рыбной вонью, – согласился с ней лысый пенсионер, очень похожий на Хрущева.
– А мне нравится! Я вообще рыбу люблю! – возразил гражданин, от которого пахло еще и похлеще. – Я рыбку люблю, которая таранка! Ее с пивком хорошо.
Леха и Сергей ни на какие провокации не отвечали и вдвоем держались за сумку с травяным сбором.
– Как ты думаешь, Ленка меня уже простила? – то и дело спрашивал Окуркин, которого этот вопрос очень интересовал.
– Конечно простила, – с готовностью подтверждал Сере-га, которому не жалко было хороших слов для своего друга.
Тютюнин ехал домой и не догадывался о том произволе, который творился в его родной квартире.
А творилось там следующее. Сбежавшая с работы Люба тщательно прочесала всю жилплощадь и, не найдя мужниных миллионов, сейчас же связалась с мамой.
– Ищи лучше, доча! Деньги практически у тебя под ногами! Поройся в сливном бачке! Откупорь варенье прошлогоднее – этот гад пронырливый мог в варенье напихать. Потом еще все книжки перевороши, ну и, конечно, приступай к обдиранию обоев! Под обоями, доча, тыщи великие!
Люба с воодушевлением приступила к выполнению поставленной задачи, однако одна она не справлялась, и Олимпиада Петровна, превозмогая слабость, все же приехала к дочери на помощь.
Вдвоем дело у них пошло на лад, и за полтора часа они сумели ободрать обои в большой комнате и коридоре. И хотя денег не нашли, работали увлеченно и с огоньком.
Тютюнин же, ни о чем не догадываясь, продолжал ехать в трамвае.
Их с Лехой еще пару раз пытались пристыдить за рыбную вонь, но потом в вагон вошел бомж, проведший ночь в выгребной яме, и на его фоне запах от Лехиного смокинга очень выгодно отличался.
При появлении бомжа из выгребной ямы народ с задней площадки перебежал вперед, и даже вечно недовольная кондукторша не решалась потребовать с него билет.
Сергей и Леха решили терпеть сгустившуюся атмосферу и делали вид, что все в порядке.
– Говорят, трамваи отживают свой век, – задумчиво произнес бомж, обращаясь к попутчикам.
Окуркин только пожал плечами смокинга, а Серега крепче зажал нос.
– А мне было бы жаль, – заметил бомж, глядя в окно. – Это же наша история…
И он сошел на следующей остановке, заставив шарахнуться приготовившихся к посадке пассажиров.

104

То, что увидел Сергей Тютюнин, оказавшись дома, повергло его в шок.
– Это у нас что за катаклизм такой со стенами случился, Люба? И почему это?
– А потому что отдавайте ваши денежки по-хорошему, пока мы паркет не заколупали! – хрипло прокричала теща Олимпиада Петровна.
За время приема бесплатных процедур она похудела и стала похожа на списанную полковую лошадь, лучшие битвы которой уже позади.
– Какие такие деньги? – не понял Сергей. – Эти, что ли?
Он достал из кармана взятые утром четыреста рублей, которые хотел использовать для откупа от бандитской группировки.
– Ага! Смотри, доча, остаточки! Но мы не гордые.
С этими словами Олимпиада Петровна рванулась вперед, выхватила у Тютюнина деньги и моментально спрятала их в карман.
– И давай остальные, – потребовала она, вернувшись на прежнюю позицию.
– Какие остальные?
– Которые по телевизору объявляли! Вся страна слышала!
– Да, Сережа, – подтвердила Люба. – Вся страна слышала.
– Ах вон вы о чем, – догадался Серега. – Так вы ошиблись, как и бандиты – те, что утром приходили.
– Видишь, доча! К нему по утрам бандиты ходют, а ты небось и не знала?
– Ой! – Люба схватилась за грудь. – Не знала, мама!
– Во! Видишь как! Он тут козу с построй организовал, тыщи лопатами гребет, а мы с тобой прозябаем, Люба!
– Прозябаем, мама! – подтвердила Люба.
– Давай деньги, паразит, а то мы тебя в милицию на экзекуцию сдадим!
– Сдадим! На экзекуцию! – прокричала Люба, потрясая столовым ножом для обдирания обоев.
– Значит, так… – произнес глава семьи Тютюниных, подводя черту под митингом. – Если бы не важные дела, я бы вам тут устроил… Но я должен уйти. Поэтому слушай мою команду: во-первых, навести здесь порядок, во-вторых, приклеить взад все обои и в-третьих… – Сергей оглядел разоренную комнату и приметил на шкафу притаившегося Афоню. – И в-третьих, успокойте кота, а то у него уже травма психологическая… Все, время пошло…
Оставив женщин в полном смятении и недоумении, Сергей заглянул на кухню, однако былого изобилия не обнаружил. Из-за частых промываний Олимпиада Петровна теперь сама кушала за четверых, хотя и продолжала терять в весе.
Съев несколько застаревших кусочков пирога «День независимости», Сергей запил его позавчерашним киселем и перед уходом заскочил в туалет. Заскочил и тут же выскочил.
В развороченном бачке крутился водоворот, и водяная струя грозно ревела под унитазной крышкой.
Ни одной естественной надобности отправить было невозможно.
«Ну и ладно», – сказал себе Сергей и покинул квартиру, громко хлопнув дверью.

105

Окуркина Сергей без труда обнаружил возле гаража. Леха полировал «запорожец» скипидаром и весело напевал.
– Ты чего такой радостный? – спросил его хмурый Тютюнин.
– А, Серега! – обрадовался приятель и, повернувшись, продемонстрировал второй, симметричный фингал под другим глазом. – Ленка меня простила!
– Чего же тогда еще один фингал образовался?
– Так я же сказал – простила. Видишь, штаны нормальные, рубашка – никаких тебе смокингов. Я снова рабочий человек, Серега, и никаких тебе шпротов в кармане… Ты-то чего такой смурной?
– У меня теща приехала. – Серега вздохнул. – Любку сбунтовала, и они вдвоем все обои ободрали, бачок сломали, а Афоню на шкаф запулили.
– Это зачем?
– Деньги искали.
– Деньги? Чьи?
– Мои. Про нас же с тобой в телевизоре рассказывали и показывали фотографии.
– Да ты что?! – Леха отбросил тряпку со скипидаром и покачал головой. – Жаль, что я не знал, а то бы Ленку-то мордой ткнул. Посмотри, сказал бы, на какого человека руку подымаешь, дура.
– Леха, нас там ворами обозвали. Почти что олигархами. Сказали, что денег у нас навалом, и моя жена с тещей в это поверили. А потом наутро мне даже бандиты звонили.
– Какие бандиты?
– Настоящие, как в кино. Голос такой хриплый и страшный… Неси, говорит, тридцать штук – пора, говорит, делиться.
– А ты чего?
– Сначала позвонил в милицию, но меня там послали. Говорят, ты тот самый вор – разбирайся сам.
– И ты чего?
– Решил принять бой. Выхода-то не оставалось.
– И принял?!
– Нет. Пока спускался, они куда-то подевались, а в подъезде кровь обнаружилась, неизвестной группы. Деньги, которые бандитам собрал, с собой взял – на работу. Теперь пришлось отдать их жене с тещей, но они говорят – мало…
Сергей невесело вздохнул и присел на старую покрышку, а Леха задумчиво почесал нос и изрек:
– Утро вечера мудренее. В смысле, что, пока продукт нафильтруем, все и уляжется. В крайнем случае пойдем и напугаем твою тещу…
– Да я уже напугал, – махнул рукой Сергей. – Давай лучше за дело примемся, а то мы за этой пьянкой совсем про тех уродов забыли. Они, может, уже повсюду ходят, здороваются с нами, водку нам продают, а мы-то и не понимаем.
– Я знаю кондукторшу одну злую – вот она точно из этих. Вот такая морда и хватка бульдожья. Два раза в автобусе с ней ездил и оба раза оплатить пришлось. Даже вспоминать страшно…
Заметив постороннее движение, Леха поднял глаза и удивленно воскликнул:
– Смотри, Серег, это же ваш Импотентов! Тютюнин обернулся и тоже удивился, узнав Фригидина, который невесть как оказался среди гаражей.
– Здравствуйте, Сергей и друг его Алексей!
– Виделись уже. Ты чего сюда приперся?
– Я не приперся, Сергей. Я просто… э-э… – Фригидин замолчал, вспоминая, чему его учила Живолупова. – Ага! Я просто наношу вам визит вежливости.
– А он нам нужен, твой визит?
– Я полагаю что… э-э… нужен, поскольку у меня с собой есть водка.
С этими словами Фригидин извлек из кармана чекушку русской водки «Кавказ».
Окуркин и Тютюнин переглянулись. Выпить им хотелось всегда, однако за предложением Фригидина скрывался какой-то умысел. К тому же приятелям предстояло провести важную работу – отфильтровать продукт, который уже завтра должен был сделать их планету свободной.
– Уходи, Фригидин, – просто сказал Сергей.
– Но почему, друзья мои? Вы ведь простые люди – пропойцы. И водка вам необходима для этой, как ее… физиологии!
– Ты принес плохую водку, мы такую не пьем, – соврал Леха.
– Да почему же плохую! – не согласился Фригидин. – Вот здесь даже написано: «…может склеивать резиновые и железобетонные изделия». Разве плохая водка такое может делать?
– Все, вали отсюдова, пока не получил, – с угрозой произнес Тютюнин и шагнул навстречу Фригидину.
Бухгалтер попятился:
– Ну ладно, ладно! – Он примирительно поднял руки. – Я ухожу, поскольку знаю, что такие, как вы, могут интеллигентного человека прямо в морду избить… Хамло, блин. Лимита.
– Чего ты сказал?
– Ничего, Сергей Викторович. Ничего особенного… Я сейчас уйду, но мне очень хотелось бы знать, чего это вы с работы так рано сбежали, а?
– А ты чего сбежал?
– У меня особое задание…
– Какое особое?
– Ну… – Фригидин оглянулся и заговорил тише:
– Понимаете, Сергей, мне нужно узнать, чем вы тут со своим другом занимаетесь. Я бы не спрашивал у вас так прямо, но мне очень нужна игрушечная железная дорога. Я в ней давно и серьезно нуждаюсь.
Тут Сергей вспомнил, что видел Фригидина вместе с Живолуповой. Это было неспроста.
– Ладно, скажу тебе, но только ты никому, ладно?
– Вы же меня знаете, Сергей, моя голова как кремень. Ни слова, ни полслова, ни четверть слова, ни одна восьмая слова, ни одна шестнадцатая…
– Ты слушать будешь? – перебил Тютюнин.
– Конечно. Говорите… – Фригидин навострил свои любопытные ушки.
– Мы самогонку гоним – прямо в гараже. Поэтому и от твоей водки отказались.
– Ух ты! А это случайно не противозаконно?
– Конечно противозаконно. Потому-то мы и прячемся здесь.
– Как здорово! – Фригидин даже порозовел от возбуждения и потер руки. – А скажите, Сергей, если я, к примеру, в милицию сообщу. Ну это я просто так спрашиваю, к примеру. Как будто сообщу, понимаете? Так вот, если я как бы сообщу, вас в тюрьму посадят?
– Конечно, Фригидин. Но ты ведь никому не расскажешь?
– Нет, конечно. Не расскажу… Ну я пошел, Сергей, мне уже пора, – заторопился Фригидин и, словно хорек, в три прыжка исчез между гаражами.
Сергей вернулся к Лехе.
– О чем ты с ним говорил? – спросил тот.
– Я ему сказал, что мы здесь самогон гоним.
– Ты что, с дуба рухнул? Он же нас милиции сдаст!
– Уверен, что не сдаст. Он на Живолупову работает, а та постоянно за нами шпионит. Она не допустит, чтобы Фригидин побежал в милицию.
– Но если милиция приедет, Фригидин – чист, – заметил Леха.
– Если приедет, то чист, – согласился Сергей. – Ждем полчаса и начинаем фильтровать.

106

Не дождавшись лифта, Фригидин взлетел по лестнице на четвертый этаж и нажал кнопку звонка. Живолупова посмотрела в глазок и открыла. – Что, бабушка, удивились, что я так быстро все за-шпионил? – спросил Фригидин.
Гадючиха схватила его за шкирку и рывком втащила в
Квартиру.
Дверь захлопнулась, щелкнул замок, Фригидин, растирая шею, простонал:
– Какие у вас, бабуля, руки сильные, как у землекопа.
Вы землю случайно не копаете?
– Бывает, что и копаю, – со странным выражением ответила Живолупова, прикидывая, какая для телосложения Фригидина требуется яма. Ей предстояло расплатиться с ним за работу, и она еще не решила: платить или… – Докладывай по форме, чего выяснил?
– Докладываю. Тютюнин сбежал с работы, чтобы гнать самогонку в гараже товарища его – Лехи. Давайте денежки, я и так уже переработал…
– Потерпи.
– Что значит потерпи? Мне еще стремительно мчаться в «Детский мир» надо, а то все железные дороги там пораскупят… Давай американские деньги, старая карга, а то я на тебя в милицию заявлю – заодно с Тютюниным твоим!
Короткий удар в живот заставил Фригидина согнуться пополам, а Живолупова после секундного размышления врезала ему еще и по шее, от чего бухгалтер обрушился в угол. Какое-то время Фригидин молча отдыхал и восстанавливал силы. Затем снова поднялся на ноги и самым задушевным тоном произнес:
– Знаете, бабушка, у меня сложилось впечатление, что наши отношения как-то не заладились с самого начала. Предлагаю это обсудить. – Заткнись.
– Я не настаиваю, – с натянутой улыбкой произнес Фригидин и, осмотревшись, добавил:
– А ничего у вас тут, уютненько. Только вот занавесочки на кухне поганые… И холодильник старый какой-то – обшарпанный «шарп». Машины стиральная – дурацкая, а полы ободранные… Но в общем уютненько. Только вот двери…
– Заткнись, а то прибью! – пригрозила Живолупова.
Борясь с желанием избавиться от Фригидина и не заплатить ему пятьдесят долларов, она все же заставила себя заплатить, поскольку майор Яндкван уже выделил ей на оплату нового агента пятьсот долларов.
– Ладно, придурок.
– Я, извините, партнер.
– Ладно, партнер. Вот тебе твои деньги. – Живолупова со вздохом отсчитала валюту. – И никакой милиции, понял?
– Но почему бы… Но почему бы… – Фригидин раз десять пересчитал свою долю и, только убрав деньги в карман, сумел договорить:
– Но почему бы не упечь этих молодчиков в тюрьму? Я об этом просто замечательно мечтаю.
– Я сказала – нет, значит, нет. Это приказ.
– А чего это вы мне все время приказываете? – уперев руки в бока, возмутился Фригидин. – Штерн приказывает на работе, вы, бабуля, мешаетесь в личной жизни. Я, между прочим, ариец, чтоб вы знали.
Живолупова безо всякого желания врезала ему между глаз, и Фригидин снова улетел в уже знакомый ему угол.
– Еще хочешь о чем-то поговорить? – спросила она.
– Благодарю вас… Когда я ем, я глух и нем… Ой, как же мне больно…

107

Пока в квартире Гадючихи шла эта отвратительная торговля, Сергей и Леха на глубине трех с половиной метров фильтровали в гараже спиртовые настойки.
Лампочка давала слабый свет, по углам деловито шуровали обнаглевшие крысы, но друзья не отвлекались на посторонние звуки и, мирясь с неудобствами, продолжали фильтровать.
– Первая прошла полностью… – сообщил Леха, который следил за струйкой получаемого продукта, текшей в пластмассовый тазик «садовый». – Цветность в норме, осадок допустимый. Готовь вторую…
– Ага, – ответил Сергей и, взяв с полки следующую трехлитровку, снял с нее крышку.
– Исходные данные? – запросил Окуркин. Понюхав сырье и прикрыв глаза, Тютюнин стал читать будто по писаному:
– Южный склон, почва – суглинок, запах – осенняя калина с примесью майской земляники. Спирт гидролизный, из сосновых опилок высшего сорта…
– Хорошо, начинай…
Тютюнин наклонил банку, и золотистая жидкость полилась в пионерский сачок для ловли бабочек, в котором теперь находилась фильтровочная трава.
– Одна треть отгружена, – через какое-то время проинформировал Сергей.
– Принято. Струеж нормальный, брызги умеренные… Струйка целительного продукта бодро журчала в тазике «садовый», и вскоре Сергей отчитался о полной отгрузке второй трехлитровки.
– Отлично, перерыв пять минут, – сказал Леха. – Я пока фильтронабивочный препарат поменяю.
– Чего? – не понял Сергей.
– Ну, траву в сачке…
– А-а, теперь понятно.
Окуркин вывалил использованную траву в угол – к крысам, и те с радостью на нее набросились.
– Ишь как взыграли, говноеды, – брезгливо заметил Окуркин.
– Они не говноеды, задумчиво возразил Сергей, – Они, Леха, крысиные диггеры. Как тот парень, что приносил нам мамонта…
– Вам что же, и мамонтов носят?
– Носят. Нам все носят. У нас же народ безграничный, особенно когда выпить захочется…
– Тут я с тобой согласен.
Леха сменил «фильтронабивочный препарат», встряхнул сачок и сказал:
– Эх, где ж ты детство мое золотое!
– Ты это о чем?
– Да я этим сачком, Серега, однажды японского ма-ходрона поймал. Он с самой Японии летел, а я его поймал в лагере в Сухопарово и сменял на жвачку «секонд хенд». По тем временам это был хороший обмен, а сейчас этой жвачки… – Леха снова вздохнул. – Одним словом, не стало стимула меняться, ловить бабочек, покупать сачки и, значит, вся сачковая промышленность рухнула. Вот до чего нас коммунисты довели.
– Да ладно тебе. – Сергей взял с полки очередную банку.
– Готов?
– Давай.
– Поехали…
Еще через полчаса вся технологическая цепочка была закончена, специально приготовленное ведро было заполнено до краев тем самым препаратом, который уже завтра должен был перевернуть мир или, по крайней мере, мог вызвать волнения во всем столичном регионе.
– Предлагаю отнести домой. Нельзя такую вещь в гараже оставлять, – сказал Сергей.
– Полностью с тобой согласен. Я его к себе на кухню унесу…
– А Ленка?
– Ленка поймет. Когда дело касается государственной безопасности, она драться не будет.
– Хорошо тебе. А мне еще с моей хунтой разбираться.
– Да они, .наверное, уже все поприклеили назад.
– Может, и поприклеили, – угрюмо кивнул Серега. – А может, и кафель на кухне сняли. Латифундисты, одно слово.
Пока Серега предавался невеселым мыслям, Окуркин тщательно закрывал ведро, которое им организовал Кузьмич.
Ведро было не простое, а космическое. Такие раньше отправляли на станцию «Салют» для хозяйственных нужд, но, когда станцию сбросили, ведра оказались лишними, и Кузьмич выхлопотал одно для себя. И теперь оно должно было послужить целям государственной безопасности.
– Вот ведь какое военное изделие, Серег. Крышку прикрыл и хоть вверх тормашками переворачивай – ни одна капля не упадет
Погасив в подвале свет, друзья выбрались в гараж, а затем, со всеми предосторожностями, выглянули на улицу.
За то время, пока они работали, спустились летние сумерки.
Сергей вышел первым и, осмотревшись, сделал Окуркину знак, что можно выходить.
Леха вышел с ведром, будто доярка с подойником, и они пошли к дому.
– Видите, что происходит, – пропищал в засаде Фригидин. – У них там, наверное, корова…
– Откуда в гараже корова? – возразила Живолупова.
– Оттуда, что в квартире она гадит. Однажды я был в деревне и наступил в огромную лепешку…
– Ну и что?
– А то, что одно дело в деревне и совсем другое – в квартире.
– Нет, – покачала головой Живолупова. – Не может там быть никакой коровы. Это они, наверное, самогонку тащут.
– Столько самогонки не выгонит ни один аппарат. Это я вам как бухгалтер говорю. И вообще, давайте сверхурочные. Вы же обещали!
– Ладно, держи. И давай расходиться. Завтра чтобы была у меня про это ведро полная информация, понял? А не та дребедень, которую ты сегодня принес.

108

Утром следующего дня, часов около девяти, Живолуповой позвонили.
– У телефона, – отозвалась она.
– Бабушка, это я, агент Пленум.
– Слушаю тебя, агент.
– Есть важная информация!
– Минутку, я возьму блокнот. – Гадючиха вооружилась всеми необходимыми принадлежностями и сказала:
– Ну?
– Тютюнин Сергей Викторович не явился на работу. Позвонил директору Штерну и сказался больным. Его место занял помощник Кузьмич…
– Не спеши, Пленум, я не успеваю.
– Ага. Говорю по слогам: «Кузь-мич».
– Дальше.
– А дальше я у него хитро так незаметно спросил, не связано ли отсутствие самого Тютюнина с кое-каким ведром?
– Вот ты дурак, Пленум, – не одобрила Живолупова. – И что он тебе сказал?
– Ой, чего он мне только не наговорил, алкоголик синюшный. Сказал, что я самый настоящий…
– Не торопись!
– Ага, тогда я снова по слогам: «казел», сказал. Ка-зел, через "о" краткое.
– Ну ты дебил, Пленум!
– Нет-нет, он сказал именно «казел». И еще это… вали отсюда, в смысле – уходи совсем. По крайней мере я примерно так это себе понял. Хотя я, конечно, могу ошибаться, ведь в русском языке…
– Заткнись!!! – проревела Живолупова.
– Я весь внимание, босс.
– Сиди на работе и никуда не отлучайся.
– В смысле из своего кабинета? Жаль. Я собирался пойти в приемную, чтобы ронять авторучки. Когда там Елена Васильевна, я часто роняю авторучки. Она совсем ничего не понимает и говорит: «Фригидин, вы какой-то безрукий». А я про себя говорю: «Зато глазастый» – и нагиба-а-аюсь. Правда смешно?
Сопя от гнева, Живолупова молча положила трубку, однако деятельный бухгалтер сейчас же перезвонил.
– Что еще? – прошипела Живолупова.
– Так я не понял, босс, мне идти ручку бросать или выдвигаться на позиции? Я хочу зарабатывать, босс, я почувствовал запах денег.
– Сегодня побудешь в резерве. Получишь за это пять баксов.
– Намек понял. Если что, я на месте. До связи.
С чувством огромного облечения Живолупова отошла от телефона и стала быстро собираться. Ей снова предстоял нелегкий день.

109

Утром, в назначенный час, Сергей Тютюнин позвонил в дверь своего приятеля и товарища по оружию – Лехи Окуркина,
Тот сразу открыл, и на его лице Сергей прочел готовность идти до конца.
– Девять часов, двадцать три минуты ровно, – сказал Сергей.
– Понял, – кивнул Леха и вытащил из-за двери драгоценное ведро. – Хвоста не привел?
– Да как будто чисто.
– Как твои обои – приклеил?
– Сами приклеили. Теща даже на ночь осталась – в кухне на раскладушке. Только к двум часам ночи управились.
– Это хорошо. Значит, уважают они тебя. Ну пошли. Леха звякнул ключами от гаража, и они стали спускаться по лестнице – так было лучше для безопасности.
На улице возле скамейки в траве им померещился шпион, однако это был Вася Магарыч, который спал где угодно и которого все жители двора часто принимали за что угодно.
До гаражей дошли без неприятностей, если не считать разговора с пожилой женщиной, которая поинтересовалась, уж не медок ли продают ребята.
– Нет, мать, не медок, – ответил ей Леха и, не удержавшись, добавил:
– А гораздо важнее.
Гарчаж открылся легко, «запорожец» завелся сразу. Однако на улице, как назло, оказалось полно автомобилей, на которых в совершенно разные стороны разъезжали неорганизованные водители.
– Карту, – потребовал Леха, когда они остановились на светофоре.
Тютюнин быстро распаковал офицерский планшет и разложил карту на коленях. Окуркин тупо на нее посмотрел, сказал «угу» и тронул машину на красный свет. „&gt;
Его «запорожец» заставил шарахнуться в сторону «лек-сус», который врезался в «мерседес».
Леха некрасиво заржал и заметил, что, мол, начало неплохое.
Серега ничего не ответил и, оглянувшись, заметил прорывавшегося сквозь пробку велосипедиста.
– За нами велосипед, – предупредил он Леху.
– Ага, – сказал тот, глянув в зеркало. – Трехколесная модель «Чебурашка». Как привязанный идет – сразу видно, мастер спорта.
Окуркин прибавил газу, и «запорожец» затрясся так, будто его сильно напугали.
На очередном светофоре пришлось снова тормозить, и Сергей заранее расстелил карту. Леха удивился:
– Чего-то я никак не пойму, что такое Остенде, Дрезден и так далее?
– Е-мое! Так это же не наша карта! Это же буржуйские страны капитализма! – догадался Тютюнин и, перевернув лист, обнаружил нарисованную от руки схему.
– Так, это совсем другое дело, – удовлетворенно кивнул Окуркин. – Но тогда получается, что мы свой поворот уже проехали.
Пока они ждали на светофоре подходящий свет, их догнал велосипедист в хоккейном шлеме и мотоциклетных очках.
Сергей выглянул в окно, велосипедист сразу отвернулся.
– Ты чего на этого придурка смотришь? – спросил Леха.
– Да мне лицо его показалось знакомым.
– А-а, – махнул рукой Леха. – Эти байкеры все на одно лицо. Держись крепче, я сейчас разворачиваться буду.
– Прямо здесь? По встречной?
– Ну я же тебе говорю – держись…

110

Достаточно поплутав и совершенно сбившись с дороги, Леха и Сергей все же приехали к знаменитому на всю страну заводу «Кристаллический рубин».
«Запорожец» пришлось оставить далеко, поскольку оказалось, что близлежащие переулки забиты автобусами с ОМОНом и минивэнами с людьми из частных охранных агентств.
Здесь же попадались машины с надписями ППС, ДПС, «Налоговая полиция», «Экологическая милиция», «Служба судебных приставов», «Скорая помощь» и «Предварительное расследование».
– Чего это может значить, а? – спросил Леха, проталкиваясь со своим ведром мимо журналистов с фото-и видеокамерами. – Может, уже без нас все началось, как ты думаешь?
– Может, и началось, – пожал печами Тютюнин. – В наше время ни в чем нельзя быть уверенным.
– Посмотри по карте, к какому нам входу пробиваться.
– Вход номер один. – Тютюнин ткнул пальцем в свернутую вчетверо схему.
– Так это он и есть, – сказал Леха, останавливаясь с ведром прямо напротив крыльца с бетонными ступеньками.
Возле самого крыльца никто не стоял – опасались, а весь асфальт вокруг него был усеян клочками одежды, кусками окровавленных бинтов и пустыми гильзами от дробовиков «ремингтон».
На усыпанных осколками стекла ступеньках лежали две скрученные алюминиевые рамы.
– Не ходите туда, они вас убьют! – крикнула молодая журналистка, которой изменило профессиональное чувство.
– Заткнись, – оборвал ее кто-то из старших товарищей. – Пускай идут, у меня еще пленка осталась…
– О чем это они, а? – спросил Леха и посмотрел на Серегу, ища у него поддержки.
– Думаю, пугают. Пойдем посмотрим. Если что – сбежим.
– Точно – сбежим, если что! – приободрился Леха, но было видно, что сбежать ему хотелось уже сейчас.
Взойдя по скрипевшему, словно свежий ледок, битому стеклу, друзья оказались в небольшом предбаннике, сразу за которым начинались баррикады, сложенные из столов, стульев и голубых финских унитазов.
– Вы кто, журналисты? – строго спросил человек в черном бронежилете и с фаустпатроном на плече.
– Нам бы поговорить… – растерянно разведя руками, сказал Серега.
– Эй, старшой, к нам гости! – крикнул часовой, и из-за угла показался человек в дорогом костюме и с часами за пятьдесят тысяч долларов на запястье.
Несколько мгновений он изучал двух странных посетителей, один из которых держал в руке какое-то ведро.
Видимо решив, что гости не представляют опасности, старшой в сопровождении полудюжины двухметровых громил выбрался из-за баррикады и подошел к Сергею и Лехе.
– Чем обязан, господа? Представьтесь, пожалуйста),
– Меня зовут Алексей, а его – Серега, – повел переговоры Окуркин. – Мы представляем это… общественную организацию нашего двора.
– Ну а я Юрий Павлович и представляю простой народ Рублевского шоссе. Мы боремся за свои права на владение этим поистине народным предприятием. Даешь «Кристаллическому рубину» нашего директора!
– Даешь! – выбросив вверх пудовые кулаки, закричали громилы.
– Вот видите, – улыбнулся Юрий Павлович. – Кстати, а вы-то сами за какого директора выступаете, за Бананова или за Фиговского?
– Мы? – Леха недолго думал и рубанул сплеча:
– Мы за товарища Бананова!
В следующую секунду громадный кулак вошел в соприкосновение с его головой.
Удар получился сильный, Леха, сбив с ног Серегу, скатился вместе с приятелем по бетонным ступенькам. За ними, с небольшим опозданием, прогремело космическое ведро.
Спешно защелкали фотоаппараты прессы, кто-то восхищенно воскликнул:
– Вау! Какой кадр!
Тютюнин первым поднялся на ноги и, нагнувшись над Окуркиным, спросил:
– Ты живой, Лех?
– Живой, конечно, – ответил тот. Он сел и потрогал появившуюся на лбу шишку. – Хорошо, что не в лицо, а то бы убили.
– Так по лбу же!
– Это ничего. Лобовая броня у меня крепкая.
Леха встал на ноги и под вспышками фотокамер отряхнулся. Затем поднял ведро и сказал:
– Посмотри по схеме, где у них здесь другой вход имеется.
– Другой вход? – Серега повозил пальцем по схеме. – Есть такой вход и называется он «вход номер два».
– Веди. А то мы из графика выбиваемся.
Серега еще раз взглянул на схему и решительно пошел вперед, раздвигая толпу оживившихся журналистов, совавших объективы в схему, чтобы ее сфотографировать.
Выбравшись на запруженную автомобилями проезжую часть, Тютюнин провел Леху до следующего скопления людей и сказал:
– Здесь.
– Здесь? А почти как там…
– Это только похоже, на самом деле мы здесь.
– Ну ладно.
Леха взвесил в руке ведро и уже привычно врезался в толпу представителей СМИ и простых зевак из соседних домов.
– Ой, да кто же так толкается? – возмущались люди. – Опять, что ли, ОМОН?
– Какой-то он маломерный, – усмехнулась незнакомая женщина.
– Я большой, просто ты на меня не с того конца смотришь, – парировал Окуркин и вскоре оказался у крыльца входа номер два. И отличалось оно лишь тем, что выбитое из рам стекло здесь было голубоватого цвета.
Леха поднялся по ступенькам и совсем не удивился, увидев баррикаду из стульев, столов и рукомойников красного цвета от знаменитой фирмы «макдоналдс».
Как и полагалось, возле баррикады дежурил часовой в сером милицейском бронежилете и с базукой на плече.
– Вы кто такие? Поломойщики? – строго спросил он и на всякий случай получше пристроил на плече реактивную трубу.
– Мы бы хотели поговорить с вашим командиром, товарищ солдат, – сказал Леха.
– Я вам не товарищ солдат. Я этот, как его… – Часовой почесал голову в шлеме и наконец вспомнил:
– Я пес войны! Ну ладно, стрелять в вас я не буду. Старшего позову… Господин офицер, к нам гости!
Из-за угла появился широкоплечий человек в сером костюме, с глазами, похожими на серые ноябрьские льдинки.
Оценив гостей, он пошел вокруг баррикады, и следом за ним, не размыкая строй, двинулись человек восемь закованных в титановые бронежилеты молодцов.
– Итак, все флаги в гости к нам, – произнес господин офицер и помассировал одной ладонью другую, непринужденно продемонстрировав перстень с огромным бриллиантом:
– Чем обязан, господа? Кто такие и откуда будете?
– Меня зовут Алексей Окуркин, а это мой друг Сергей Тютюнин. Мы от нашего ЖЭКа – вот, ведро вам принесли.
– Ведро – это хорошо, – нейтрально произнес господин офицер. – А меня зовут Павел Юрьевич. Я представляю «Орден трубы».
– А какой трубы?
– Нефтяной трубы, ребята. Обычной нефтяной трубы.
– Ой как интересно! – обрадовался Окуркин. – Значит, вы те люди, которые эту нефть качают?
– Ну, если честно… – Павел Юрьевич смущенно заулыбался, – то мы качаем бешеные бабки. И практически-анлимитед.
– О!
– Так-то вот. Предлагаю вам поддержать кандидатуру именно нашего директора. «Кристаллический рубин» дол-
Жен принадлежать достойным людям. Кстати, вы-то сами за кого будете – за Бананова или за Фиговского?
Сделавший выводы из предыдущего экзамена, Леха Окуркин знал, что поддерживать Бананова опасно.
– Ну конечно мы за Фиговского. Фиговский – наш выбор!
На этот раз Леху ударили ногой. Удар пришелся в живот, и Окуркин полетел кормой вперед, припечатав приятеля Серегу, который уже было подумал, что все обошлось.
Ведро, как всегда, подкатилось к распростертым телам с некоторым опозданием.
– Чего-то я не понимаю, как отвечать нужно было, – держась за живот, простонал Леха. – То ли они не все варианты нам дают….уй, как больно… то ли что-то не так с теорией вероятности.
– Может, буря магнитная виновата, Леха? – с трудом поднимаясь с бетона, предположил Сергей. – Я слышал, передавали – вспышки на солнце.
– Даже не знаю, Серега, что тебе сказать.
– Господа, может, вам вызвать врачей «скорой помощи»? Они здесь рядом! – предложил кто-то из журналистов.
– Нет, спасибо, – покачал головой Леха. – Мы еще не закончили.

111

Немного придя в себя, Серега и Леха, уже без прежней охоты, двинулись на поиски «входа номер три».
Найти его удалось не сразу. Несколько раз приятели натыкались на заслоны из крепких «ополченцев», которые не отвечали ни на какие вопросы, говоря лишь: «не положено» и «нам приказано».
«Вход номер три» оказался черной лестницей, которая вела в пищеблок, где кормились работники «Кристаллического рубина», разводя украденной водкой компот из сухофруктов.
– Вы кто такие? – спросил приятелей дежуривший на лестнице крепкий гладиатор. Впрочем, возле столовки Леха со своим ведром смотрелся более органично.
– Мы на работе, – просто ответил он и продемонстрировал космическое ведро. – Разве сам не видишь?
– Сам-то вижу, – отозвался с лестничного пролета гладиатор. – Только за кого вы выступаете, за Бананова или за Фиговского?
– Мы вообще-то за нормативные выражения, камрад, – вмешался Сергей.
– Да, – подтвердил Леха, продолжая наступать на гладиатора. – За мир во всем мире. Ты, кстати, «Муму» читал?
– Какой номер, за май?
– Ага, – кивнул Леха, слегка пододвигая плечом гладиатора.
– Э, ты куда прешь-то? – возмутился тот, перехватывая свой «ремингтон», как дубину.
– Да мы же свои! – настаивал Леха. – Видишь, ведро принесли!
– А чего в ведре? – не сдавался гладиатор.
– Мездра там, товарищ, – сообщил Тютюнин, вспомнив о неоднозначном восприятии людьми этого слова.
– А-а… – протянул озадаченный гладиатор. – Ну так бы сразу и сказали. А то «свои, свои». Знаешь, сколько здесь своих ходит. На всех патронов не напасешься.
Распрощавшись с гладиатором, Сергей и Леха принялись плутать по вспомогательным помещениям, то и дело заходя в тупики или сталкиваясь с многочисленными отрядами той или иной армии. Однако поскольку все происходило уже внутри предприятия, никаких паролей и клятв у них не спрашивали.
Вскоре, больше ориентируясь на запах спирта, Тютюнин и Окуркин вышли к цеху розлива и отстоя пены. У входа их заставили надеть белые шапочки, белые тапочки и жел-
Тые курточки. И, больше не спрашивая ни о чем, пропустили на самую секретную территорию.
– Так вот, Серега… – от волнения у Окуркина захватывало дух, – так вот где все это и происходит… Вот где оно совершается, очищается и разливается…
– Ага… – немногословно отвечал Тютюнин, глядя на высоченные, до самого потолка, ректификационные колонны, гидролизные узлы и установки горячего крекинга. Все это тонкое хозяйство журчало, пыхтело и булькало.
– Эй, товарищ в очках! – позвал Леха работника с карандашом и блокнотом в руках.
– Да, – отозвался тот и, подойдя к двум незнакомцам, стал их подозрительно рассматривать.
– Товарищ в очках, скажите, где бы нам тут разливочную бочку найти?
– А зачем вам? – тут же спросил товарищ в очках.
– А мы просто интересуемся.
– Экскурсия, что ли?
– Да, экскурсия, только мы от группы отстали.
– И что вы хотели узнать?
– Из опилок водку делают?! – выпалил Леха.
– Конечно, в гидролизных узлах.
– А из нефти? – поинтересовался Тютюнин.
– Из нефти? – Товарищ в очках почесал нос и, вздохнув, ответил:
– Приходится. Методом удлиненного крекинга.
– Здорово. Ну а где же разливочная посуда, а?
– Я не понимаю – зачем вам. Украсть, что ли, хотите?
– Да не украсть, наоборот – вылить! – Леха указал на ведро. – Нам директор приказал.
– Какой директор?
– Тот, который правильный, – просто ответил Тютюнин. – Или вы уже чужому директору продались?
– Не правда, я не продался. Я верен тому директору, которому присягал и у которого целовал это самое… Я имею в виду – знамя.
– Вот и хорошо. Покажите разливочную.
– А вы сначала откройте ваше ведро. Я здесь, между прочим, мастер смены.
– Пожалуйста, товарищ мастер, только это не ведро, а контейнер особой прочности, – с достоинством произнес Окуркин и открыл ведро.
Увидев золотистую искрящуюся жидкость, мастер встал на колени и, понюхав ее, сразу изменился в лице, причем в лучшую сторону.
– Очень интересный букет. Мне даже понравилось. Ну хорошо, идемте, я все вам покажу – лейте куда хотите, мне не жалко.
Промаршировав по длинным технологическим переходам, где им то и дело попадались лаборанты с отстраненными взглядами, Леха и Сергей пришли к огромной, с железнодорожную цистерну, емкости, из которой хитрый звякающий аппарат разливал водку в длинную вереницу мытых бутылок.
– Вот отсюда все и проистекает, – сказал мастер. Он указал на покрашенную белым лесенку и добавил:
– А чтобы вылить, нужно забраться на самый верх. Лезьте прямо сейчас, а я отойду по делу.
И ушел.
– Ну что, давай, – сказал Серега, прислушиваясь к звякающему аппарату, который лихо выталкивал наполненные бутылки.
– Ага. – Окуркин взял в зубы дужку космического ведра и стал подниматься, сосредоточенно глядя на потолочные балки.
Какое-то время Сергей следил за ним, но потом у него заныла шея и он стал смотреть себе под ноги.
Неожиданно совсем рядом грохнулось космическое ведро. Тютюнин в панике прыгнул в сторону и, снова посмотрев вверх, увидел извиняющийся силуэт Лехи.
– Извини! – – крикнул тот с высоты. – Просто зубы устали!
Серега хотел уже послать было Окуркина подальше за такие шутки, но потом вспомнил, какое большое дело они проворачивают, и ему сделалось стыдно за свою минутную слабость.
«Как там, интересно, Кузьмич? – подумал он. – Справляется ли?»
Наконец Окуркин спустился, и они обнялись.
– Ну как там наверху, Леха?
– Масштаб, Серега! Масштаб просто поражает! Я ее туда, понимаешь, лью, а она прямо как в никуда! Масштаб.
Едва друзья закончили радоваться и стали подумывать, как выбираться на волю, возле основной емкости появился мастер смены, да не один. С собой он привел двух румяных милиционеров, похожих друг на друга, как две милицейские фуражки.
– Рядовой Стогов! – представился один.
– Рядовой Снегов! – представился второй и, заметив, как таращатся на них злоумышленники, добавил:
– – Мы вообще-то близнецы, как Сакко и Ванцетти.
– Понятно, – сказал Леха, хотя ничего не понял.
– Почему же вы, товарищи, нарушаете? – поинтересовался Стогов и достал из кармана пистолет «Макарова», расточенный под стрельбу гайками и болтами.
– Да, – поддержал обвинение Снегов. – Зачем отравляете наш национальный напиток?
– А мы его не отравляем, – замотал головой Леха. – Мы его, наоборот, улучшаем. И мы это можем доказать…
– Как же? – спросил Стогов, как бы между прочим поигрывая рогаткой из бараньих жил – очень опасным оружием.
– А очень просто! – вступил в спор Тютюнин. – Мы можем этой водки выпить сколько угодно.
– Так уж и сколько угодно! – усомнился из-за спин милиционеров мастер смены.
– Ну, конечно, в разумных пределах, – согласился Окуркин. – Зато будет ясно, что водка не отравлена.
– Хорошо, пусть пробуют, – согласился Стогов.
– Правильно, налей им, – сказал Снегов, обращаясь к мастеру смены.
Мастер пожал плечами и, достав мерную кружечку, нацедил грамм двести, однако Окуркин возразил, что так они ничего не почувствуют, и мастер был вынужден налить два по двести.
Однако тут вмешались близнецы и сказали, что тоже хотели бы выяснить, чего там с этой водкой. Так что окончательно получилось – четыре по двести, потом четыре по триста – за дам и на посошок – по сто на брата.

112

Довольно скоро выяснилось, что водка нормальная и даже хорошая, а милиционеры-близнецы отличные ребята. Они знали много народных песен и даже играли на губной гармошке, которая кстати нашлась у мастера смены.
– Послушайте, ребята, а почему у вас фамилие разное, если вы близнецы? – поинтересовался Окуркин.
– А это у нас не фамилие разное, это у нас служебные псевдонимы разные, а фамилие конечно же одно – братья Филиповы.
– Вот тебе раз! А почему же вам псевдонимы-то выдали? Чем братья Филиповы плохи?
– А нам не выдали. Мы сами взяли, – признался Снегов.
– Потому что была такая необходимость, – добавил Стогов.
– Какая необходимость? – почесав хронически красный нос, поинтересовался мастер смены.
– Насущная необходимость. Чтобы в перестрелках можно было соблюдать порядок и безопасность, – сказал Снегов.
– Да, – согласился с ним Стогов. – Вы представьте, крикнут нам «Филипов, слева – три! Обрати внимание!», а мы смотрим и не поймем, то ли это я, то ли он, а может, и вовсе наоборот.
– И получается неувязочка, – добавил второй близнец.
– А вы в перестрелках часто бываете? – уважительно моргая, спросил Сергей.
– В этом году ни разу, – сказал Стогов.
– И в прошлом тоже, – со вздохом добавил Снегов.
– А прежде?
– А прежде мы еще маленькие были – в школу ходили. В милицейскую. Теперь вот уже в штате состоим, но нам по-прежнему не доверяют.
– Ага, говорят, слишком инициативные, – подтвердил другой близнец.
– И даже патронов не дают. Опасаются. Говорят, вы в людей стрелять будете. А зачем нас учили, если стрелять нельзя, я вас спрашиваю? Мы уже и в кошек палили, но в кошку попробуй попади – она же маленькая.
– Поди попробуй… – согласился Леха.
– Вот! А человек – совсем другое дело, он же большой. Но патронов все равно нет.
– Вы, ребята, переходите к нам на завод, – предложил вдруг мастер смены.
– А у вас что, патроны дают? – с надеждой в голосе спросил Снегов. Или Стогов. Внешне их трудно было различить.
– Патронов не обещаю, но спецовки у нас хорошие. И еще – пенсия… А за вредность – молоко.
– За вредность лучше бы водку, – заметил Окуркин.
– Эх, мил-человек, у нас ведь водкой никого не удивишь. У нас здесь больше молоко ценится.
Когда все темы для беседы иссякли, было уже довольно поздно.
Тютюнин с Окуркиным, пошатываясь, вышли с черного хода и, обойдя весь комплекс винокурения, оказались возле парадного крыльца, где только что закончилась схватка 'между двумя командами силовой поддержки.
Меж поваленных тел деловито сновали санитары, а кареты «скорой помощи» развозили клиентов по больницам.
Представители противных стороны стояли у разных подъездов, окруженные новостными бригадами разных телевизионных каналов.
– Мы, народ Рублевского шоссе, настаиваем – акции «Кристаллического рубина» принадлежат нам! Отступать мы не намерены! Позади – Москва! – кричали возле «входа номер один»..
– Мы, члены «Ордена трубы», да не простой, а золотой, ответственно заявляем: наши акции! Наши! Мы требуем исполнения главного закона термодинамики: деньги идут к деньгам! У кого нефть – у того и водка!
Тютюнин и Окуркин, поначалу желавшие поскорее оказаться дома, завидев такое представление, тут же передумали, протрезвели и остались досматривать.
– Скажите, чем должно закончиться ваше противостояние? – спросил кто-то из журналистов, окружавших представителей «Ордена трубы».
– Мы считаем, что этот спор должен решаться на юридическом поле. Да вы, кстати, прямо сейчас сможете стать свидетелями этого цивилизованного способа.
Едва только была произнесена эта фраза, как из подъехавших автобусов стали выгружаться бойцы в неизвестной форме.
– Внимание! Сейчас вы видите, как независимые государственные служащие – судебные исполнители – собираются в боевые порядки, чтобы продемонстрировать нам сотни исполнительных листов с судебными постановлениями, где черным по белому и наоборот написано, что «Кристаллический рубин» принадлежит «Ордену трубы».
Между тем народ Рублевского шоссе также не терял время даром и выстраивал в каре своих собственных судебных исполнителей, вооруженных бейсбольными битами и исполнительными листами примерно по двести долларов за штуку.
В качестве основной ударной силы обе стороны использовали дорогостоящих адвокатов с замысловатыми фамилиями. Среди них Тютюнин и Окуркин приметили нескольких дунтосвинтов.
– Смотри, Серега! Смотри!
– Да вижу я! Не толкайся! Вижу!
– Как думаешь, может, шуранем по ним каменюкой?
– Нельзя. Подумают, что мы из-за акций деремся. За это убить могут – ты же видишь.
– Да уж вижу.
Последовал сигнал к атаке и, потрясая пачками исполнительных листов, отряды судебных исполнителей сошлись на юридическом поле.
Дрались они корректно и почти не ругались матом.
Адвокаты же, напротив, норовили поставить друг другу подножку, роняли бриллиантовые запонки, шипели и источали змеиный яд.
Когда все наконец закончилось, друзья отправились искать переулок, в котором оставили «запорожец».
Леха позвякивал пустым космическим ведром и думал о чем-то своем, а Сергей то и дело оглядывался. Ему не давал покоя велосипедист, который снова следовал за ними по пятам.
– Ты смотри, он шпионит за нами, – прошептал Серега Лехе.
Тот покачал головой:
– Да навряд ли. Он же без хвоста, и рожа у него не зеленая…
– Да кто же знает, какая рожа, – под очками-то не видно…
– Но гребень мешался бы.
– Ну… гребень бы мешался, – вынужденно согласился Сергей. – Хотя мы, может, уже совсем протрезвели и ничего не замечаем…
– Стоп, – сказал Леха, когда они вышли в переулок. – Смотри, кто это возле моей машины ковыряется?
– Они… – выдохнул Тютюнин, чувствуя, как наливается силой его молодое тело. Однако одного только тела было мало, и Сергей; оглядевшись, присмотрел на стене кусок отошедшей штукатурки.
Вырвав его и обвалив при этом едва ли не половину фасада, он замахнулся и что было силы метнул штукатурку в дунтосвинтов.
Снаряд прошелестел в вечернем воздухе и с грохотом обрушился на крышу «запорожца», разлетевшись на тысячи осколков и запорошив дунтосвинтам нижние веки.
Окуркин взревел, словно от боли, и помчался к машине, чтобы оценить ущерб. Дунтосвинты же, решив, что атакуют именно их, пустились наутек.
– Что ты наделал?! Зачем бросался в мою машину-у-у! – вопил Леха, лихорадочно сметая с крыши песок.
– Я же не специально, Лех. Я же их отогнал – они, может, бомбу пытались заложить.
– Бомбу? – Леха на мгновение замолчал, моделируя в мозгу последствия взрыва. – Бомбу, говоришь? – повторил он. -Так от бомбы же вся краска поотлупится… и окна повыл етают…
– Да что окна у нас бы глаза повыл стал и. Нужно посмотреть, вдруг они успели ее поставить.
Приятели опустились на асфальт и стали ползать вокруг «запорожца», заглядывая под днище.
Как должна выглядеть бомба, они не знали, однако после осмотра почувствовали себя намного увереннее.
– Ничего, Лех, мы на них завтра отыграемся, – отряхивая штаны, пообещал Тютюнин. – Вот развезут водочку по магазинам, а утром, где-то часиков с семи, чтобы до работы успеть, ее начнет употреблять трудовой народ. И тогда начнется… А то чего же мы вдвоем – двое в поле не воин.
– Двое – не воин, – согласился Леха и, забросив космическое ведро на заднее сиденье, быстренько занял место пилота.
Сергей сел рядом.
Мотор чихнул, но все же завелся. Окуркин немного по-газовал, посмотрел в зеркало заднего вида и заметил того же велосипедиста в хоккейном шлеме.
– Вот привязался-то, – сказал Леха и резко стартовал с места.
Велосипедист тоже стал набирать скорость. Леха проскочил в следующий переулок, велосипедист за ним.
Окуркин вырулил на улицу и какое-то время ехал по встречной полосе.
Завидев лейбл «запорожца», «мерседесы» в ужасе запрыгивали на тротуар, а Леха только грустно улыбался и все рулили и рулил.
Когда ему это надоело, он мастерски развернулся и, влившись в поток движения, сказал:
– А вот зря ты поцарапал мне крышу.
– Да ладно тебе. Я ж не специально, – пожал плечами Тютюнин.
– Сейчас приедем – полировать будешь.
– Ну и буду.
Они замолчали. Молчали долго – секунд тридцать. Первым заговорил Сергей:
– Между прочим, твоих крыс из гаража можно убрать запросто.
– Это как же? – заинтересовался Леха. С крысами он не ладил.
– Нужно в магазине кофе купить растворимый. Лучше всего «нескафе». Мне один знакомый рассказывал. Говорит, один раз посыплешь – и дело сделано.
– А если два?
– А если два, то не только крысы, но и соседи посреди зимы на дачу съедут. Под Новый год очень удобно – никто даже в подъезде не наблюет.
– Неужели никто? – не поверил Леха. – Даже странно мне как-то:

113

Не считая привязчивого велосипедиста и досадного прокола прямо на шоссе, до дому они добрались без происшествий.
Деревянная запаска, на которую Окуркин заменил пробитое колесо, немного постукивала, однако дело свое знала.
Возле гаража Окуркин еще раз осмотрел крышу своего броневика и пришел к выводу, что Сереге повезло.
– Ладно, – сказал он. – Отдыхай и скажи спасибо, что дядя Леша машину корабельной краской красил.
– Спасибо, дядя Леша, – усмехнулся Тютюнин.
Они закатили «запорожец» и уже собирались идти домой, когда Окуркин, вспомнив рассказ друга, неожиданно вернулся к машине и, нагнувшись, крикнул под самое днище:
– Завтра «нескафе» вам куплю! Собирайте вещички, гады!
– Ты это кому орал? – удивился Тютюнин.
– Крысам, кому же еще?
– А-а! – кивнул Серега, едва сдерживая смех. Он и не подозревал, что Окуркин попадется на такую «дезу», однако виду не подал.
– А ты знаешь, жаль, что мы с тобой не близнецы, – неожиданно, с мечтательными интонациями в голосе проговорил Леха. – Нас бы тогда тоже в милицию взяли.
– Да, – поддержал его Серега. – Я бы там тоже меха принимал. И шили бы мы нашей милиции шапки. Теплые.
Когда друзья наконец разошлись по подъездам, над деревянным бортиком песочницы появилась голова в хоккейном шлеме, а затем, с трудом разогнувшись, показалась и вся Живолупова.
– О-о-ох! – простонала она, выволакивая трехколесный велосипед. – И когда же этот триатлон, блин, закончится… Автомобиль надо покупать. Автомобиль для оперативной работы, а то у лисапеда подвеска жестковата… Жестковата подвесочка для бабушки…
Отчаянно кряхтя, Живолупова вылезла из песочницы и заковыляла домой, чтобы написать подробный отчет.
Тем временем Сергей Тютюнин уже пришел к себе домой и очень удивился произошедшим изменениям.
В квартире было чисто. Все сорванные обои оказались заклеены новым скотчем, а супруга Люба гремела кастрюлями на кухне, а не сидела в кресле, тупо уставившись в телевизор или вышивку.
– Привет, – сказал Серега, появляясь на кухне.
– Ой, это ты? А я тебе супчику и кашки сварила.
– Да я уже чувствую, – улыбнулся в ответ Тютюнин и, стараясь не дышать в сторону Любы трехслойным перегаром, подошел к плите, где действительно дымились, источая ароматы, самые настоящие горячие блюда, а не добытые на банкетах трофеи от Олимпиады Петровны. – Чего это ты вдруг ориентацию поменяла?
– Ну… тебя опять по телевизору показывали. Тебя и Лешку. Говорили, что вы – третья сторона.
– Какая еще третья сторона? – насторожился Серега.
– Третья сторона в разделе акций «Кристаллического рубина».
– Да не правда все это!
– Как же не правда, Сереж, если я сама видела, как вы с Лешкой вверх тормашками из дверей вылетали… Я, между прочим, здесь даже расплакалась…
Люба достала платочек и зашмыгала носом.
– Ну-ну, не плачь, все уже позади… – сказал Сергей, обняв супругу.
– Ой, да ты, никак, пьяный.
– Я не пьяный, – сразу отстранился Сергей.
– Как же не пьяный, если от тебя так разит.
– «Разит» и «пьяный», Люба, это разные человеческие понятия. Я трезвый, а пахнет от меня потому, что мы с Лехой здорово надышались этих самых испарений. Мы же, Люба, на производстве были – на основном спиртовом. Там этого спирта моря целые… Пока противогазы принесли, мы уж чуть живые были.
Сергей вздохнул. Затем подумал, что хорошо бы сменить тему.
– Так ты говоришь, по телевизору?
– По телевизору, – кивнула Люба.
– Тогда надо новости посмотреть, чтобы знать, чего ожидать.
Довольный, что сумел прекратить вредные разговоры, Сергей вышел в комнату и, включив телевизор, присел на диван.
Вскоре он нашел один из выпусков новостей, который начинался нейтральными и не связанными с Тютюниным сообщениями.
– В пригороде столицы сотрудниками местного райотдела, – сообщала дикторша, – поймана девочка-педофилка, жертвой которой за последнюю неделю стали несколько педагогов соседних школ…
– Ой, ужас какой! – отреагировала пришедшая с кухни Люба. – Куда катимся…
– Другая новость пришла буквально «с колес», – продолжала дикторша. – Только что нам сообщили, что в центре столицы был жестоко избит один из высокопоставленных чиновников министерства левых финансов.
Примечательно, что тяжкие телесные повреждения ему нанесли двое милиционеров-близнецов по фамилии Стогов и Снегов. Оба милиционера на момент задержания оказались нетрезвыми и требовали, чтобы им дали добить «обезьяновую рыбу», которой якобы и являлся сотрудник левого министерства.

114

Теперь от новостей криминальных к новостям экономическим.
Дикторша сделал паузу, опрокинула рюмку водки и продолжила:
– Уже четвертый день длится открытое противостояние двух, финансово-олигархических групп, которые добиваются перераспределения акций завода «Кристаллический рубин» в свою пользу. До сегодняшнего дня считалось, что только эти две группы имеют достаточный вес-для дележки столь питательного в финансовом плане пирога. Однако сегодня многочисленные представители СМИ стали свидетелями выхода из тени еще двух финансовых тузов нашей страны, которые до поры до времени искусно прятались где-то в спальных, районах столицы.
Думаю, вы уже догадались, что речь идет о Сергее Тютюнине и Алексее Окуркине, которые совершенно случайно попали в фотообъектив корреспондента газеты «Камергеръ» на прошлой неделе.
По многочисленным просьбам мы повторяем небольшой отрывок видеозаписи проходившего в «Паласе-Матрасе» бала-концерта.
На экране появился сверкающий роскошью зал, потом послышались крики, погас свет, и после каких-то невразумительных пятен Сергей узнал парадный вход отеля, маяки милицейских машин и карет «скорой помощи». И наконец промелькнувшую пару господ в смокингах и с «бабочками».
На этом запись обрывалась, а вместо нее на экране появилась фотография крупным планом – он и Леха.
– А теперь новая запись, с места столкновения олигархических групп возле «Кристаллического рубина», – предупредила дикторша и, опрокинув очередную рюмку водки, уже за кадром захрустела огурцом.
И снова на экране были Серега и Леха. С космическим ведром наперевес, они бросались то к одному, то к другому входу, и отовсюду их вышибали.
Потом они скрылись за углом, однако дикторша истолковала это по-своему.
– Довольно грубо сыгран этот эпизод, вы не находите, дорогие телезрители? Обратите внимание, Тютюнин и Окуркин якобы бросаются на штурм, их якобы вышвыривают, но затем они, по нашим сведениям, беспрепятственно проникают на территорию завода. Кому по силам такая комедия, если не истинным хозяевам положения?
Когда новостная программа наконец закончилась, Се-рега еще пару минут тупо таращился в рекламу таблеток для дураков, обещавших похудение во время еды.
Затем он поднялся и, посмотрев на Любу, сказал:
– Пойдем, ты меня покормишь, а то в голове как-то пусто…
– Пойдем, Сережа. И у меня к тебе уже накопились вопросы.

115

Несмотря на поздний вечер, Сергей с удовольствием съел первое, но, когда пришел черед рисовой каши, в дверь позвонили.
Сергей вопросительно посмотрел на Любу. Та только пожала плечами:
– Пол-одиннадцатого уже. И кого там принесло? Может, Лешка?
– Нет, покачал головой Сергей. -Лешка в половине третьего ночи приходит. Это у него самое продуктивное время.
Однако делать было нечего. Тютюнин оставил тарелку с кашей, чтобы пойти и открыть дверь.
Предварительно заглянув в глазок, Сергей обнаружил существо неизвестного пола, упакованное в кожаную одежду. Существо как-то странно гримасничало, и поначалу Тютюнин подумал вызвать милицию, однако, вспомнив, что в отношениях с органами у него не все гладко, посчитал возможным приоткрыть дверь на два пальца.
– Ну? – произнес он, наблюдая за существом.
– Сергей Викторович, я к вам! – сообщило существо прокуренным женским голосом.
– А у меня жена дома, – ответил Сергей, чтобы поскорее закончить этот ненужный разговор.
– Жена – это хорошо. Жена это даже лучше.
«Совсем обнаглели. Ничего не боятся», – подумал Сергей и, еще немножко подумав, произнес фразу, которую слышал в фильмах:
– Вы знаете, мне еще сегодня поработать нужно. Бумаги разобрать, контракты просмотреть…
– Насчет этого вы не беспокойтесь, я по мере своих скромных возможностей компенсирую вам те десять-пятнадцать минут, что мне потребуются.
После этих слов незнакомка показала доллары. Тютюнин навскидку насчитал три сотенных бумажки. Там были и еще, поэтому Серега сдался.
– Хорошо, заходите, – сказал он и, как только незнакомка шмыгнула в прихожую, тут же взял у нее доллары и сунул в карман.
«Куда же Любку-то деть? Куда же деть Любку? – лихорадочно размышлял он. – И как потом объяснить дуре, что это я делаю только для семьи».
– Проходите в комнату – вот сюда, – засуетился Тютюнин, лишь сейчас заметив в руках у незнакомки большой черный кофр.
Из кухни выплыла Люба.
– Это моя супруга, – с глупой улыбкой на лице представил Сергей.
– Люба Тютюнина, – представилась Люба и вопросительно посмотрела на мужа.
– А это… – начал было он и запнулся.
– Меня зовут Эльза Фосген-Мешковиц, – представилась гостья.
– Ну и очень приятно, – заторопился Сергей. – Люба побудет в спальне, пока мы здесь… закончим. Иди, Люба.
– Вообще-то я не против, если ваша жена при этом будет присутствовать, – сказала Фосген-Мешковиц.
«Как же, разбежалась!» – подумал Сергей, а вслух сказал:
– Нет, пусть уж супруга побудет в спальне, а то у меня так ничего не получится.
– Ну, вам лучше знать. Думаю, нам следует расположиться на этом диване, здесь будет удобно.
– Да, здесь будет удобно, – согласился Серега и повел Любу в спальню. – Посиди здесь пятнадцать минут. Эта женщина по делу пришла – за деньги.
– Ага, – сказала Люба, и Сергей оставил ее, плотно притворив дверь.
Вернувшись к Эльзе, он присел на диван:
– Но только пятнадцать минут, и все. И за результат я не отвечаю – уж как получится.
– Не беспокойтесь, я не займу у вас лишнего времени, а результат – это мои проблемы.
– Вот-вот, я жене всегда то же самое говорю – за результат не отвечаю, а она обижается.
– У меня к вам еще одна просьба будет, – сказала Фосген-Мешковиц, роясь в кофре. – Давайте договоримся, что вы это сделаете эксклюзивно – только со мной, и ни с кем больше…
– То есть… – Тютюнин оторопел. – Совсем никогда?!!
– Ну, в той форме, в какой мы это сейчас быстренько сделаем, больше никому в течение полугода… Хорошо?
Сергей прикинул. Пока у них с Любой получалось раз в неделю, обычно где-то в четверг, сразу после дождичка. Но если сделать ей подарок, она, возможно, согласится потерпеть полгода.
– Знаете, это будет стоить дороже, – набравшись решимости, сказал Сергей, поскольку на хороший подарок су-пруте требовались дополнительные средства.
– Я вас понимаю, Сергей Викторович, – сказала Эльза и добавила триста долларов. – Этого достаточно?
– Достаточно, – сказал Сергей. – Давайте приступать.
Он уже прикинул, что если не смотреть этой Фосген-Мешковиц налицо, то что-то сделать можно и продержаться пятнадцать минут – тоже можно.
– Вот и отлично. Тогда я задам вам первый вопрос. – Фосген совершенно неожиданно сунула в лицо Тютюнину длинный микрофон. – Скажите, с чего вы начинали ваш бизнес и как вам удалось так долго оставаться в тени?
С минуту Серега молчал, преодолевая шок. До него с трудом доходило, что он может получить такую кучу денег практически дуриком.
– Все начиналось с того, что мы с Лехой… с Алексеем Михайловичем начали собирать алюминиевые банки. Прямо на стадионе «Локомотив», где теперь – между воротами, построили дом.
– Понятно. А как вы познакомились с вашим деловым партнером Алексеем Окуркиным? Где это произошло?
– В ПТУ вместе учились.
– В ПТУ? А что это такое?
– Это… это учебное заведение такое. Специальное.
– Так-так, кажется, я начинаю понимать. Видимо, вы имеете какое-то отношение и к спецслужбам?
– Я?
Серега задумался, не зная, что сказать. С одной стороны, он ни к чему такому не относился, а с другой, водил знакомство с Кузьмичом, на котором клейма уже ставить было негде.
– Я имею отдаленное отношение, – вывернулся Сергей.
– Ага, кое-что вы недоговариваете, однако я не дура – сама пойму, – Фосген поправила отклеившуюся ресницу и, виновато улыбнувшись, спросила:
– Я могу закурить?
– Курите, – согласился Сергей, решив, что за такие деньги ограничивать эту женщину было бы нечестно.
– Как вам пришло в голову прятаться в спальном районе, в обычной, извините, квартире? Ведь это, согласитесь, весьма остроумно… Пока ваших, извините за выражение, коллег валили, заказывали и мочили, вы тихо и мирно жили в этой конуре и, словно швейцарский гном, складывали свои золотые горы. Кто придумал этот остроумный ход?
– Вообще-то жена. Эту квартирку нам за хрущобу поменяли, когда дом сносили. А хрущобу жене на работе дали.
– Понятно. – Фосген-Мешковиц прикурила от зажигалки тонкую сигаретку, что-то поправила в кофре и продолжила:
– Случалось ли вам, Сергей Викторович, корректировать политику правительства, если она не соответствовала вашим интересам?
– Нет, этого я не делал, – честно признался Тютюнин. На что Фосген хрипло рассмеялась и погрозила Сереге желтым от табака пальцем:
– Позвольте вам не поверить, Сергей Викторович, с вашим-то влиянием… Неужели даже в Государственную думу ни разу не заходили?
– Ну, было разок.
– Так уж и разок? – снова не поверила Фосген.
– Да, один раз, зато с Лешкой, ну, то есть с Алексеем Михайловичем.
– Кого же вы там подкармливаете, какую фракцию?
– Никого.
– Ну кто вас там принимал, Зюганов, Жириновский, Явлинский?
– Нас никто не принимал. Мы с Алексеем Михайловичем незаметно прошли по коридорам… потом покушали в буфете и тихо ушли. Не хотели привлекать к себе внимание.
– Так! – произнесла Фосген, перекидывая бычок с одной стороны рта в другую. – Выходит, вы наблюдали за всеми фракциями?
– Ну наверное. – Тютюнин пожал плечами, не представляя себе, какие выводы делает Эльза.
А у Фосген между тем на щеках уже проступил лихорадочный румянец, она нервно сжевала оставшийся окурок. Затем судорожно выдернула из пачки сразу две сигареты и, мастерски прикурив их, выпустила к потолку струю непроницаемого дыма.
– Уф, как же вы меня удивили, – призналась Фосген. – Я ожидала чего-то подобного, но чтобы та-ко-е! – Эльза развела руками, причем в каждой было по сигарете.
– А чего та-ко-е? – Сергей невольно повторил ее интонации.
– Ну вы же режиссер всей думской и законодательной работы! Вы скромно ходите по ее коридорам и смотрите, как народные избранники – а для вас они рабы на плантации – делают свое дело за миску гороховой баланды!
Тютюнин вспомнил упитанные лица народных избранников и отрицательно покачал головой:
– Нет, они живут хорошо.
– Ну, это я аллегорически, – пояснила Эльза, вытирая со лба холодный пот познания.
Внезапно до нее дошло, что если все это она выдаст редактору газеты, а он поставит материал на первую полосу, то Сергей Викторович Тютюнин может запросто списать ее. Списать за разглашение собственных страшных тайн.
После такой догадки Эльза Фосген-Мешковиц посмотрела на простоватое лицо собеседника совершенно по-иному. Теперь за кажущейся простотой и невыразительностью она видела скрытые возможности серого кардинала.
– А… а вы меня не убьете? неожиданно спросила Эльза жалобным голоском.
– Чего ради? – не понял Сергей.
– А… можно позвать вашу жену? – попросила Фосген, надеясь, что в присутствии супруги Сергей Викторович не начнет лупить ее по голове чугунным утюгом отечественного производства.
– Люба! Люба-а-а! – крикнул Сергей. Из спальни показалась сонная физиономия супруги.
– Ой, извините, – смутилась она. – А я чего-то свалилась да и уснула… Может, вам чайку?
– Нет, спасибо, я уже собрала материал – пора убираться, – затараторила Эльза, быстро собирая в кофр аппаратуру.
Люба вышла на середину комнаты, и Фосген-Мешковиц, машинально взглянув на Любины тапочки, поразилась окончательно.
– Но ведь это, кажется, мех сиамского Рудольфа?! – воскликнула она, нервно тыкая пальцем, будто заметила таракана.
– Вы знакомы с мехом сиамского рудольфа? – приятно удивился Сергей.
– Только по каталогам. У меня не те доходы, чтобы покупать… Но чтобы тапочки!
Фосген вскочила с дивана и, бросив торопливое «до свидания», стала ломиться в шифоньер.
– Выход не там! – крикнула Люба, схватила мятущуюся Эльзу за плечо и довела до самой двери.
Щелкнул замок, Люба вернулась в комнату.
– Ты зачем эти тапочки надела?
– Хотела тебе приятно сделать. Но вообще, Сереж, я не верила, что этот мех такой дорогой, пока эта курилка не заметила… Кто она?
– Журналистка какая-то, – пожал плечами Тютюнин. Вспомнились приключения прошлого лета, когда ему в приемку сдали совершенно нового сиамского рудольфа. Тогда он принес его домой, а преступная теща посоветовала Любе сшить из него тапочки.
Люба сшила две пары, получилось по пять тысяч долларов.
Вспомнив про доллары, Сергей оживился и достал из кармана шесть стодолларовых бумажек.
– Это откуда у тебя? – спросила Люба, едва сдерживаясь, чтобы не закричать.
– Она дала. – Тютюнин кивнул в сторону входной двери.
– А за что?
– Она меня интевр… интре… интер-вью-ировала, – с трудом выговорил он.
– Это как? – спросила Люба, с подозрением косясь на мужа.
– На вопросы я отвечал.
– А она?
– А она их задавала.

116

Рано утром, часов в пять, в окошко председателевой избы громко застучали.
Карл Фердинандович Линней, бывший конюх, а теперь исполняющий обязанности председателя колхоза, оторвался от подушки и за запотевшим стеклом узнал лицо полевого сторожа Митрофана.
– Беда, председатель! – голосил старый Митрофан. – Беда, красные за околицей!
– Как красные? Где? – не поверил Карл Линней и, наспех запрыгнув в просторные портки, выскочил на крыльцо.
– Еле поспел, Карл Фердинандович! Скорей беги в правление – флаг меняй! У нас там в чулане еще один красный завалялся…
– Тогда давай вместе, а то, боюсь, не найду.
И они помчались, поднимая пыль, а со стороны Жуковки уже доносился шум входившего в деревню войска.
Флаг успели поменять вовремя.
Карл-председатель и Митрофан только-только спустились с крыши, как к правлению подъехал броневик.
За ним прикатили четыре тачанки, и, наконец, появилась длинная колонна красных конников.
Высоко в небе пролетел авиалайнер, державший путь на Шереметьево-2.
Заслышав в небе шум, некоторые красноармейцы задрали головы и с интересом проводили взглядами толстопузый аэробус.
С одной из тачанок спрыгнул человек в красных революционных галифе и в черной, перетянутой ремнями кожанке. На его голове красовалась буденновка, на одном боку висела шашка, на другом – маузер.
– Здравствуйте, товарищи! – бодро поздоровался незнакомец и крепко пожал руки сначала Карлу, затем Мит-рофану. – Вижу, флаг у вас красный, значит, власть советская?
– Я-я, натюрлих… закивал Карл, у которого в экстремальных ситуациях некстати проявлялись корни немецкой поволжской колонии.
– А-а, камрад? – Человек в кожанке снова пожал Карлу руку. – А меня зовут Матрос Железняк. Это фамилия моя такая. Состою в должности красного комиссара при штабе Пятой танковой… прошу прощения, Пятой конной армии. Ну что, пустите на постой?
«А что мне остается?» – подумал Карл, а вслух сказал:
– Конечно! Мы всегда рады!
– Ну и отлично. – Матрос Железняк обернулся к конникам и крикнул:
– Спешивайтесь, братцы! Мы, считай, дома!
Бойцы посыпались с коней как горох, наполняя площадь перед правлением шумом, криками, лошадиным ржанием и навозом.
– Что делать будем, Митрофан? Ведь их тут не меньше трех тыщ. А столица совсем рядом. Ты представляешь, что будет, если они на Москву двинут?
– А что будет? Вернется наша власть •– народная. Власть бедных и обездоленных.
– Да ты что, Митрофан! Ведь мы это проходили уже!
– Повторенье – мать ученья.
Отдав какие-то распоряжения, Матрос Железняк снова вернулся к председателю:
– Как у вас тут с колхозами? Строите помаленьку?
– Помаленьку строим, – подтвердил Карл, проклиная себя за то, что распродал все «красные уголки». Теперь бы они были ему верным плюсом.
– Я вот что подумал, товарищ Карл, а почему бы не помочь вам и не расстрелять десяток-другой кулаков-мироедов? Ведь имеются же у вас такие?
– Имеются-имеются! – вмешался в разговор Митро-фан. – Я вам, гражданин начальник, могу даже списочек предоставить. – Во-первых, это, конечно, Сашка Мамонов. У него машина «нива», мотоцикла с коляской и телевизор японский. Потом еще учитель наш Василий Семенович Калюжный. У него видеомагнитофон есть и фильм «Эм-мануаль», я его восемь раз смотрел – сплошное буржуазное растление.
– Я прошу прощения, товарищ комиссар, что перебиваю товарища Митрофана, только мне интересно, как вы у нас кормиться будете? Урожай еще не скоро – середина лета на дворе, а столько солдат деревне не прокормить.
– Об этом не беспокойтесь. У нас есть запас сублимированных продуктов – на полгода вперед. Если что, нам подбросят с орбиты…
– Откуда?
– Я хотел сказать, нам подбросят из Кронштадта.
– А может, чего-нибудь вкусненького пожелаете, для себя лично или вон для командира вашего? – спросил Карл, кивнув на осанистого военспеца в пенсне и без погон.
– Ну, разве что у вас найдется прудик или озерцо, где водится.рыба и… лягушечки.
– Лягушечки? – переспросил Карл.
– Лягушечки, – подтвердил Матрос Железняк, при этом его лицо от волнения пошло красными пятнами.
– Вообще-то у нас там потрава, председатель, – неожиданно вспомнил Митрофан. – Эти конники как прилетели на своем драндулете, так полтора гектара свеклы враз затоптали.
– Вы на чем-то прилетели? – удивился Карл.
– А… На дирижабле. На трофейном дирижабле. Это очень удобно, а потраву мы вам компенсируем. Людей у нас много, мы вам можем репу прополоть, полить, промотыжить и отглянцевать. Бойцы просто стосковались по крестьянской работе – они будут рады.
– Мы тоже будем рады, – заверил Карл-председатель, мысленно умножая количество красноармейцев на единицу трудодня.
Между тем весть о приходе красных в деревню облетела всю округу. Некоторые жители подтягивались на площадь, чтобы полюбопытствовать, не снимают ли в их деревне кино. Когда же узнавали, что это не кино и красные пришли всерьез и надолго, вели себя по-разному. Одни убегали, чтобы собрать вещички и мчаться на электричку до Москвы, другие, наоборот, предлагали новой старой власти свои услуги.

117

Оставив ненадолго Карла-председателя, Матрос Железняк уединился в броневике с военспецом фон Штиблером для обсуждения сложившейся ситуации.
– Как-то странно смотрят на нас местные жители, вы не находите? – заметил адмирал Пинкван, прятавшийся за обличием военспеца.
– Почему вы так думаете, сэр? – спросил полковник Имперской разведки Глюкван, он же – Матрос Железняк.
– Я вот думаю, не могли ли мы ошибиться в местной исторической эпохе? У них тут все не как у людей. То есть, я хотел сказать, не как у дунтосвинтов. Каждый день какие-то потрясения.
– Уверен, что все в полном порядке, мой адмирал. Историко-архивный отдел нашей разведки дал исчерпывающее описание с допуском в пятьдесят-семьдесят земных лет.
– Хорошо. Что вы предполагаете делать дальше? Вы не думайте, что я растерялся, – я не растерялся. Просто мне нужно знать вашу точку зрения.
– Пока, мой адмирал, нам лучше оставаться здесь, а как только майор Яндкван точно узнает о местонахождении Лехи и Сереги, мы немедленно выступим и схватим их. Ну а затем – всеобщая интервенция.
– Чудесно. Что насчет прудика с лягушечками? Мне не терпится увидеть это собственными глазами.
– Местный председатель обещал помочь, однако я не решился подгонять его, боясь вызвать подозрения.
– Это разумно, – кивнул Пинкван. – Как переносят лишения наши солдаты?
– В общем неплохо, мой адмирал. Немного хуже чувствуют себя те, кому приходится играть роль лошадей. Кушать овес и возить на себе всадников – это для них внове. Но, я думаю, они справятся.
– Да, я тоже считаю, что справятся. В конце концов они ведь дунтосвинты.
Адмирал откинулся в удобном кресле, обводя взглядом просторный салон бронеквана, который только снаружи казался неуклюжим броневиком.
– Ну что, я пойду выясню насчет прудика, сэр? – напомнил полковник Глюкван.
– Да, идите.
Полковник выбрался из броневика и уже как Матрос Железняк снова подошел к председателю, который сидел на крыльце правления колхоза в окружении односельчан.
– Ну, станичники, как насчет покоса на пруду? – игриво поинтересовался Матрос Железняк.
– Чего? – непонимающе переспросил Карл, поднимаясь на ноги.
– Я говорю – вы мне пруд обещали показать.
– А-а, это пожалуйста. Только вопрос у меня к вам небольшой. Интересуется наша общественность…
– Что за вопрос?
– А почему это ваши коняшки в шахматы играют?
– В шахматы? Где?
– Аво-он! – Карл-председатель указал на двух строевых кобыл, которые, не снимая седел, привалились к забору и увлеченно переставляли фигурки на походной доске.
– Вон оно что! – покачал головой Матрос Железняк. – Да я им сейчас поставлю на вид за такие дела! Да я им выговор с занесением…
С этими словами Матрос Железняк перебежал через площадь и, подскочив к игравшим лошадям, негромко приказал:
– Прекратить сейчас же…
Лошади испуганно посмотрели на Матроса Железняка:
– Извините, сэр, мы не знали, что этого нельзя делать. Нам на инструктаже ничего про это не говорили.
– Знаю, что не говорили… Но нельзя… – Полковник Глюкван покосился на следивших за ним деревенских. – Как выяснилось, шахматы – это не лошадиная игра. Местные удивлены.
Разобравшись с нарушителями, Матрос Железняк, скрипя ремнями, вернулся к Карлу-председателю, а лошади убрали в сумку шахматы и от нечего делать закурили.

118

На крыше двенадцатиэтажного дома во временно оборудованном штабе дунтосвинтских разведчиков царила паника.
– Они ударили меня в лицо, господин майор! А потом еще так, вот так и вот эдак! – жаловался агент Моркокван, демонстрируя свою попорченную шкуру.
– А меня били палками какие-то подростки, – торопливо заговорил другой агент. – Не понимаю, как они сумели узнать, что я не человек, ведь я старательно держал гипнотический экран! Я потерял три зуба! Три!
– Успокойтесь, коллеги, и вернитесь на свои места, – приказал майор Яндкван.
Он бы с удовольствием сбежал из этой неприветливой местности, если бы не известие о том, что первый экспедиционный корпус уже высадился в одном из близлежащих колхозов.
Адмирал Пинкван лично приободрил его, и за это Яндкван был адмиралу благодарен.
«Уж если сам Пинкван не испугался спуститься на планету, я должен держаться – держаться изо всех сил и контролировать ситуацию…» – говорил себе Яндкван.
Только что толку было уговаривать себя, когда в городе творилось непонятно что.
Агенты, работавшие под прикрытием в Государственной думе, не могли больше появиться в теледебатах, чтобы тут же не нашелся какой-нибудь абориген, который звонил на телевизионную студию и требовал убрать с экрана «эту рожу».
В присутственных местах «эту рожу» просто били.
В ресторане, взглянув на закамуфлированного дунто-свинта, в обморок упал официант.
В другом месте в него запустил булыжником пенсионер, крича при этом: «Держите монстра, он опасен».
На одном из проспектов инспекторами ГАИ была остановлена представительская машина. Инспекторы были уье-рены, что «зеленые обезьяны» ее просто угнали.
Количество подобных сообщений нарастало лавинообразно, и их частота начала снижаться только к обеду. А с чем это было связано, никто не знал.
– А вдруг человеческие люди способны приобретать иммунитет к гипнотическому воздействию? – спрашивали одни агенты.
– Не исключено, что все это время они притворялись, и вот теперь наступил час расплаты, – хмуро пророчили другие.
Наконец, часам к двум, на крышу прибыла агент Га-дючиха, как всегда уверенная в себе и с выражением превосходства на лице.
– О, наконец-то! – воскликнул майор Яндкван, пребывавший в смятении. – Надеюсь вы, агент Гадючиха, проясните нам ситуацию?!
– Проясню… – сказала Живолупова. – Но за отдельную плату.
– Любые деньги!
– Тысячу долларов.
– Пожалуйста.
Майор трясущимися руками отсчитал вознаграждение и подал Живолуповой.
Та не спеша убрала их в гаманок, а гаманок спрятала в карман вязаной кофты.
– Итак, дело в следующем, – начала она. – Серега и Леха намастырились гнать какую-то дрянь, от которой у них и проявляется эта способность – видеть ваши настоящие поганые рожи, извините, конечно, за выражение.
Вчера я преследовала их на педальном аппарате до самого места преступления, а именно – до водочного завода «Кристаллический рубин». Серега и Леха имели с собой ведро в количестве одной штуки и пытались пронести это ведро на территорию водочного завода.
Скрывать не буду: они несколько раз получили по мордасам, однако от преступных намерений не отказались и добились своего с обратной стороны вышеупомянутого предприятия…
– Нельзя ли помедленнее, я записываю, – попросил один из агентов.
– Не суетись, дядя, – сказала ему Живолупова и передала майору Яндвану готовый отчет. – Здесь уже все описано…
Итак, под вечер Серега и Леха, хорошо поддатые, вышли с завода на улицу. Их ведро было уже пустое, и это означает…
– Означает?.. – подался вперед Яндкван.
– Что они эту, извините за выражение, свою сыворотку правды вылили в водочные кадушки, и большая часть сегодняшней свежей водки носит это самое свойство. Оттого у вас и проблемы.
– К обеду количество сообщений уменьшилось, – добавил Яндкван.
– Правильно, потому что народ с утра поддал и пошел на работу. Если встретил по дороге вашего товарища, то сразу дал в глаз, а потом, конечно, все забылось. На работе работать надо – даже с похмелья.
– Великолепно! Агент Гадючиха, вы непревзойденный профессионал, – похвалил ее майор.
– Служу трудовому народу, – ответила она. – Какие буду новые задания?
– Новые задания… – повторил Яндкван и вздохнул. – Должен сообщить вам, что часть нашего контингента уже спустилась на Землю недалеко от нас – в столичном регионе. Они готовы начать полномасштабное вторжение на всех материках, если нам удастся выследить и захватить человеческих суперменов.
– Это Серегу с Лешкой, что ли?
– Разумеется. Теперь мы можем работать не скрываясь, поскольку за нами сила, и мы не допустим досадной оплошности, как это случилось в «Паласе-Матрасе».
– Тут думать надо, – сказала Живолупова и почесала нос. – Тут крепко думать надо, ваше благородие.

119

На работу Сергей Тютюнин пришел вовремя, однако был не в духе, и на его лице лежала печать озабоченности. – Залили? – коротко спросил Кузьмич.
– Залили, только по всей стране не получилось. Так, кое-где…
– Я в курсе, но иного ждать не было оснований – на такую страну, как наша, одна цистерна водки немного значит. С утра граждане ее выпили, немного побуянили, а потом успокоились. У нас всегда так.
– Так что же нам теперь – до скончания веков под пятою супостата ходить?
– Не спеши. – Кузьмич успокоительно махнул рукой. – Не все средства еще использованы.
На лице Тютюнина читалось отчаяние и немой вопрос: что делать?
– Вот, обрати внимание.
С этими словами Кузьмич достал с полки какого-то дохлого зверька и положил на прилавок.
– Зачем ты его принял, он же неосвежеванный! – удивился Серега
– Он не только неосвежеванный. Он конкретно – живой… Клаус, алле оп!
По этой команде дохлый зверек встрепенулся и сиганул на пол, от чего Серега даже испугался.
– Знакомься, это наш союзник с планеты Ибабуту. Его зовут Клаус, он сержант ибабутского спецназа.
– То есть вы, Клаус, тушканчик, что ли? – осторожно просил Сергей.
– Совершенно верно… типичным заячьим шепелявым голосом произнес тушканчик и, подпрыгнув ближе, протянул лапу.
– Очень приятно, – ответил Сергей, отвечая на лапопо-жатие. – У вас хороший мех. Рубликов на четыреста тянет.
– Спасибо, но пока что он нужен мне самому, – сказал Клаус и продемонстрировал в улыбке два больших резца.
– Откуда вы знаете наш язык, Клаус?
– Клаус прошел курс подготовки в ибабутской разведшколе, – ответил за тушканчика Кузьмич. – Народ ибабуту очень любит учиться. Клаус знает двести языков.
– Двести?!! – не поверил Серега.
– Именно, – кивнул Клаус. – Мы – тушканчики – очень непоседливы и постоянно что-то должны делать. У себя на родине мы постоянно чеканим по железу, по алюминию, по меди, по балде – одним словом, по чему угодно. Однако разведчик не может чеканить – он сразу себя обнаружит, поэтому вместо чеканки я изучаю языки.
– Аб-балдеть! – покачал головой Сергей. От знакомства с Клаусом его настроение значительно улучшилось.
В этот момент из коридора донесся посторонний шум, затем послышался голос Фригидина:
– Комбат-батяня, батяня-комбат! Тара-та-та-та, тара-ра-та-та-та!
Остановившись возле двери приемки, он заглянул внутрь и, увидев Клауса, перестал петь.
– Это же надо, какая крыса рослая! У него глистов случайно нету?
– Ну ты и дурак! – сказал Клаус.
– Вы слышали?! Он говорит!
– Да ты чего., Фригидин, бредишь, что ли? – усмехнулся Кузьмич.
– Что значит бредишь? Он же только что сказал мне «ну ты и дурак», в том смысле, что дурак именно я. Понимаете?
– Это дикий зверек, Фригидин. И он не может разговаривать, – подтвердил Сергей.
– Е-мое, неужели я перегрелся? – Фригидин пощупал лоб и пожал плечами. – Наверное, временное умопомрачение. Правильно?
– Правильно, – ответил Клаус.
– Ну вот, он опять! Вы слышали? – воскликнул Фригидин.
– Неужели опять нужно вызывать «скорую помощь»? – со вздохом прокомментировал ситуацию Кузьмич.
– Так… -Фригидин закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. – Лучше я пойду работать, – сказал он после выполнения дыхательных упражнений. – Лучше я пойду работать, потому что, когда я работаю, я лучше сплю. Фригидин ушел, и стало тихо.
– Излагай, Клаус, – сказал Кузьмич.
– Да дело, собственно, в следующем. Тут недалеко, в соседней звездной системе скрывается наш десантный транспорт. На нем два миллиона пехотинцев. Мы можем попытаться прорваться сквозь блокаду дунтосвинтского флота и высадиться на вашу планету, чтобы дать бой захватчикам.
– На тушканчиков не действует дунтосвинтский гипноз, – пояснил Кузьмич. – Правда, может так получиться, что никто из них не пробьется сквозь заслон…
– Да, это так. Но если вы примете такое решение, мы рискнем. На родном Ибабуту хозяйничают дунтосвинты, и мы будем рады нанести им урон хотя бы здесь.
Сергей невольно представил, как два миллиона тушканчиков высаживаются в районе Измайловского парка и начинают чеканить. Два миллиона чеканщиков – это слишком.
– А нет ли какого-нибудь другого способа? – спросил он.
– Мы можем дать вам специальные очки. Глядя через них, вы сможете отличать человеческих людей от дунтосвинтов.
– А дальше просто, – продолжил Кузьмич. – Забросаем Думу дымовыми шашками, тут-то они и побегут, как тараканы, а мы уже будем наготове – в очках и с автоматами.
В наружные двери застучали нетерпеливые клиенты.
– Клаус, давай на место, – сказал Кузьмич. Тушканчик без лишних вопросов скакнул обратно на полку и притворился меховой ветошью. Стук снаружи повторился.
– Сейчас открою! – крикнул Сергей и лично направился к дверям, поскольку за время небольшого перерыва соскучился по любимой работе.

120

Этим утром клиенты, словно сговорившись, пришли в большом количестве, да еще с полной меховой загрузкой.
Они принесли заячьи полушубки, страусовые пальто, лисьи воротники образца девятьсот пятого года, а также варежки из бобра и чукотские сапоги из оленьего меха по имени пимы.
А уж кроликов, хомячьих накидок и воланов из шерсти гренландских пони было не счесть, Сергей принимал их на вес целыми килограммами.
К обеду даже касса оскудела, и Кузьмич ходил к директору Штерну за пополнением.
Борис Львович принес деньги лично и, пожав Сергею руку, поинтересовался здоровьем его тещи:
– Как у нее дела, ей лучше?
– Не знаю, как ей, Борис Львович, а мне лучше. Я ее теперь почти не вижу – даже не верится своему счастью. Так что спасибо вам большое!
Пощупав на прощание принятый товар, Штерн удовлетворенно кивнул и ушел.
Потом приемку закрыли на обед, Клаус снова слез с полки.
– Кузьмич, я пить хочу, – сказал он.
– Сейчас, – ответил младший приемщик и выволок из-под прилавка старый аккумулятор. Затем достал из кармана гнутую пластмассовую трубочку и протянул ее Клаусу.
– Вот спасибо, – сказал тот и, встав на колени, стал высасывать из аккумуляторных батарей серную кислоту.
– Ты смотри, чмокает и даже не подавится, – негромко заметил Сергей.
– Что поделать, они к этому приучены.
– Да… Но допускать их в город я бы не хотел. Они нам все железные крыши зачеканят.
– Да, с крышами тогда придется расстаться – распишут все под хохлому.
– А чего они чеканят-то, надеюсь, не голых баб?
– Нет, у них другое помешательство. Они кислоту шибко уважают, поэтом чеканят только любимые химические формулы «аш-хлор» и «аш-два-эс-о-четыре».
– Здорово как. У них, наверно, и в сортирах на стенах то же самое пишут.
– У них в сортирах на стенах не пишут.
– О! – поразился Сергей, сразу отнеся всю ибабутскую цивилизацию в разряд дисциплинированных, хотя, с другой стороны, думал он, что же это за отхожее место, посетив которое, ты не узнаешь ничего нового.
– А если все же придется столкнуться с дунтосвиньями в бою, ты думаешь, они выдюжат, такие маленькие? – спросил Сергей, наблюдая, как жадно Клаус пьет кислоту, одной лапой придерживая спадавшие на морду длинные уши.
– Они маленькие, да удаленькие. В смысле подвижные очень: скачут, дрожат, вибрируют. Такого на прицеле никак не удержишь.
– А почему же этот такой смирный?
– Он же тебе сказал – языки учит. Вот и сейчас, чтобы не дергаться и не беситься, он в уме глаголы спрягает – на том и держится.
Клаус напился и, повернувшись к Сергею и Кузьмичу, спросил:
– Ну мне чего – на полку?
– Да ладно, еще належишься там, – сказал ему Кузьмич. – Попрыгай пока – разомни ножки.
И Клаус стал прыгать…

121

В то время как Клаус разминал ноги и прядал ушами, бухгалтер Фригидин, он же тайный агент Пленум, выглядывал в коридор, принюхиваясь к аромату духов Елены Васильевны – основного объекта вожделения Фригидина.
Елена Васильевна исполняла обязанности секретаря директора и, поскольку секретарской работы было немного, имела привычку приходить поздно. Иногда даже в обед.
В таких случаях она заглядывала в кабинет к Штерну и, томно вздохнув, спрашивала, нет ли чего-нибудь срочного. Борис Львович, имевший обыкновение клеиться к женщинам более молодым, тем не менее попадал под действие чар разведенной женщины и конечно же говорил, что ничего срочного нет.
Выбравшись в коридор, Фригидин встряхнулся, словно пес, и не дыша подобрался к дверям приемной.
Елена Васильевна что-то тихо напевала и гремела чашками, должно быть, готовила Штерну чай. Фригидин подумал, что лучшего момента не найти, и, толкнув дверь, вошел в приемную:
– А вот и я, Елена Васильевна.
– Здравствуйте, Фригидин. Вы к шефу?
– Нет, я самостоятельный мужчина, и вот что я вам скажу, Елена Васильевна. Вы – толстая! Но вы не обращайте внимания на эти слова, потому что это только начало речи и дальше будет лучше. Так вот – вы толстая и вам вредно есть много шоколада…
Секретарша изумленно смотрела на Фригидина, нащупывая на столе что-нибудь тяжелое, например, пресс-папье из цельного куска мрамора.
– А раз много нельзя, я принес вам слегка разукомплектованную шоколадку – вот она…
С этими словами Фригидин достал из кармана распакованную сладкую плитку с выцветшей и потертой оберткой.
– Вот она, смотрите. Очень хорошо сохранилась и откусанная только с одной стороны. Это я сам кусал в одна тысяча девятьсот девяносто первом году, сразу после перестройки. Вы, кстати, как относитесь к роли Горбачева на этапе предкапиталистического развития новой волны?
Пораженная Елена Васильевна не знала, что и сказать. Но убить Фригидина пресс-папье пока не решалась.
– Нет ответа. – Фригидин вздохнул. – Тогда я передам вам эту плитку шоколада, но не за просто так. Я вас за эту плитку обниму и прижму к себе. Будут прости непередаваемые ощущения – это я вам обещаю, как специалист.
– Да ты, Фригидин, собака такая, совсем обнаглел! – воскликнула секретарша, обретя наконец дар речи. Она быстро поменяла смертельно опасное пресс-папье на старый цветочный горшок, который и метнула во Фригидина. К счастью для бухгалтера, удар пришелся в дверной косяк, и агент Пленум благополучно выскользнул в коридор.
Понимая, что Елена Васильевна может за ним побежать, он помчался прятаться в приемку.
Ворвавшись во владения Тютюнина, Фригидин в удивлении остановился и некоторое время наблюдал, как скачет тушканчик Клаус, потом сказал:
– Эта крыса, Сергей, наверно, бешеная. Вам ее усыпить нужно, пока она всю штукатурку не поотбивала…
– Тебе чего надо? – строго спросил Тютюнин, поскольку ему предстояло спасти планету от захватчиков, а тут всякие морды врываются прямо без стука.
– Вообще-то я к вам, Сергей, по вопросу неотложной надобности, – признался Фригидин. – Могу я перекинуться с вами в коридоре парочкой секретных сообщений?
Сергей посмотрел на Кузьмича, тот кивнул, и Тютюнин вышел следом за Фригидиным. По правде говоря, он уже утомился смотреть на Клауса, который без остановки про-прыгал половину обеденного перерыва.
«Видать, ему уже и глаголы не помогают… И чтоб таких вот два миллиона попрыгайцев в страну запустить? Нет, не по-хозяйски это. Они нам все дорожное покрытие попортят».
– Ну, чего тебе нужно? – неприветливо спросил Тютюнин, когда они с Фригидиным остались вдвоем.
– Сергей, мы – арийцы – должны помогать друг другу.
– Ну?
– Точно вам говорю – просто обязаны.
– Чего ты хочешь?
– Сергей, вы не могли бы пойти в приемную и грубо завалить Елену Васильевну на стол? Ради меня. Ради нашей дружбы двух арийцев…
– Ты сдурел, что ли, Фригидин? – изумился Тютюнин.
– Я вам шоколадочку дам. Вот, смотрите, какая у меня шоколадочка. Просто изумительная – бессрочного хранения! – продолжая Фригидин.
– Да зачем мне заваливать Елену Васильевну? Она добрая женщина, – сказал Сергей, однако навязчивое воображение тут же нарисовало ему эту картину – он и Елена Васильевна на столе.
– Как зачем, Сергей? Все, что почувствуете, расскажете мне, а я потом буду это сопереживать. Знаете, как я люблю сопереживать. У-у, обожаю просто… Ну и еще, пока вы будете ее грубо заваливать, я немножко подсмотрю в замочную скважину. Нет ничего лучше для полноценного развития личности. А я личность, Сергей. Я личность с большой буквы… Итак, ваш ответ?
– Мой ответ – пошел вон, Фригидин.
– Ну и пожалуйста. Я пойду к себе и предамся раздумьям, а вы возвращайтесь в свой жалкий закуток и продолжайте тренировать вашу бешеную крысу.

122

Не успел Фригидин убраться, как входная дверь распахнулась и в коридор «Втормехпошива» влетел возбужденный Алексей Окуркин.
– Серега! – закричал он. – А я вчера семьсот баксов заработал! И обновил фингал с правой стороны!
– Я вижу, – кивнул Сергей. (Помимо двух несимметричных фингалов Окуркин располагал оставшейся со штурма «Кристаллического рубина» шишкой на лбу, которая украшала верхнюю половину его лица ровным лиловым колером.) – Кто же тебе фингал обновил?
– Обожаемая супруга. Но – ошибочно и уже принесла извинения, – сообщил довольный Леха.
– Это как?
– А ко мне вчера журналистка прибегала, и я ей давал эксклюзивное интервью. Так Ленка поначалу не поняла, в чем дело, заподозрила измену и врезала мне по правому борту, а потом и журналистке тоже – за компанию.
Неожиданно за дверью ведомственного туалета сильно зашумела вода, затем щелкнула задвижка, и в коридор вывалился дизайнер Турбинов.
Увидев группу людей, он с минуту наводил на них фокус и наконец начал узнавать знакомые лица:
– Фригидин, друг любезный, это ты?
– Меня ни с кем невозможно спутать. Я – это я.
– Это верно… – согласился Турбинов. Потом его остекленевший взгляд остановился на Тютюнине. – Серега! Как я рад, что мы наконец встретились. Я ведь тебе червонец принес, который занимал…
Непослушными руками Турбинов проверил карманы, вывернул их и в недоумении пожал плечами.
– Видно, не судьба – не в этот раз. Видимо, с водкой, Серега, я встретился раньше, чем с тобой.
Сделав пару неуверенных шагов, огромный Турбинов оперся о тщедушного Фригидина, от чего тот лискнул.
– А с вами я не з-з…наком? – спросил Турбинов у Лехи.
– Это мой друг. Лехой зовут, – сказал Сергей.
– Очень приятно, Леха, – грустно улыбнулся Турбинов. – Почему-то я вижу ваше лицо в каких-то зловещих тенях… Видно, что-то у меня с глазами…
– Это не с глазами, это у меня период в жизни такой-непростой, – объяснил Леха.
– Нам сейчас всем нелегко. Ах, как нам нелегко… – вздохнул Турбинов.
– Да .вы меня сейчас изомнете всего! – пожаловался Фригидин, пытаясь сбросить с плеча лапищу дизайнера.
В этот момент со двора в коридор вошел пионер. В белой рубашке и с галстуком.
– Здравствуйте, товарищи взрослые! – сказал он и отдал салют.
– Здравствуйте, – ответили ему хором.
– Кто из вас товарищ Пленум будет?
– Я! Я Пленум буду! – отозвался Фригидин, тщетно пытаясь вырваться.
– Вас там у дуба какая-то бабушка поджидает…
– Спасибо, я уже иду!
Фригидину удалось кое-как выбраться из-под руки Тур-бинова, и он умчался вместе с пионером.
– Что за пленум, господа? Мы вообще где? – спросил Турбинов и качнулся. – И кстати, что это за шум такой, бум-бум?
– Это у нас в приемке тушканчик прыгает, – сказал Сергей.
– Тушканчик?
Турбинов распахнул дверь приемки и, понаблюдав за разминкой Клауса, сказал:
– Действительно тушканчик. А почему он прыгает?
– Ему спряжения глаголов уже не помогают, вот он и мается.
– Спряжения глаголов… – повторил Турбинов. – Следовательно, учение – свет. А вот в водку они добавляют какую-то дрянь. Определенно.

123

Возле дуба агента Пленума ожидала старуха Живолупова. На приближавшегося Фригидина она смотрела надменно, будто он был разносчиком просроченных огурцов.
– Очень хорошо, что мы с вами встретились! – сказал Фригидин. – Пора поговорить о повышении моего жалованья. Какие-то там Лехи зарабатывают по семьсот долларов, а я человек, интеллект которого вы используете…
– Заткнись, – оборвала его Живолупова.
– А почему это так сразу?
– Заткнись, халявщик. Я тебе и так переплачиваю. Тоже мне слово придумал: нтилект. Да твоего нтилекта там – два шарика три ролика. Скажи лучше, какими силами располагает Сережка Тютюнин.
– Какими силами? – Фригидин пожал плечами. – Друг его – Окуркин.
– Это я и без тебя знаю.
– Турбинов. Он, конечно, пьян, как подобает художнику, но, если упадет, может сильно пришибить. – Вспомнив тяжелую руку Турбинова, Фригидин осторожно тронул шею.
– Кузьмич там?
– Да. Кузьмич и говорящая прыгающая .крыса, которую называют тушканчиком!
– Говорящий тушканчик? Вы слышали, майор?
Из-за дуба вышел майор Яндкван. Он был весь в белом и с цветком красной астры в петлице. Сегодняшний захват суперменов должен был положить конец местному сопротивлению и послужить началом захвата планеты.
– Да, я все слышал. Возможно, это не простой земляной заяц, а ибабутский мятежник. В последнее время они плодятся, как тараканы. Вы не заметили, агент Пленум, какой-нибудь особенности в этой, как вы выразились, крысе?
– А кто сказал про крысу?
– Отвечай господину резиденту, сволочь! – потребовала Живолупова.
– Прошу прощения, господин президент, не узнал. Не узнал – с кем не бывает. Заметил. Конечно же я заметил. Я ведь личность выдающаяся…
– По делу, Фригидин! – одернула его Живолупова, больно тыча под ребра.
– Ой! – Пленум схватился за бок. – Одним словом, у этого ебабутовца необыкновенная прыгучесть развита. Я бы сказал, пружинисто-упругая прыгучесть. Помните, как у Лермонтова: наш веселый звонкий мяч, ты куда помчался вскачь. Красный, синий, голубой…
Очередной тычок под ребра заставил Фригидина оставить воспоминания, а майор Яндкван поощрил его пятьюдесятью долларами.
– Спасибо. И что теперь прикажете, господин начальник? – спросил Фригидин, склонив голову набок.
– Пока можете отдыхать, Пленум.
– Еще раз спасибо. Но не могли бы вы сказать Штерну, чтобы он назначил меня генеральным менеджером, а, господин начальник? Пусть он едет себе в Израиль, тогда Елена Васильевна со мной жить будет. А то иначе она не хочет.
– Чуть позже, агент, – улыбнулся ему Яндкван. – Через считанные часы мы захватим планету, и тогда вы получите в управление не только «Втормехпошив», но и цех по производству контрафактной водки.
Отстранив Фригидина, майор взмахнул рукой, и со всех сторон из переулков во двор «Втормехпошива» стали врываться красные конники.
Первым у дверей конторы оказался Матрос Железняк с обнаженным маузером в одной руке и обнаженной шашкой – в другой.
– Что-то я не понял, бабуля, большевики, что ли, за нас? – тут же поинтересовался Фригидин, который после получения полтинника в американских деньгах значительно подрос в собственных глазах.
– Заткнись, тебя не спрашивают… – отмахнулась Живолупова, которая во все глаза следила за тем, что происходит возле «Втормехпошива».
– А вот и зря. Как человек умственного склада, я бы…
Договорить Фригидин не успел, поскольку в этот момент из дверей конторы стали выволакивать связанных по рукам и ногам Сергея Тютюнина и Леху Окуркина.
Приятели отбивались как могли: кусались, ругались матом, однако красные конники невозмутимо забросили пленников на тачанку и, запрыгнув на боевых коней, умчались все разом в неизвестном направлении,
– Ну вот, недолго мучилась собачка, – изрек Фригидин. И повернулся к Живолуповой. – А где этот наш… президент? Я бы хотел подготовиться к вступлению в новую должность. Мне же еще дела принять нужно.
– Наши дела закончились… – сказала Живолупова. – Как это?
– А так. Им нужны были Серега и Леха. Они их взяли, значит, у нас каникулы.
Во двор вышли Кузьмич и тушканчик Клаус. Они недобро посмотрели на Живолупову и Фригидина.
– А с этими как же? – невольно прячась за Гадючиху, спросил Фригидин.
– А с этими нужно ухо востро держать. Видишь, какие они вздрюченные.

124

Сергей и Леха очнулись в темном и холодном помещении.
Пол и стены были на ощупь совершенно гладкие, так что первое, что пришло в голову Тютюнину – они с Лехой напились в казенном туалете, среди зеркал и кафеля.
«А уборщица-дура, нас заперла… Люба, наверное, ждет, волнуется. Думает, где мой Сереженька. А Сереженька здесь, среди писсуаров оттягивается… Нет, не нужно нам было в туалет заходить – никогда не заходили, подъездами обходились, а тут на тебе…»
Между тем и Леха Окуркин тоже стал приходить в себя и, ощупав окружающее пространство, сделал свои выводы.
«Мы, наверное, в ментовке, после дня рождения Кузьмича. Или после свадьбы? Серега вроде говорил, что Кузьмич женился. Значит, после свадьбы. Интересно, мне дадут позвонить? Скажу, что адвокату, а сам извещу Ленку… Если мне не удастся ее успокоить, никакой адвокат мне уже не поможет».
Где-то далеко послышался металлический лязг.
«Это что – метро?» – подумал Серега.
«Наверное, уже обед. Сейчас баланду дадут», – решил Леха.
В помещении вспыхнул яркий свет, и оба узника подскочили на месте.
– Так это не туалет? – удивился Серега.
– И не ментовка… – заметил Леха.
– И, что самое интересное, я ничего не могу вспомнить. Что пили, с кем пили, сколько пили…
– А мы пили?
– Ну не ели же. Мы с тобой, Леха, уже вышли из того возраста, когда надо обязательно закусывать.
– Не это меня беспокоит, – сказал Окуркин, поднимаясь с пола и подходя к абсолютно гладкой темно-синей стене. Он поковырял ее ногтем, затем лизнул. – Как отреагирует на это исчезновение моя жена Лена – вот в чем вопрос…
– Ты про свою жену Лену пока лучше не вспоминай, а то у тебя опять настроение испортится…
– Ой!
– Ты чего? – Сергей удивленно посмотрел на приятеля.
– А башка-то – не того.
– Что не того? Не квадратная?
– Не болит.
– Да, не болит, – согласился Тютюнин. – Что же мы такое вчера пили?
Неизвестно, сколько бы друзья ломали над этим головы, если бы неожиданно в дальней стене не образовался прямоугольник, который с громким шипением убрался вверх.
В образовавшемся проеме появилось страшное чудовище в военном мундире песочного цвета, в высоких ботинках, подпоясанное черным ремнем с пряжкой в виде серебряной лягушки.
На поясе висела внушительных размеров кобура.
– Эй вы, человеческие люди! – произнесло чудовище. – Выходите, заседатели военного трибунала ждать не будут…
– Военного трибунала? – переспросил ошарашенный Леха. – А чего мы такого сделали в вашем зоопарке?
– Выходите, а то хуже будет! – крикнули из-за широких плеч первого чудовища другие, у которых, видимо, уже клыки чесались расправиться с пленниками.
– Ты глянь, Леха, тут прямо какой-то Пномпень намечается… Смотри, как их много.
– Видать, мы самое змеиное кобло разворошили… Решив не сопротивляться, Леха и Сергей в сопровождении полудюжины крепких охранников с гребнями на голове и широкими, от уха до уха, зубастыми пастями отправились в поход по коридорам и этажам странного здания.
Им навстречу то и дело попадались другие чудовища, которые приветствовали своих товарищей и отвратительно усмехались, узнав, что эти двое человеческих людишек и есть некогда грозные супермены.
На одном из поворотов Леха внезапно остановился и радостно воскликнул:
– Вспомнил! Вы – дутые свиньи! Правильно? Вместо ответа он получил когтистой лапой по шее.
– Топай, низшее существо! Не ты здесь задаешь вопросы! – сказали ему.
Вскоре пленников привели в большое, просторное помещение.
– Нарсуд, – угадал Леха, когда их с Тютюниным завели в клетку, стоявшую напротив судейского стола, за которым восседали важные чудовища, увешанные орденами и лентами.
– Слушай, – тихо произнес Тютюнин, – чего-то я вспоминаю про каких-то красноармейцев в буденновках… Может, бред?
– Нет, Серега, видимо, не бред. Я тоже вспоминаю. Там еще тачанка была.
– Тачанка была, – согласился Тютюнин. – А чего потом?
В этот момент на одной из стен «нарсуда» раздвинулись массивные панели, и Серега с Лехой буквально онемели, увидев за прозрачной перегородкой звезды и родную голубую планету.
Сидевшие в президиуме чудовища о чем-то загомонили на своем непонятном языке и стали тыкать в сторону Земли пальцами, должно быть, выбирая себе подходящие владения.
Вскоре два десятка свободных мест для публики были заполнены, и заседание началось.
– Понимаете ли вы, жалкие человеческие людишки, где находитесь? – спросил самый мордастый монстр, сидевший в центре президиума.
– Мы требуем адвоката и правозащитника! – крикнул Леха и немедленно получил дубинкой от стоявшего рядом охранника. – В чем дело, почему меня бьют? – возмутился Леха.
– Отвечайте только на поставленные вопросы. Адвокатов здесь не будет, поскольку мы находимся за пределами вашей планеты, которая уже практически наша. Да и не положены адвокаты на заседании военного трибунала.
– Но тогда это не суд, это расправа, – подал голос Тютюнин и тоже схлопотал дубинкой.
– А мы и не скрываем этого, – с наглой улыбочкой произнес центральный монстр, а все его приятели засмеялись.
– Зачитайте список обвинений, – потребовал Окуркин. Главный монстр перестал смеяться и, взяв лежавший перед ним документ, стал читать:
– Так… Тарам-пам-пам… Тарам… пам… па-рам… Это не то. Это тоже не нужно… О, а это как сюда попало? Все, нашел. «…Противодействие Империи дунтосвинтов и ее союзникам из числа верных Соединенных Штатов в загрязнении рек, отравлении водоемов, заболачивании озер и резком повышении окиси углерода в атмосфере…»
– Да мы в этих Штатах ни разу не были, – возразил Окуркин.
– Мы даже кока-колу не пьем. От нее, говорят, запоры бывают…
– Ну, насчет запоров, скорее всего, правда, – неожиданно согласился главный дунтосвинт. – Однако существуют и другие обвинения… Впрочем, все это не важно. На этом заседание заканчивается, а вам, разумеется, выносится самый страшный приговор – пожизненное пребывание в городском зоопарке на планете Квак. Без права переписки и пересмотра приговора. Приговор подписан всеми членами военного трибунала, в том числе лично мною – адмиралом Пинкваном.
– Вам не захватить нашу планету! Земляне будут сражаться! – в отчаянии закричал Леха, и они с Серегой начали скандировать:
– Когда мы едины – мы непобедимы! Когда мы едины-мы непобедимы!
– Ну полно, полно вам вякать, человеческие людишки, – с усмешкой произнес адмирал и сделал знак охранникам, чтобы те не били приговоренных. – Вы же мешаете нам расслабиться, у нас тут после заседания трибунала намечалась дискотечка, дунтосвинтские танцы и угощение из настоящих речных лягушечек… А вы нам: непобедимы, едины… Идемте, идемте, я покажу вам несметную силу флота Его Императорского Величества. Так сказать, последнее желание приговоренных…

125

По распоряжению адмирала Пинквана пленников выпустили из клетки и в сопровождении все тех же охранников повели в неизвестном направлении.
Адмирал Пинкван и несколько высших офицеров из его свиты шли следом, разговаривая на дунтосвинтском языке и не обращая на пленников внимания более, чем это было необходимо.
Закончились решетки, клетки, потом Серегу с Лехой загнали в лифт и подняли на несколько этажей.
Когда они вышли из лифта, адмирал Пинкван уже ждал их, окруженный своей живописной свитой.
– Итак, человеческие люди, я собираюсь показать вам наш флот – равных ему нет на много фундрюков вокруг. Пушки, трелокваны и квакмайзеры. Вы о таком оружии даже и не слыхивали…
– Не слыхивали, – согласился отзывчивый Леха. Пинкван даже вздрогнул от неожиданности.
– Ладно, бывшие супермены, милости просим… Адмирал указал на дверь, которую сейчас же распахнули перед необычными гостями двое охранников.
– Ухты! Как в планетарии… – сказал Окуркин, который так увлекся, что даже забыл про уготованную ему участь жрать ботву в дунтосвинтском зоопарке до конца своих дней.
– Это не планетарий, Леха. Это у них ставка Верховного Главнокомандующего… – сказал Серега.
– Совершенно справедливо! – подтвердил адмирал Пинкван, который слышал, о чем говорили пленники. – А теперь-все внимание на экран…
Серега и Леха послушно уставились в черноту, пока на экране не проявилось усыпанное звездами космическое пространство. Одно из звездных скоплений выглядело особенно ярким.
– Ну что вы видите? – адмирал продолжал выполнять функции гида.
– Безграничные просторы, – ответил Леха. – Даже не верится, что где-то могли зародиться всякие зверушки вроде вас.
– Вы не о том думаете… Лейтенант Тиликван, будьте добры – флот крупным планом, – обратился адмирал к единственному оператору, который сидел за огромной многоярусной вычислительной машиной.
– Слушаюсь, мой адмирал! – отозвался лейтенант, дернув от усердия гребнем.
Звездное скопление на черном экране стало стремительно приближаться, у Сереги и Лехи вырвалось дружное восхищенное «ух ты», когда светящиеся точки вдруг превратились в космические дредноуты, ощетинившиеся орудиями и ужасными эллипсоидами разрушительных квак-майзеров.
Корабли были расставлены в определенном порядке, однако где начиналась и где заканчивалась эта армада, видно не было.
– И что же, товарищ начальник, неужели все это хозяйство вы притащили, чтобы захватить наши речки и болота? – поинтересовался Окуркин.
– Да, – ответил самодовольный Пинкван. – Это сделано для того, чтобы земляне даже и не думали сопротивляться. Теперь вы поняли, на кого тянете, салаги?
– Теперь поняли.
– То-то… – Пинкван распрямился и посмотрел на своих подчиненных. – Ну, господа, думаю, теперь мы можем отдохнуть. Мы это заслужили, а эти варвары… – адмирал махнул рукой, – пусть посмотрят еще – не жалко. Мы потом еще поговорим с ними – интересно будет услышать, как в их глазах выглядим мы, высшие существа.
– Правильно, сэр!
– О да, мой адмирал, вы совершенно правы! – наперебой загомонили подчиненные.
– А теперь – танцы, господа офицеры! Танцы и охлажденные лягушки, первые дары нашей новоприобретенной колонии!
О чем кричали и радовались враги, Сергей и Леха не понимали, но догадывались.
А двое стоявших у дверей охранников и дежурный – лейтенант Тиликван, и догадывались, и понимали.
– Смотри, Лех, эти тоже слюни пускают – лягушек им охота, – заметил проницательный Тютюнин.
Лейтенант Тиликван действительно грустил и лениво пожевывал невкусную лягушку, вылепленную из вареной массы морских водорослей. Подобной дрянью на Кваке питались многие, чей чин не был достаточно высок.
– Эх, – вздохнул Окуркин. – Я сейчас в таких смятенных чувствах, что с удовольствием дернул бы какой-нибудь стоп-кран.
– Это тебе не поезд, здесь стоп-кранов не предусмотрено, – сказал Сергей, осматриваясь. – Даже не верится, что мы с тобой на космическом корабле.
– Ага, только не по своей воле. Теперь я верю про людей, которых тарелки похищали. И эта бандура, наверное, тоже тарелка… Эй, летеха, это тарелка или чего?
– Что-о-о? – протянул дежурный, и его гребень окрасился в сиреневый цвет.
– Я спрашиваю, этот корабль ваш, где мы находимся, это летающая тарелка или как?
– Ты еще супница скажи, придурок, – криво усмехнулся лейтенант. – Мы находимся на борту величайшего из кораблей. Это флагман, броненосец «Суперквак». На его изготовление ушло девятьсот тоннокилометров стали, два секстиллиона медных проводов и клепок разных без счету. Его команда съедает за день триста тонн соли и выпивает целый океан мочалового пива… Видели бы вы, сколько за одни сутки мы отгружаем фекалий, вы бы поразились, жалкие варвары.
– А мы и так, это самое… поразились… – Сергей ткнул Леху в бок. – Судя по всему, господин старший лейтенант, вы не последний офицер на этом судне, хотя начальство этого не понимает.
– Да, – поддакнул Леха. – Уж если кого мы, варвары, и будем считать высшим существом, то только господина лейтенанта.
Дежурный ничего не ответил, но сел ровнее, а цвет его гребня сменился с сиреневого на зеленоватый.
– Одного я не могу понять, почему целый ящик охлажденных лягушек оставили в коридоре? – громко спросил Серега, обращаясь к Окуркину.
– Этот тот, что за дверью? Его небось уже кто попало курочит – лучших лягушек выбирает…
Эта коварная деза переполнила чашу лейтенантского благоразумия, и он, резко сорвавшись с места, помчался к двери.
Удивленные охранники расступились и о чем-то спросили офицера.
– Ламбури бабанаки лягушки бар! – обронил тот на ходу, и охрана вместе с ним рванула из помещения.
В ставке Верховного Главнокомандующего стало тихо.
– Как дети, честное слово, – вздохнул Леха и пошел искать стоп-кран, а Сергей стал рыться во всех ящиках в поисках хоть какого-нибудь оружия.
Через пару минут лихорадочных поисков друзья ни с чем вернулись к пульту дежурного офицера.
– Эх, вот что такое не везет, Серега. Никаких кранов не нашел и выключателей для лампочек тоже. И кто после это варвары, а кто высшие существа, я тебя спрашиваю?
– Смотри, какая штука на компьютере ездит, – грустно заметил Серега.
– Это не штука. Это лейтенант на дежурстве забавляется – в игрушки играет. У моего свояка такая же есть, «Мастер Орион» называется… Я даже играл немножко…
С этими словами Окуркин сел на неудобный стул дежурного и стал давить на кнопки уродливой клавиатуры, приспособленной под пальцы дунтосвинтов.
Наконец что-то стало получаться. Кораблики игрушечной эскадры меняли цвет, игра задавала вопросы на неизвестном языке, а Леха смело давил на кнопки, будучи уверенным, что действует правильно.
– Ты смотри, не сломай чего, – заметил ему Сергей. Однако, поняв, что сказал, невесело засмеялся.
– Смотри, Серег, кажется, я выигрываю, а этот долбак лейтенант небось целую смену тут бухтел и пыжился…
Программа задала Лехе вопрос, и тот выбрал ответ. Программа снова написала те же буквы, но уже крупнее и красным цветом.
– Ты смотри, она не поняла – опять спрашивает… – удивился Сергей.
– Что значит не поняла? Я же сказал – «йес»… И Окуркин повторил ответ.
На мгновение в ставке Верховного Главнокомандующего погас свет, но затем освещение восстановилось.
– Ты смотри, и у них есть свой Чубайс, – предположил Тютюнин.
– На то и щука, чтобы рак не дремал, – изрек Окуркин. В этот момент в помещение ворвался обманутый лейтенант и, потрясая каким-то боевым прибором, стал орать, что грязные варвары умрут страшной смертью.
– Постой, ну подожди! – – принялся уговаривать его Сергей, видя, что дунтосвинт не в себе и человеческие слова путает с дунтосвинтскими. – Ну мы просто пошутили – разыграли тебя…
– Разыграли?!! – Гребень лейтенант пылал пурпурными пятнами на черном фоне. – Да вы мою карьеру уничтожили! Вы мою жизнь превратили в… в…
И, не найдя никакого подходящего сравнения, лейтенант неожиданно застрелился.
Его тело с грохотом повалилось на пол, обалдевшие Серега с Лехой беспомощно смотрели то на дунтосвинта, то друг на друга.
– Не ну… за ящик лягушек… Это же не правильно, Лех…
– Чего-то мы не учли, Серега, в их тонкой психологии, – сказал Окуркин и почесал макушку.
Дверь снова открылась, и на пороге показался сам адмирал Пинкван.
Выглядел он как-то странно, да и его свита держалась поодаль, с испугом выглядывая из-за адмиральских плеч.
– Мы его не трогали. Он сам застрелился! – предупредил Сергей, прикидывая, заменят ли им теперь зоопарк на бессрочную каторгу.
– Застрелился? – переспросил адмирал и, странно хохотнув, махнул лапой. – Да и фиг с ним. Одним лейтенантом больше, одним меньше – у нас их еще много осталось.
Тютюнин и Окуркин переглянулись. Хоть и считали они себя людьми бывалыми – и тормозуху пили, и в параллельные миры мотались, но тут они никак не могли понять, о чем идет речь.
– Одним словом, уважаемые господа, у нас тут неувязочка вышла – кто-то… хи-хи… уничтожил весь наш флот, расстреляв все до последнего гиперквакснаряда из суперпушки «Суперквака». А ведь мы их двести лет копили… Одним словом, примите извинения от лица всей нашей Империи и не прогневайтесь, если что не так. Мы доставим вас на Землю первым же рейсом челнока… Надеюсь, вам у нас понравилось.

126

Серега и Леха были великодушны. Они сказали, что не держат на дунтосвинтов зла, и даже разрешили последним эвакуировать с Земли всю их многочисленную агентуру.
Как оказалось, главные силы пришельцев были сосредоточены в России, особенно в столице.
Их исход был настолько массовым, что в считанные часы на Рублевском шоссе опустели целые поселки подмосковных дворцов, а в Госдуме царило такое смятение, словно по ней снова били танки.
Телеканалы давились от количества информации, однако никто ничего толком не знал. Вереницы пузатых «БМВ» везли и везли в Шереметьево-2 своих пассажиров, которые грузились в невиданные прежде модели «боингов» с вертикальным взлетом и уносились к звездам.
Банки остались без главных акционеров, «Манчестер Юнайтед» – без владельца. Слухи заполняли весь предоставленный им объем, а вслед за ними возникали самые смелые предположения.
Одни говорили, что произошел скрытый дефолт, другие утверждали, будто депутаты и сенаторы заразились коклюшем.
Прошло еще два дня – и исход закончился.
В Думе остались только уборщицы. В правительстве – только референты.
Тютюнин и Окуркин продолжали ходить на работу, а Кузьмич сказал им, что они молодцы.
Как-то под вечер за приятелями заехала правительственная машина с немногословными людьми.
«Опять сухари сушить», – подумал Серега
Но ему сказали, чтобы не боялся. Что все хорошо. И повезли в Кремль.
В Кремле было чисто и светло, и никаких отвратительных рож – только приличные люди. Сам президент поблагодарил Тютюнина и Окуркина за проявленное мужество и признался, что без них отстоять планету было бы трудно. Потом он вручил им по ордену и дал справку на двухнедельные отгулы.
Пока друзья отдыхали, в мире происходило всякое. В Подмосковье пошли дожди, и воронку на глиняном холме наполнило до самых краев. Однако покупать фламинго Сергей не стал и ограничился утками. Леха под это дело купил байдарку и собирался сделать из нее амфибию.
Мексика объявила США войну и отбила штат Техас.
Фригидин купил игрушечную железную дорогу и стал добрым.
Президенту Соединенных Штатов объявили импичмент, поскольку уличили в поедании лягушек.
Теща Тютюнина Олимпиада Петровна наконец закончила длинный курс промывания и стала как шелковая.
Бабушка Живолупова сделала в квартире евроремонт и приобрела машину «шкода».
Тушкан Клаус вырыл во дворе «Втормехпошива» нору и занялся починкой дырявых кастрюль.
В Тюмени открыли неисчерпаемые пласты реликтового спирта, и это положило начало новому этапу освоения Сибири.